За углами в замке Гардог

      Рейнард минувшим вечером вернулся в замок с гулянки в Толадоре, где он и его ватага не отказывали себе ни в чём. Ни в выпивке, ни в яствах, ни в женщинах. И дело заключалось не только в том, что девятнадцатилетний юноша срывался на стороне, сохраняя выдержку для дома, вымещал всё то напряжение, копившееся годами терпеливого ожидания и взросления Кирсы. На этот раз повод имелся вполне уважительный. Король даровал роду Гардог титул графов, а самому рыщущему титул маркграфа, выделяя его заслуги и преданность. В довесок им отписали часть земель и восемь деревушек графа Рефрата, чьи намерения и работу против страны юноша разоблачил, пресёк срыв важных дипломатических переговоров и расправился с предателем. Всё прочее и большее отошло молодому Нисликсу — его отец погиб прошлой зимой, и Рефрат приложил к этому руку. На такой неоднозначный делёж парень не обиделся — и оказанной милости, почести более чем достаточно. Тем более от самого правящего монарха, Кируса. Когда его, преданных слуг прошлым вечером, уже вполне внятных, но ещё несущих вокруг себя настроение шального разгула, во дворе у ворот встретили мрачный Корбл и Реджинальд, готовые ругать блудных мужчин, отчитывать и увещевать, что мера хороша во всём, те лишь посмеивались да лукаво молчали, рассёдлывая лошадей. Потом Рейнард всё же извлёк напоказ грамоты с королевскими печатями и на пару с Гантрамом зачитал их.       Известие шокировало парочку старших в самом приятном плане, и они договорились обсудить новые дела и планы через день, когда все отойдут от осмысления неожиданных успехов. Так что юноша грядущий день хотел провести в мирной тишине и полном покое. Хмель выветрился, похмелье тоже, накормленная похоть не донимала, ощущение гордости оседало чувством выполненного долга. Поэтому он вместе со своими людьми, которых брал с собой на дело, поутру собрались на рыбалку. Порадовать домочадцев ухой, самим насладиться безмятежностью приятного летнего дня. Стояла тёплая погода, скудные леса в округе радовали зелёной листвой, стрекотали насекомые, далеко-далеко пели какие-то птицы, а сама земля отдавала накопленное тепло и благодать. Рейнард жмурился, поглядывая на дорогу за поднятой решёткой и распахнутыми воротами, предвкушая лесное уединение на берегу реки. Вокруг зевали соратники, которые собирали удочки и вёдра для добычи, фляги с водой и что-то на перекус. А внутреннее ощущение отзывалось полной гармонией — всё было хорошо в замке, с племянницей тоже. Поэтому они вскоре двинулись в лес, одетые одинаково в свободных рубашках, штанах, с босыми ногами, потому что обувь грозила ступням перегревом. Шли молча, довольные и умиротворённые, но не успели пройти и сотню метров, как на дороге встретили Кирсу, которая, как казалось, ждала их. Юноша выгнул бровь, удивляясь больше не её появлению, а тому, что чутьё не подсказало ему о том, что девочка находится за пределами безопасного замка. Семилетняя, в аккуратной приталенной рубашке и штанах, с собранными в хвост светло-русыми волосами, она выглядела уже больше девушкой, хоть и очень маленькой, что вызывало больше переживаний за неё и неумолимо влекло больше.       С последним он ещё справлялся вполне неплохо, а вот тревога давала о себе о знать. Ведь всё же парень отдавал себе отчёт: постоянно ходить тенью за шустрой малышкой просто нереально. — Что ты тут делаешь, непоседа? — спросил Рейнард и перехватил свою удочку на плечо, присел на корточки. — Тебе не стоит лишний раз выходить за стену. Во дворе и так есть место погулять. — Можно я пойду с вами? — спросила девочка и окинула вопрошающим взором компанию далеко не самых лучших мужчин, а потом вернула взгляд к дяде. — Мама хотела, чтобы мы сегодня вместе выбирали наряды, хотела показать мне, как укладывать волосы, но она… немного перегнула, и я ушла. А внизу увидела, как вы собираетесь на рыбалку. Я ещё ни разу не видела её. Мне правда очень любопытно посмотреть и в лес сходить, да и как раз мама успокоится. Можно же с вами?       Она застенчиво улыбнулась, сложила ручки за спину, принялась качаться влево-вправо. Разве мог юноша устоять против её очарования? Да и понимал, что рыбалка Кирсе куда интересней нарядов да причёсок. Это Ксаре нравилось красоваться, кокетничать, быть действительно женщиной и каждый раз заново покорять Реджинальда своей изысканностью. А теперь ещё по статусу образом графини, что предвещало поездку в столицу посмотреть модные фасоны и парные костюмы.       Но её дочь в этом не пошла в неё, хотя порой и могла принарядиться и вести себя вежливо. И радуясь тому, что сможет сделать племяннице приятное, подарить ей то, что ей действительно важно, Рейнард потрепал её по голове: — Только не отходи далеко от нас и на реке веди себя тихо, — он выпрямился и улыбнулся ей. — Рыба любит тишину. — Конечно, дядя Рейнард, — тут же заверила она его, а ему пришлось удерживать себя от того, чтобы скривиться.       Дядя. Конечно. Гантрам, который стоял рядом, издал сдержанный, почти что подтрунивающий смешок, и повёл их всех дальше. Они прошли по дороге вперёд, а потом свернули на нехоженую тропинку в лес. Кирса тихонько спрашивала всех подряд о рыбах, о реках, о том, как правильно рыбачить, о том, как вообще можно рыбачить. Но в целом, она не надоедала сверх меры, а потом и вовсе стала больше внимания уделять окружавшему лесу. Тот жил своей жизнью, храня в тени приятную прохладу. Пахло травами, мхом. Через час они вышли к реке, вполне широкой, полноводной, что мерно текла куда-то на север. Мужчины рассредоточились на её берегу, выбрав удобные места и начали рыбачить. Рейнард устроился на тёплом песке и прикрыл глаза, вдыхая приятный воздух, слушая стрекоз, журчание воды, шелест листвы и тихую возню Кирсы рядом. Она ходила вдоль берега, молчала, памятуя о тишине, не плескалась и не уходила далеко от них. Так что юноша в полной мере наслаждался этими часами. Расслабленными, успокаивающими. Можно было ни о чём не думать, а просто быть. Радоваться тому, что всё идёт хорошо, что у него есть возможность сделать девочку по-настоящему довольной. Поклёвка шла не очень активно, но всё же ведёрки пополнялись рыбой. Племянница же тщательно следила за тем, как выуживают живность, и пару раз дядя дал ей подержать удочку и попробовать самой вытащить рыбёшку. Что у неё получилось через пару попыток, и она пошла искать, собирать красивые камушки для каких-то своих поделок.       Мерный покой усыплял, казалось, что даже солнце светит сонно. Но когда раздался громкий всплеск, Рейнард моментально подскочил на ноги, быстро оглядываясь как гончий пёс. Увидел, что девочка оказалась в воде, и понял: Кирса поскользнулась на одном из гладких камней у кромки воды. Не вскрикнула, это бегущий к ней дядя отметил мимоходом. Он испугался, что ту может начать сносить течением, однако разглядел, что та достаёт до дна, и вся опасность ситуации свелась лишь к досаде, лёгкому уколу страха да промокшей одежде. Девочка вставала на ноги, растерянно и виновато взглянула на него. — Рейнард, — она часто дышала, пытаясь осмыслить, как так поскользнулась и что делать дальше, — прости. Я нечаянно. — Моя маленькая, не переживай, — попытался успокоить её подбежавщий юноша, прошёл к ней по воде и поднял за подмышки, понёс к берегу повыше, где росли кусты. — Ничего страшного не случилось вовсе. Гантрам! Дуй сюда!       У самого сердце сжималось при виде той слабости и открытости, замешательстве Кирсы, от того, как она потянулась к нему. Вся мокрая, уже дрожала от холода и лёгкого ветерка. Вода в реке была действительно прохладной. Одежда прилипла к ней, обнажая всю фигуру. — Мы же не пойдём в замок? — спросила племянница, с тревогой вглядываясь в серые глаза парня. — Я не хотела вам портить отдых. — Я знаю, что не хотела, — заверил её Рейнард и поставил на ноги за кустами, чтобы соратники не могли их видеть, начал умело расстёгивать её рубашку. — Не переживай об этом, сейчас тебя переоденем, и ты быстро подсохнешь на солнце.       Он впервые видел её наготу этого возраста, понимал, что это для него много лишнее. Но оставить Кирсу в мокрой одежде не мог. Не хотел, чтобы она заболела. И старался не взглядывать в её тело, хотя даже просто стягивая с неё рубашку, штаны, лёгкие ботиночки не мог не видеть эти черты, не мог не понимать, во что они превратятся через каких-то пять или шесть лет.       Подошёл Гантрам и очень уж неоднозначно хмыкнул. Картина для него смотрелась не очень невинно. Но старший не подозревал чего-то излишнего, да и девочка, словно спохватившись, отвернулась к ним спиной, прижав руки к ещё ребяческой груди. Хотя от дяди она… не отворачивалась. И оба мужчины это отметили. — Рубашку свою давай, — бросил Рейнард, стараясь отвернуться даже от бледной, миниатюрной спины. — Свою дать не можешь, дядя Рейнард? — с полунамёком вернул наставник, но начал покорно снимать одёжу. — В моей она будет сохнуть, а для начала её надо вытереть, — заявил Рейнард и протянул тому мокрые тряпки. — На солнце их. — Всё равно высохнуть не успеют, — покачал головой Гантрам, принимая детские вещи, отдавая свою рубашку.       Юноша это понимал, но что ещё оставалось делать? Он принялся обтирать девочку, почти что не задумываясь, словно эти движения его успокаивали. Кирса и не возражала. И всё же… Её бельё оставалось на ней. Мокрое, сквозь которое просвечивало лишнее. — Держи, дальше сама, — Рейнард вручил ей рубашку Гантрама, заставил себя встать и снять свою, отдать. — Наденешь, а потом выходи на солнце.       И, не дожидаясь чужих слов или действий, развернулся, пошёл обратно к берегу, где столкнулся со смеющимся взглядом своего дядьки. Отсчитав про себя до двенадцати, юноша протяжно выдохнул и пошёл к брошенной удочке. Старался думать о рыбалке и только о рыбалке.       Всё хорошо — он не сделал ничего плохого или предосудительного. Он всё же её дядя. И плевать, что для него этот поступок был… более многозначительным. Никто об этом не догадается. Он занял прежнее место, стараясь вернуть безмятежность и покой, отделиться от шебутных мыслей о Кирсе. Практически принуждая себя к этому. Это раздирало его: правильность и неправильность. Желание и благоразумие. Мысли о себе и мысли о ней. Как же долго ждать и терпеть, наступать себе на горло. Рейнард предполагал, что хотя бы к пятнадцатилетию племянницы просто рехнётся. Видеть перед собой невинного ребёнка, любимого именно как чадо. И одновременно видеть, любить… свою девушку, что должна принадлежать ему как женщина. Кирса тем временем осторожно вышла из кустов, и рубашка дяди ей доставала чуть выше колен, но в целом смотрелась сносно, не осуждающе. Она смущённо отнесла Гантраму его одежду и принялась осторожно ходить по залитым солнцем местам, позволяя лучами прогревать себя, мокрые, распущенные волосы. Потом девочка пристроилась рядом с молчащим Рейнардом и виновато понурилась в переживаниях за всю ситуацию. И парень приобнял её, даря поддержку, уверяя, что всё нормально, начал рассказывать про разных рыб, и вскоре та и вовсе забыла об инциденте.       Через ещё несколько часов, уже за полдень, они начали собираться в обратную дорогу. Одежда и обувь Кирсы ещё не высохли, однако это уже её не смущало. Она несла свои трофеи: приглянувшиеся пёстрые речные камушки, и спокойно шла босиком, гуляя по длинным корням, что выступали из земли. Выглядела довольной, как и мужчины, которые наловили достаточно рыбы и отдохнули в безмятежном покое. Гантрам завернул одёжку маленькой хозяйки в свою рубашку, закинул ворох на плечо вместе с удочкой. Летний лес начал наполняться жаром дня. В частых просветах листвы слабых деревьев устремлялись прямые солнечные лучи, оставляя пятна на земле и кустах, делая всю картину несколько пятнистой и очень светлой. И тем не менее, в некоторых зарослях, где разросся густой кустарник, таилась пугающая темень. Всё это Рейнард сейчас оглядывал взглядом опекуна и решил для себя, что в ближайшую неделю покажет Кирсе, где ей можно ходить в лесу, а где нельзя, чего надо опасаться. Наконец они вывернули на дорогу, по которой ездили лошади, показалась махина замка. Последнее, открытое расстояние преодолели в спешке, ибо солнце начинало откровенно припекать.       Одни понесли на кухню трофеи, другие отправились отдыхать, а Рейнард повёл племянницу в её комнату, однако, проходя мимо главного, центрального зала, они увидели Реджинальда и встревоженную Ксару. Старший брат заметил их: — Ну вот, — муж погладил девушку по плечу и головой кивнул в сторону парочки, — она была с Рейнардом, как я и говорил. Не стоило и переживать.       Рассудив, что поговорить не лишнее, дабы сгладить потенциальные углы, юноша пошёл вслед за девочкой, что уже подбегала к родителям, начиная радостно делиться впечатлением от рыбалки. Те внимательно слушали, не перебивали, хоть женщина нахмурилась тому, что на её дочери не та одежда, какая была с утра. Зато Реджинальд восхищался и хвалил дочь за то, что у той получилось вытащить удочкой рыбу. Под конец Кирса обняла отца, потом мать и заверила её, что вечером она после урока с Корблом придёт пробовать новые причёски и поможет матери с волосами. Побежала к себе, оставляя троих старших в пустом зале. — Ты мог бы предупредить, что заберёшь её с собой, — чуть возмутилась Ксара и села на скамью, сцепила руки, нервно поигрывая пальцами. — Вы вообще много времени проводите вдвоём. Но Рейнард, она же будущая девушка, ей нужно учиться вести себя и быть красивой. — Она и так красивая, — небрежно пожал обнажёнными плечами юношам, а внутри напрягся: говорил ли в той сейчас голос материнства, чуявший, что внимание взрослого далеко не такое уж и невинное, или же та просто ревновала, беспокоилась. — Она же твоя дочь. — Ты зря переживаешь, — Реджинальд положил ей ладони на плечи, начал успокаивающе гладить. — Ничего дурного, ей нравится с дядей. Ты же видела, с каким восторгом дочурка рассказывала о прогулке, о рыбалке? А рыбу она терпеть не может. — И всё же, ей надо готовиться к будущему. Когда она выйдет замуж и уедет из замка, — Ксара подняла уверенный взгляд тёмно-зелёных глаз на мужа, потом на деверя. — Она должна быть достойной девушкой. А ты, Рейнард, потакаешь её упрямству. — Ей это нравится, — ответил парень, едва ли не скрипнув зубами. — Ты слишком торопишься и хочешь быть хорошей матерью. Но пойми, будет лучше, если её муж будет принимать саму Кирсу, а не её происхождение и соответствующее поведение. — Верно, — Реджинальд огладил шею возлюбленной пальцами, склонился поцеловать ключицу. — К тому же, она старается порадовать тебя, а не отторгает, как раньше. Ты тоже стараешься, рано или поздно вы придёте к внятному компромиссу. И ты, правда, очень торопишься. Ей всего семь лет.       Он вовлёк её, начавшую таять от ласки, в поцелуй, и Рейнард поспешил удалиться, хмыкнув про себя — Кирсе не всего, ей уже семь лет.       Через пять она станет девушкой. Очаровательной и прелестной. Конечно, такие планы Ксары раздражали, но оставались естественными. Любая мать хочет своему ребёнку самого лучшего. Порой в своём однобоком представлении. И женщине, работавшей с двенадцати в борделе, конечно, хотелось, чтобы у её дочери было всё: красивый, любящий муж, спокойствие и уверенность в будущем, прочие атрибуты власти и процветания. Чтобы дочь получила всё то, чего была лишена мать. Эдакая победа настоящего над призраком прошлого. Да и приходилось мириться, что положение у дочери лорда накладывало свои обязательства. Все эти выгодные браки между благородными семьями. Поднимаясь по лестнице, Гардог едва ли не сплюнул на ступени. Такого он позволить не мог, а ещё на душе было гадко: брат ведь искренне оправдывал его общение с Кирсой невинной привязанностью. И день истины разрушит это. Но всё же, Рейнард полагал, что справится с этим всем, лишь бы сама девочка пошла ему навстречу. Всё остальное казалось пустяками — он был готов сделать всё, что угодно, лишь бы быть с ней, лишь бы она приняла его. У себя в покоях на кровати он обнаружил сложенную рубашку, а поверх неё лежали засушенные цветы из простенького гербария племянницы. Он замер, растроганный и испытывающий благодарную муку. Будет ли она его воспринимать не как дядю? Сможет ли в своей привязанности нащупать нечто более серьёзное? Юноша бережно взял сухие, ломкие цветы и переложил их в шкатулку с бесценными вещами. Или… у него останутся лишь воспоминания?