Мир тёмной стороны души

      Ночь 22       Город Детства       Близ центральной площади       Главный проспект города был широк и располагался до самой центральной площади. Начинало темнеть. Я всё ещё не могла привыкнуть к тому, насколько редким здесь являлся дневной свет.       Впереди находилась дамба, по бокам которой располагались тротуары. По центру шла широкая дорога. Впервые я видела её столь оживлённой. Пройдя столько городов, ни в одном я не встречала стольких людей, направлявшихся к площади. Было ли это иллюзией? Но в один момент мне стало всё равно, ведь весь этот мир — сплошной мираж.       По дороге не только проезжали машины, но и проплывали лодки и корабли. Не будь мой разум и так затуманенным, я бы сошла с ума, увидев подобное. Этот мир действительно возможно сравнивать лишь со сновидениями, где всё было абстрактным, невразумительным и не поддающимся логике. Ведь морской транспорт передвигался по асфальту словно по воде. Или же асфальт настолько видоизменялся под давлением энергии транспорта, что становился иным, пригодным для передвижения подобных средств.       Лишь посмотрев в другую сторону, мой взгляд мгновенно был прикован необыкновенными пейзажами. Вплоть до самого горизонта мир был полон садов, высочайших статуй и храмов, красивейших сооружений. В небе горел алый закат. Этот цвет растекался по всему небосводу, чаруя своей красотой. Но линия горизонта покрылась Тьмой, которая, должно быть, с каждым днём расширялась и набиралась силы.       — Этот город такой, каким Вы его помните, мисс...       Слева от меня шагал тёмный силуэт в шляпе.       — Он намного прекраснее моих забытых воспоминаний, господин Дарк. Но насколько реальны эти завораживающие и пронзающие в самое сердце своей красотой пейзажи? Истинны ли они? Каков смысл, если всё, что я вижу здесь — лишь ложь и обман?       Затерявшись в подобных раздумьях, я была охвачена сомнениями. В них терялся интерес ко всему окружавшему, словно нарисованному, пространству.       — Быть может, этот мир реален, но, возможно, и полон иррациональности, неподвластной восприятию человеческого разума. — Пораздумав, чёрный дух окутал голос красками восхищения. — Да! Пусть, даже если это иллюзия, созданная подсознанием! Не безразличны ли сомнения, когда Вы испытываете истинное удовольствие, всматриваясь в небо и очертания городов?       Впечатленная его словами, я замолчала. Быть может, он был прав. Но какими же несопоставимыми казались эти фразы с его личностью. Тёмная сторона души дарила мне надежду. Как противоречиво. Он словно приоткрыл дверь в свою душу. Но насколько она отделима от моей?       — Куда мы держим путь, господин Дарк?       Я шла рядом с ним по тротуару, казавшемуся бесконечным. Сколько бы мы не шли и не бежали, площадь вдали не становилась ближе. Она лишь всё больше походила на несдвигаемый горизонт.       — Вдали ожидает площадь. Она неустанно ждёт, когда само время расцветёт на её каменных плитах. — Его тона были полны восторженности. — Ведь грядёт Великий праздник! И на него явится сам Повелитель мира. Разве не за ним Вы явились на границу жизни и смерти?       Он умело презирал мою немощность.       — Как сладостно для Вас моё унижение, не так ли, господин Дарк?       После стольких поражений я впала в отчаяние. Погрязнув в слабостях, мне пришлось отринуть свои стремления. Тогда господин Дарк взял меня за руку и оторвался от земли, потянув меня за собой. Я почувствовала некую лёгкость. Земля всё больше отдалялась от меня. Смотря вниз, я боялась упасть. Но, подняв мой подбородок, чёрный дух твердил смотреть лишь на него. Ветер проходил сквозь тело, словно я призрак. И всё же это правда. Здесь существовали лишь души, что приняли облик своих прошлых тел. Над землёй было так просторно и свободно, будто я выбралась из тяжёлых оков спустя тысячи лет. Господин Дарк вёл мою душу всё выше и выше, не останавливаясь и не оглядываясь. Это чувство полёта было непередаваемым теми наречиями, что знала. Казалось, я могла отдать всё, что угодно, лишь бы испытать его снова. Паря в воздухе, можно сбросить любое бремя с плеч. Даже груз вины порыв в небо способен облегчить.       И всё же какими недосягаемыми казались небеса, но в то же время и земля стала столь далёкой.       Господин Дарк взмывал вверх и тянул за собой. Поднявшись над одним из зданий, мы опустились на крышу. Я взирала вниз с высоты многоэтажного сооружения. По телу пробежала дрожь. Не сумев удержаться на ногах, я присела, держась за поверхность. Позади раздались тихие шаги. Ко мне приблизился господин Дарк и, присев рядом, коснулся моего лица.       — На коже показались старые шрамы, мисс. То чудовище коснулось ужасом тех юных лет, и он отразился на Вашей душе не слабее минувшей войны.       Его пальцы провели вниз к шее.       — Вы, верно, желаете знать, как долго я собираюсь трястись от страха, господин Дарк?       Промолчав, чёрный дух задержал руку на плече. Его лицо было пустым и не имело чувств. Однако я всегда вопрошала внутри себя. Какие его слова и жесты были искренни? Какая улыбка правдива? И что она могла значить?       — Каждый ли в этом мире способен взмыть в воздух, подобно птице?       Бледный лик искривился в ухмылке.       — Вспомните человеческие сны, где каждый способен оторваться от земли и парить. В этом мире нет людских бренных тел, которые ограничивали Ваши движения и действия. Здесь нет ни гравитации, ни иных физических законов. Здесь существует лишь душа в непостоянном пространстве.       Вслушиваясь в его слова, я засмотрелась на горизонт, объятый красно-синим пламенем.       — Именно поэтому, каждый раз оборачиваясь, я вижу иной пейзаж? Настолько непостоянно пространство, что способно изменять не только объём территории, но и в корне менять основу ландшафта?       Всё вокруг от опустелых районов с забытыми покинутыми зданиями менялось вплоть до недосягаемых вершин гор вдали, внезапно появившегося моря и оживлённых улиц.       — Но почему неизменна та сторона?       Я указала на вид, что напоминал старую ветхую территорию, где сквозь каменные плиты росла трава.       — Главная площадь — это сердце города. Она не исчезает с поля зрения, потому что Вы в данный момент очень заинтересованы ею, тогда всё остальное кажется неважным и блекнет по сравнению с ней. — Его рассказы завораживали. — Любой город славится своей центральной площадью. Именно на ней свершаются торжественные мероприятия, пируют в праздные дни, разделяют с ней свои одинокие вечера личных невзгод. И если погибает площадь, её разрушения ломают город изнутри, сгорает любая мимолётная надежда. Последней битве всегда уготовано свершится именно в сердце, дабы или же защитить его, или же погибнуть вместе с ним и с городом.       Чем больше я вглядывалась в ту площадь свысока, тем она становилась шире и красочнее. Небо стало темнеть. По всему проспекту зажглись фонари. Их шестигранная форма напоминала о старых позабытых прогулках в здешних местах. По улице шествовали горожане, их было очень много. Целой толпой они направлялись к площади. И как только первые ряды ступили на неё, и саму площадь озарил свет фонарей. Она сияла в разноцветных тонах. Исчезла её ветхость и ощущение старины. Это происходило в настоящий момент, и площадь ожила, сияя в ярких лучах воспоминаний.       — А у любого ли здесь есть сердце? И какова его значимость в сравнении с душой?       Повернув голову, я обратилась к господину Дарку. Интерес был жаден.       — Сердца свойственно иметь лишь людям. Если же Вас интересует иной смысл этого слова, то наличие сердца действительно означает человечность и способность к сочувствию. Но так придумали люди, даруя этому понятию и иной смысл помимо биологического. — Его кисть плавно спустилась к моему запястью, обхватывая холодными пальцами. — Когда умирает сопереживание и любовь к ближним, человек вовсе не обрывает собственное существование. Он продолжает жить, хотя и наполняет свою душу Тьмой. Однако этот мир показывает, насколько противоречивы мои слова... — Он перебирал в руках мои тонкие пальцы, затерявшиеся под его почерневшими перстнями. — Души есть во всех мирах и пространствах, но они могут быть и тёмными, и светлыми, и любыми. Чаще всего человек представляет собой смешение светлой и тёмной энергии. Именно поэтому души есть у всех. А отсутствие души означает лишь пустоту.       Заинтересованная его рассказом, я даже отвлеклась от вида мерцающей в свете огней площади и смотрела лишь на него, чувствуя лишь лёгкие прикосновения пепла.       — А есть ли у Вас сердце, господин Дарк? Или оно давно погибло, как и Ваша человечность?       Приблизившись вновь, чёрный дух вновь шептал.       — Вы уверены, что не страшитесь моего прошлого, мисс? И не попятитесь назад, узнав его?       Его внезапная близость перестала казаться настолько пугающей.       — Страхи сдавливают Вас, но Вы всё же стремитесь раскрыть мои тайны, кажущиеся такими манящими. Я лишь жалею Вас. Как считаете, есть ли у меня сердце?       Слишком близко послышался его тихий смех, уже ставший для меня привычным.              Главная площадь       Вдали догорал алый закат, перемешанный с тёмно-синими оттенками неба. Над площадью горели звёзды, и, казалось, будто лишь они освещали всё пространство вокруг. Души людей были наполнены радостью, об этом говорили их неугасавшие улыбки. Я же почему-то была не способна улыбнуться им в ответ. Меня вечно что-то тяготило. На своих плечах я постоянно несла какое-то бремя.       — Людские души спешат на один из самых торжественных праздников царства Эссенции.       Изумившись, я тут же обернулась на остановившегося в тени спутника. Его сущность таилась за пределами мерцавших огней.       — Царство Эссенции?       Господин Дарк не поскупился словами для этого рассказа.       — Таково истинное название этого мира. Но человеческим душам этого не осознать. Это древнее имя глубин подсознания время от времени вспоминают здесь лишь высшие сущности.       Человеческие силуэты блуждали в толпе, в которой неистово веселились. Они зажигали огни, которые, поднимаясь вверх и рассыпаясь мириадами искр, даровали небу красочные цвета в ночи.       — И что же несёт этот праздник?       Он также взирал на торжество людей, как тот, кто так далёк для них, но и необычайно близок.       — Фестиваль Огней. — Голос чёрного духа сменялся то на играющий шёпот, то на грубый низкий тон. — Праздник в честь всех тех, кто был, есть и будет в этом мире. Пламенное торжество основано на силе человеческого духа. Он был придуман неким торговцем, что на своём пути спасал людские души от забвения.       Вдали воздвигался помост, на котором уже сотворялся танец, отражавший всё восхищение, скрытое в глубине присутствующих. Под ним также плясали люди, их наряды развевались на ветру. И силуэты были подобны языкам пламени.       — Почему его называют торговцем?       Ликование доносилось со всех сторон. По краю площади маршировали приглашённые стражи, в их руках были зажжены факелы, что придавали атмосфере некую древность и зрелищность.       — Говорят, что в его власти несоизмеримые запасы энергии, которая способна спасти каждого слабого от истощения. И он продаёт её, но плата никому неизвестна.       Я стояла с чёрным духом где-то на краю здешнего торжества.       — Он тоже является на это празднество?       — Легенды гласили, что здесь суждено встретиться торговцу и властителю.       Меня охватило смятение.       — Они столкнуться, чтобы сокрушить друг друга?       Его рука также обыкновенно коснулась моего плеча. И он вышел вперёд, навстречу торговцу неземными сладостями и невиданными фруктами.       — Не дано знать, мисс...       Чёрный дух подошёл к человеку в белом фартуке. Впереди он вез телегу, представлявшую из себя небольшую ёмкость, где хранились дополнительные приборы и товары. Поверхность красили сине-голубые фруктовые изделия, красно-розовые печенья, желто-зеленые, фиолетово-голубые желейные изделия и многие другие необычайные сладости иного мира. Вернувшись обратно, господин Дарк предложил мне попробовать одно из лакомств.       — Оно не отравлено? — Я видела лишь угрозу.       Воздушная сладость словно парила над деревянной палочкой, что держал чёрный дух.       — Противьтесь, но я себе в удовольствии не откажу.       Блеснул игравший оскал, и фиолетово-синее лакомство моментало переменило своё движение. Серые уста тут же приоткрылись, чтобы вкусить чудеснейший из всех вкусов, но в его кисть тут же вцепилась моя рука. Однако чёрному духу это не помешало откусить частицу порхавшего облака. Тогда я, не сумев учуять и без того незнакомый аромат, тоже поддалась искушению попробовать с другой стороны. Это чувство лишь казалось обычным приёмом пищи. Но в нём не было той прежней тяжести. Сладость растеклась внутри неимоверной лёгкостью. И вкус, что остался на губах, принудил облизнуть крошки. Я опомнилась, чтобы отпустить зажатую, устеленную кольцами руку. На пальцах всё ещё осталось холодное ощущение серебряных перстней. И на лике чёрного духа засияла непристойная улыбка. Тут же отвернувшись, я взирала на ликовавших людей.       — О чём же думают и размышляют эти души? Какими заботами наполнена их жизнь здесь?       В окнах домов горел свет и готовился праздничный десерт.       — Они до сих пор считают себя людьми, мисс, и не подозревают о том, что затерялись глубоко между мирами.       Он положил мне голову на плечо, словно в нашем пути более не было рамок и границ для подобной близости.       — Они не понимают, что потеряли своё бренное тело и существуют, забывшись в прошлом образе жизни. — Ощущая тяжесть его головы, я внимала струившемуся шёпоту. — Но их не пугает эта действительность, потому что они мыслят иррационально, подобно самой этой действительности. Это сравнимо с ощущением пребывания во сне, где вся нелепая чушь кажется обыденной. — Его дыхание содрогало распущенные волосы. — Вы тоже так видели этот мир до тех пор, пока не приняли тот напиток в таверне. Этот напиток вовсе не имел цель — пробудить забытые воспоминания, это лишь стало следствием того, что Вы отринули ложное восприятие и начали вспоминать прошлое.       Я замерла в осознании.       Что может быть ужаснее, чем видеть этот мир насквозь? Столкнувшись с иррациональностью, воспринимать её здравым умом?       — Я ведь не просила Вас об этом, господин Дарк. — Мой тон срывался в грубость. — Этот мир мог показаться не настолько ужасным, если б я не страшилась любого кошмара, взгляда и слова.       Я могла бы по-настоящему хоть раз за всё время своего существования насладиться тем, что живу. Но ради чего Вы лишили меня этого? Беспечного восхищения красотами гор, красочного неба и этих искрящихся огней?       В моём сердце засела глубокая печаль. Где-то позади и вокруг плясали и шумели люди, но их смех стал лишь размытым фоном.       — Разве Истина Вам не дороже, мисс? Кто же вопрошал, только явившись в этот мир, о его сути? Не Вы ли?       Чёрная тень поднялась с моего плеча и, заигрывая, провела пальцами по моим волосам. В то же время мои глаза не могли скрыть всю ту злость, что терзала меня.       — Вам приносит удовольствие наблюдать мои страдания и боль? Вы бы целую вечность смотрели на то, как я утопаю в бессилии и жажде смерти, господин Дарк?       Я отвергла его прикосновения.       — Память вернулась бы к Вам, независимо от восприятия этого пространства. Вспомните то чувство, когда Вы содрогнулись от необъяснимой тревоги, лишь увидев мой облик. От прошлого никому не сбежать, мисс...       Он заправил прядь волос мне за ухо, беспечно улыбаясь. Его взгляд был таким же, как всегда, лишённым искренности и тепла. Глаза заслонила давящая Тьма.       — Вы лишь используете меня, играя как с куклой.       Пощёчина обожгла его бледное лицо. Ухмылка сменилась на гнев. Подобие тени схватило слабую руку, но, понимая, что не способно усмирить мой пыл, отпустило.       Разочарованная в его сути, я побрела ближе к центру площади, где не утихал шум забывшейся в танце толпы. Скорым шагом я отдалялась от спутника, что селил в моей душе лишь ненависть.       Что же наполняло его сердце на самом деле? Неужели пустое равнодушие ко всем живущим здесь? Ему никогда не хотелось быть ближе, чем никчёмной тени?       Пробираясь сквозь тесноту блуждавших душ, я засматривалась на ночное небо, в котором мерцали яркие звёзды. Чёрный дух преследовал в тени, когда я терялась в красоте иллюзий. Я словно улыбалась последний раз, как тогда, до того, как рухнул мой мир. Из угла уже выглядывало бремя вины за убитых мной и справедливость, что я несла на своих плечах. Ради этого я жила? И не была ли моя жизнь напрасной? Однако поздно стало рассуждать о столь забытой и утраченной возможности что-либо исправить. Я уже не принадлежала тому миру. Теперь я вынуждена целую вечность скитаться с собственной тенью по миру раздора и Хаоса.       Я позабыла, где нахожусь. Раздумья окунули в море вечных сомнений, когда как они стали бессмысленны. Бессмысленность правила этим миром. Всё вокруг было лишь дешёвым маскарадом, в котором не было ни капли искренности. Так я считала. Я сочла непостоянство пространства за лживость и обман.       Пытаясь вырваться из тесного скопления душ, я вырвалась к центру площади, где сиял самый яркий огонь. И языки пламени отбрасывали тени, что танцевали наравне с людьми.       — Ваши мысли полны отравленных сомнений о прожитой жизни, госпожа Кэрринфер.       Баритон голоса тут же охватил меня, заставив обернуться. Передо мной предстал тот, кто некогда допрашивал в башне стражей. Его в шрамах истерзанного лица никому забыть. Страж преследовал меня, минуя столько городов, но снова встретил здесь. В городе, где прошла моя ранняя юность.       — И Ваш лик несомненно плутает в глубинах моей памяти, не так ли? Явь или мираж?       Меня сковали тёмные путы, что не позволяли двигаться.       — В этом мире страх пленяет изнутри, госпожа Кэрринфер. Вы боитесь, потому и скованы, потому не можете произнести и слова.       Торжество на площади продолжалось. Горели фонари, мерцали звёзды, в небе взрывался фейерверк. Души неугомонно суетились, заполняя пространство своими разговорами. Где-то вдали на небольшом возвышении играла музыка. Мелодия была наполнена грустью. Люди спешили к её источнику, чтобы насытиться представлением. Вся площадь сияла. А мне оставалось лишь замереть, не способной не то, чтобы пошевелить пальцем, а даже отчаянно закричать.       — Здесь каждая мысль, каждый страх способен материализоваться. Удивительно, как Вы с подобным восприятием смогли так долго продержаться. Очевидно, Ваш спутник — чёрный дух с небывалой украденной силой и властью. Только какова причина, по которой он верно служит Вам?       Страж кружил из стороны в сторону, то приближаясь, то отдаляясь. Ему не приходилось даже утруждаться, чтобы задержать меня.       — Вы, верно, слишком долго ведёте охоту за ним, не так ли, сэр Сайвент? Вы думаете, он явится за мной сейчас? Ведь Вы изначально искали не меня, а чёрного духа? Он является самой глобальной угрозой для равновесия этого мира?       Подойдя поближе, мистер Сайвент остановился.       — Вы даже не осведомлены о его личности?       На его лице едва можно было уловить насмехательство и презрение над моим незнанием.       — Он не придёт. Но если Вы ответите мне на один вопрос, я приведу его сюда.       Страж, не сдержавшись, рассмеялся подобно чёрному духу.       — Вы, верно, хотите знать, что же представляет из себя его чёрная сущность, госпожа Кэрринфер? Ведь он никогда не расскажет о своём прошлом...       Наклонившись, страж подставил к моей шее пистолет.       — Вам не сбежать отсюда, госпожа Кэрринфер. Повсюду наблюдают стражи. Без любых условий Вы всё равно отведёте меня к чёрному духу. Пули и любое оружие стража принесёт нестерпимую боль, которая разольётся по всему телу. Одним выстрелом в затылок я лишу Вас головы. Вы не перестанете существовать, но познаете адские страдания.       Спрятавшись за моей спиной, слуга мироздания приказал мне вести его к моему спутнику. Дуло пистолета неприятно натирало затылок.       Я ступала по пыльным древним камням, что поросли мхом и травой. Площадь меняла очертания, когда минорные аккорды стали сопровождаться выстрелами. И представление замерло, как и танцующие мертвецы. Началась стрельба. Пули вновь терзали тела неупокоенных душ. И кровь полилась рекой, заполняя старые гнилые канализации.       Оружие более не упиралось в затылок. Силуэт стража исчез, как и смех сиявших лиц сменился на вопль и страх. Грубые ноты стали бить по ушам, словно некто губил струны заржавелого музыкального инструмента.       Крики молили о спасении. Неспособная их заглушить, я застыла. Чёрные путы были неподвластны. Меня охватил ужас. И более всего пугало то, что я уже видела это прежде. Давным-давно, когда настал день прощания с этим городом. Возродились кошмаром испуганные искривлённые до ужаса лица, море крови и молящие вопли. Эта картина вырвалась из пучин Ада, чтобы вновь сбросить меня вниз, в ту чёрную бездну. И движения стали необычно трудны. Но, вглядываясь в те мертвые лики, что совсем недавно были наполнены радостью и светились неподдельной улыбкой, я искала в себе силу. Горы обезжизненных тел вызывали лишь ненависть. Не скорбь стала моим спасением, а злоба на несправедливое лишение жизни невинных. Кровь сливалась с грязью. Черно-красные оттенки мозоли глаза, и наполняли душу злостью. Я ненавидела себя за то, что не способна уничтожить грязь этого мира, в котором жила. Я также ненавидела тот мир за всю жестокость и боль, что он мне причинил.       Вокруг меня вспыхнуло алое пламя и заслонил       о глаза. Казалось, оно покрыло всё тело. Огонь избавил от чёрных пут, испепеляя затвердевший страх. Я чувствовала огонь ненависти, что пожирал меня изнутри, но также и давал силу, способную изничтожить Тьму. Алое пламя объяло меня. Это была та сила, о которой все они твердили. И злоба наполняла её.       Я ступила вперёд и, не останавливаясь, следовала дальше. Мимо меня бежали люди с болью во взгляде, с болью в сердце. Чем дальше я продолжала идти, тем больше я видела мёртвых тел. Кто-то из них ещё был жив, кто-то — нет. Но все они были мертвы, их души уже не забудут этот ужас. Они умирали в луже крови и грязи в тяжёлых муках, покалеченными и осознающими, что больше не увидят Свет.       Через пару метров всё ещё вершились убийства. Спрятавшись за столбом, я наблюдала действия врага. И была готова убить снова. Пробудилась прежняя жажда воздаяния. Тяжёлый взгляд невольно устремился в сторону, где два силуэта, державшись друг за друга, тщетно пытались покинуть площадь. Быть может, они всё ещё надеялись спастись. Но было ли это возможно?       Два мутных силуэта тяжёлыми шагами направились в мою сторону, завернув за угол. Мужчина был ранен. Женщина не отпускала его руку. Их чёрные фигуры стали контрастом на полотне алой реки, что брала свой исток из гор хладных трупов. И свет фонаря озарил лики незнакомцев. Стрелой пронзило осознание, когда передо мной предстали отец и мать.       — Юной Кэрринфер приказано жить.       Властный тон отозвался из уст отца, когда он гневно швырнул в меня грязную палку. Его суровый взгляд врезался болью. Мать безучастно смотрела. И он последний раз усмехнулся, когда пули прошли насквозь их силуэтов. Брызги свежей крови покрыли пыльную землю. Их тела рухнули. И юная Кэрринфер убежала. В последний миг я увидела их тяжкий взор. Взор неминуемой гибели.       Это была больше не холодная ненависть, что правила мной. Тогда моей душой завладела горькая злоба и чувство одиночества. И в нём я не чувствовала силы, в нём была лишь слабость. Огонь ненависти потух, словно от капель дождя, сердце содрогалось от боли. Упав коленями в землю, я не могла встать. Голова невольно опустилась.       И тогда я поняла. Сила может быть дарована лишь холодной ненавистью, зародившейся изначально в равнодушии. Это должно быть равное отношение ко всем, без предвзятости и привязанности к кому-либо. Пороки всех равны. И грусть ничтожна, если она не способна истребить Тьму и первопричину боли.       Многие мстили из ненависти к убийце своих близких. Но в этой причине нет объективности, и порой она сама может закопать в землю. Таким взглядом не увидеть всей картины мира. Не понять эти две стороны. Быть может, одна из них всё же была достойна смерти? Привязанность к кому-либо не позволила бы решать рассудком. Истинный путь должен быть холоден и закрыт для мыслей из сердца. Истина всегда равнодушна, и не имела сторон. Потому её до сих пор не могли отыскать. И не отыщут вовеки веков, пока каждый будет уверен в собственной Правде.       И согласно моим рассуждениям я, как и все, не права. И никогда не смогу быть права, потому что я была человеком.       Рядом всё ещё падали люди. Свинец звенел где-то на фоне моих мыслей. Туман заслонил площадь. Кто-то взял меня за руку и потянул за собой. Мне казалось, что я знала этот чёрный силуэт в плаще.       — Который раз на Ваших глазах погибают люди и их души, миледи.       От спутника послышался тихий смех.              Ночь 23       Задворки       В глубинах города среди жилых домов таилось чувство тревоги. Оно не отпускало ни на секунду, особенно в ночи, когда огромная луна царила в небе.       Меня вёл за собой тёмный силуэт. Моя исхудалая память воплощала лишь смутные очертания чёрного духа. Однако тянувшая рука была другой. Поверхность кожи без единой частицы пепла. Его игравший голос был не тем, что я привыкла слышать. Он называл меня "миледи"... Под светом одного из фонарей шелохнулись края тёмных прямых остриженных по плечи волос. Одна из прядей переливалась тёмным бордовым оттенком, отражая тёмную сущность луны. А из-под локонов с края ушей колыхались на ветру чёрные серьги ромбовидной формы.       Моя рука выскользнула у него из твёрдых пальцев. Незнакомец остановился. Его спину покрывал чёрный сюртук.       Местность напоминала широкий двор. По центру мощеной дороги был расположен уже давно разбитый фонтан. По сторонам стояли дома, но настолько обветшалые, что вряд ли там могли обитать людские души.       — Куда бы Вы не пошли, я всё равно найду Вас, миледи...       Слегка обернувшись, чёрный силуэт засверкал алым цветом глаз. Их сияние ослепило меня. Я вынула кинжал и тут же подбежала к нему. Но он успел остановить мою руку и резвым грубым шагом прижал меня к ближайшей стене дома. Спина почувствовала не только боль от удара, но и холод старых кирпичей. Всё тело охватила дрожь.       — Вы украли этот кинжал у чёрного духа, не так ли, миледи? Он способен повредить мою душу в отличие от других бесполезных орудий. — Лезвие кинжала источало чёрную энергию, парившую над ним в виде дыма. — Но всё же ему не сравнится с оружием стражей.       На его испачканном в грязи лике изогнулась лукавая улыбка. Алые глаза впивались ядом. Под чёрными одеяниями выглядывала бордовая рубашка с расстегнутым воротником. С шеи на грудь свисали плетённые украшения. Над плечом трепетало птичье перо, привязанное к одной из серёг.       — Это ведь Вы преследовали меня всё время? Тяжесть Вашего взгляда я постоянно чувствовала? Вы похититель душ? И на что Вам сдалась такая бесполезная и слабая душа, господин?       Его голос был игривым. Запустив руку в тёмные волосы, он поднял вверх свисавшие на лоб пряди.       — Ваша душа стоит больше, чем весь этот мир, миледи Кэрринфер...       Приглушённый рык сквозь сжатые зубы принадлежал лишь дешёвому шуту. Словно он считал погоню за мной лишь игрой и ничем более.       — Неужели душа здесь настолько опущена в сравнении с духовными ценностями, что известна её цена? Насколько же она несущественна и бесполезна, что способна продаться?       Меня больше поражало, что в мире, подобном этому, существовала валюта. Ведь всюду царил Хаос и Иррациональность — две главных стези, дополняющих друг друга. Ведь там, где разрушено всё, какое возможно построение экономической системы? Или же валюта была столь абстрактна, как и весь этот мир.       — Единственное, что ценно здесь — это души, миледи. — Шутливый оскал коснулся прядей, что свисали мне на лоб. — И всё, что ценится в них больше всего, — это сила и власть, которой они обладают. Ни за какие звонкие монеты и блеск золота, которыми забиты головы людей, не купить душу, полную сострадания или же чистой ненависти. — Похититель держал запястья, натирая выпирающие кости большим пальцем. — Грязная ненависть есть у всех, потому она не представляет ценности. Вы ведь знаете различие между ними?       Резко поворачивая голову, наклоняя её раз за разом, похититель душ болтал без умолку. Игривый лик был достаточно увлечён, словно он не находил смиренных слушателей своих историй уже тысячи лет.       — Должно быть, чистая ненависть несёт в себе определенную идеализированную цель? Грязная же перемешана с иными пороками такими, как гордыня, жажда власти, отчаяние? Но моя душа полна грязной ненависти, как она может быть настолько ценной? Неужели она ценнее души хозяина этого мира?       На последний вопрос он отвечать не стал, и вновь начал тираду о ценности, обесценивании, размытых Идеалах. Этих вопросов вполне хватало и в рациональном мире. Должно быть, все пространства разрывались от подобных теорий, ненайденных истин.       — Вы всегда так разговорчивы с теми, за кем охотитесь, господин?       Пока тот маньяк увлечённо вёл свой пылкий монолог, его натиск стал ослабевать.       — Моё имя — Фокс Рэдсайд. Я профессиональный похититель душ. Если Вам потребуются мои услуги, Вы можете непременно обратиться ко мне, миледи. — Его рука коснулась подбородка, и чудаковатый маньяк задумчиво потёр щетину. — Правда к тому моменту Вашу душу, скорее всего, уже развеют и превратят в чистую энергию.       С уст сорвался глухой смех. Однозначно, он любил представления. Все те прошлые сцены преследования вводили меня в ужас. Но, наблюдая на него за кулисами этого шоу, я могла разве что разглядеть в нём шута. Смех развился в истерический хохот.       — А есть возможность обратиться к Вам за информацией, мистер Рэдсайд?       Напрочь отвлекшись, он стал жестикулировать руками. В то время, как я собиралась вонзить в него кинжал, чтобы сбежать. Мои движения были стремительны. Лезвие почти настигло свою цель, но остановилось прямо перед его телом, когда он вновь остановил мою руку одним движением. Господин Рэдсайд предугадывал все действия. Приблизившись и сжав ладонями мои щёки, он обернул свою речь в чересчур заигрывающий тон.       — За крайне ценную информацию я беру плату, миледи. А ценность определяется тем, насколько собеседник заинтересован этой информацией.       Его улыбка расстилалась по всему лицу.       — Вы ведь видели то, что видела я, не так ли? Потому и воспользовались шансом под видом спасения из одной пропасти привести меня в другую?       Крик раздавался прямо в лицо ненасытному маньяку. Как бы я ни пыталась, сил не хватало, чтобы высвободиться из сдерживающих рук. Я падала духом, мирясь с отчаянием. Мне не пересилить своих врагов, тем более, не одержать над ними победу. Не познать этот мир, не спасти души в нём. Не одолеть хозяина мира. Действительно, кем он был? Кем возомнил себя этот человек, позволяя существовать в собственном мире подобной жестокости? Придумывая абсурдные законы, он не заботился о душах, обитающих здесь. Он защищал лишь свои выдуманные Идеалы, создав стражей и позабыв о контроле порядка. Можно ли обвинять его в Хаосе этого города? Никто никогда не видел лица хозяина и создателя мира. Насколько велика эта тайна?       — Вам не убить хозяина мира, миледи...       Господин Рэдсайд был довольно проницательным, что пугало в его личности ещё больше.       — Вы знаете, кто он?       Отведя взгляд, чудаковатый похититель душ будто хотел уйти от ответа.       — Никто не знает, кто он. Таковы законы этого мира, миледи...       — Издавна законы нарушались всегда, во всех странах и пространствах. Если Вы не знаете, то кому-то известна его личность... Каким бы властным и жестоким он ни был, души не должны страдать от вечной боли. Кто ещё может взять на себя эту роль — убить хозяина мира? Мне уже не сойти с этого пути.       Я чувствовала, как моя душа вновь наполнялась ненавистью. Тело вновь объяло красное пламя.       — В Ваших глазах горят огни переполняемой силы... И она поистине безгранична.       Мистер Рэдсайд на некоторое время замер погруженным в мой взгляд. Некое очарование выявлялось на его лице. Похитителя душ стало пожирать пламя, и ему пришлось убрать руки. Он не мог больше удерживать меня.       — Если Вы так сильно жаждите отыскать хозяина мира, Вам стоит расспросить чёрного духа, что сопровождал Вас, миледи. Он многое знает об этом мире, но вся его история переплетена тысячелетними тайнами.       Его шёпот доносился сквозь призму предостережения. Стало быть, мой тёмный спутник был ему неприятен.       И в тот момент, когда он приблизился, едва ли коснувшись моего лица, в тело маньяка на лету вонзился меч, пронзив его насквозь. Мистер Рэдсайд начал истекать кровью, оперевшись мне на плечо. Я отошла в сторону, и он рухнул вниз, схватившись за рану. Огонь, что некогда окутал меня с головой начал темнеть и поменял оттенок на более холодный. А потом и вовсе исчез.       Я подняла глаза и увидела впереди чёрный силуэт, что медленно приближался. За спиной по ветру развевался чёрный плащ. Лицо было скрыто за чёрной потрёпанной шляпой.       — Как долго я искал Вас, мисс...       На губах тут же промелькнула знакомая ухмылка. За мной явился мой верный тёмный спутник. Я сама нарекла его именем — господин Дарк. Мои чувства граничили между благодарностью и подавленностью при виде его снова.       Рядом кашлял кровью стоявший на коленях похититель душ. Я невольно повернулась.       — Ваши глаза отражают страх, но они же раскрывают и Вашу жалость по отношению к нему. Стало быть, даже такой прогнившей душе, как Ваша, не удалось подавить в себе человеческие чувства к живому, мисс.       Господин Дарк подошёл к мистеру Рэдсайду и достал из его тела меч. Похититель душ кричал от жуткой боли. Объятый страхом, мой голос задрожал.       — Но он не может умереть, ведь так?       Чёрный дух толкнул израненного врага.       — Вы правы. Не за чем жалеть упавшее тело. В этом мире похитители душ очень искусны, заполучить желаемое могут лишь те, кто достаточно властны. Я не способен убить его.       Я вопрошала снова.       — А он способен убить Вас, господин Дарк?       Раздался смех. Мистер Рэдсайд вновь заливался безумным хохотом. Все их души были будто сошедшими с ума, когда ликовали от боли.       — Господин Дарк? Теперь это Ваше имя? Вы чёрный дух, у которого есть имя? Я поражён. Насколько же тесны Ваши взаимоотношения?       Не понимая отчего, я была несколько смущена его последним вопросом. Тогда господин Дарк приблизился к нему и прошептал, едва ли я расслышала его слова.       — Настолько, насколько могут быть взаимосвязаны светлые и тёмные стороны человеческой души с самим человеком...       Господина Дарка объяло чёрное пламя. Мистер Рэдсайд был ещё слаб, и лишь падал в грязь. Но на секунды и вокруг его тела загорался огонь, он был ярко-оранжевого оттенка. Я видела перед собой энергию, которая воплощалась огнём. Насколько величественной она обладала силой, нельзя было представить. Я чувствовала её тяжесть даже на расстоянии. Эта властная сила давила намного сильнее, нежели в той жизни гравитация. Под ней прогибалась сама земля. Каменные плиты потрескались и раскололись. Под ногами двух силуэтов образовалось небольшое углубление. Всё казалось перед этой мощью ничтожным. И каким слабым существом был человек при жизни, не имея возможности воспользоваться силой, что скрыта на самом дне глубин подсознания.       — Не смейте отрицать, что я тоже часть её души, пресловутая Тень. — Похититель кашлял кровью, но алое сияние не меркло. — Моя роль в этой игре не меньше Вашей.       Два противника беседовали между собой. Но тихие голоса проскальзывали мимо меня, вызывая сомнения.       — О чём его слова, господин Дарк?       Чёрный дух промолчал, словно и не расслышал моего недовольного крика. Но вещание похитителя продолжалось.       — Вы возомнили себя её единственной тенью. Но глубины подсознания полны и иных темных сущностей.       Господин Дарк лишь пригрозил, ударив кулаком, и мистер Рэдсайд упал без сил.       — Не уймёте своё высокомерие и болтливый язык, и станет вовсе неминуемым разрушение мира.       Ранение истощало энергию похитителя. Бой даже не успел начаться.       Господин Дарк повернулся ко мне, подняв свой тёмный взгляд, способный пожирать само пространство. Его пламя исчезло. Но позади себя я почувствовала дуновение ветра, и в одно мгновение к моему горлу было приставлено лезвие. Его холод пронзил всё тело.       — Этот кинжал некогда принадлежал стражу и обладает силой, способной обратить душу в прах, миледи. И потому я бы советовал Вам не дёргаться.       Похититель душ был способен обмануть чёрного духа. Притворившись ослабленным, он претворял свою забаву и притуплял чужое восприятие. И затем с небывалой скоростью мистер Рэдсайд, самый прославленный похититель душ, схватил меня, приставив к шее лезвие.       — Размышляя о многом, как Вы считаете? Каково предаться забвению? Кому уготовано навечно сгнить во мраке, а кому решать, чего достойна та или иная душа? Справедливо ли распределены эти силы, господин Дарк?       Тёмный спутник замер, он внимательно наблюдал за действиями мистера Рэдсайда.       — Насколько Вам дорога эта душа, господин Дарк?       Маньяк произнёс это громким шепотом, что его голос казался хриплым. Тут же раздался выстрел.       В одно мгновение господин Дарк достал револьвер и выстрелил маньяку в голову. Из дула оружия пошёл дым. Я боялась обернуться на обезображенное лицо. Кинжал упал вниз, раздался звон его удара о камень. Тело похитителя душ рухнуло следом. Тёмный спутник в плаще тут же приблизился и, взяв меня за руку, потащил за собой.