Неси мне свет

Pov.Брелина.

«Коснись души моей, не дрогнув,

Мой лик ты поцелуй, нагой…

В груди цветет всепоглощая — цветок, посаженный тобой.

Бутон его ты не спеши раскрыть, листки коварно отрывая,

Наступит час, и нежной плотью — он расслоится пред тобой…»

«Наступит час…» — закрыв затертый переплет, я спрятала небольшой блокнотик с сочинениями в глубь прикроватной тумбы. За окном порядком потемнело. Ученики, приняв вечерние ванны, давно были в своих комнатах. Не хватало лишь одной… Плюхнувшись на набитую соломой подушку, я уставилась на слегка звенящие цветки над головой. Колокольчики легонько подрагивали под лунным светом. Синеватые прожилки на лепестках каждый день меняли свой узор. И мне нравилось угадывать в них очертания — то раскидистых крон деревьев, то неразборчивых древних письменов… «Странно, но утром колокольчики особо сильно звенят. Лаэль это всегда будит, спит она чутко…» Я посмотрела на те немногие вещи, оставленные бретонкой: новый учебник школы иллюзии, смятая сорочка, обрывки пергамента с обгоревшими краями… «Я привыкла к одиночеству, но почему же без неё так… пусто?..» Осторожно, будто девушка была здесь, я подошла к её кровати, стряхнув с одеяла обожжённую бумагу. «Лаэль так сильно хочет уйти из коллегии… Должно быть сидит под дверьми Архимага, ждёт утра, чтобы отчислиться…» — я подняла рубаху, в которой она в первый день пришла сюда. От неё пахло горноцветом — цветком, растущим на скудной, мерзлой земле. Растение чем-то напоминало мне девушку. Такую же диковатую и отчужденную… «Ну подумаешь, перевертышь… Коллегия принимает всех учеников… Никто бы не дал её в обиду этому… подонку…» — я сжала холщовую ткань, местами выстиранную до бледных пятен. — «Нельзя же быть настолько… пугливой… Люди слишком много сил тратят на переживания. Да и вообще, если бы не развращенность альтмеров, другие расы не имели бы их пресловутых «особенностей»…». Послышался грохот, будто кто-то свалился со второго этажа. Я подскочила, замерев у порога. Глухая возня длилась недолго. Я подошла ближе, как вдруг дверь распахнулась почти перед самым носом — две растерянные льдинки уставились на меня. Это была Лаэль. — Брелина, ты не спишь? — она нервно сжимала какую-то черную ткань. — Извини, если разбудила… я… поспешила… Пройдя мимо, бретонка села у своей кровати, вынимая из сумы вещи. Мех её накидки был почти сухой, значит, пришла не со стороны покоев Архимага… Тогда где она была? Я села рядом, но Лаэль продолжала делать вид, что не видит меня. — Ты в порядке…? — осторожно спросила я, едва касаясь её плеча. Девушка вздрогнула, смахнув мои пальцы. — Я… извини… сегодня было слишком много всего, я просто… устала. — она поджала губы, рассматривая шкатулку своего фамильяра. — Если хочешь, можешь выпустить полетать… Пробормотав невнятное «спасибо», Лаэль открыла механизм, и ворон тут же взмылся вверх. Бретонка долго смотрела на него, обдумывая что-то своё. Белый свет от окна падал прямо на нас, и россыпь звезд, переливаясь, играла на её лице, веснушками мерцая под глазами. Я заметила небольшую царапину на её подбородке, но не стала расспрашивать подробнее, считая это неуместным. — Ты никогда не задавалась вопросом, почему родилась именно под определенным созвездием? — поинтересовалась я, в попытке переключить её внимание. — М-м? — Лаэль моргнула, будто очнувшись. — Думаешь, это как-то влияет на нашу жизнь? — Ффулке писал, что день рождения определяет многое. Даже то, как ты… — я запнулась, понимая, что это не лучшая тема для разговора. — …в общем, многое, всего и не перечислить… — У тебя есть его книга? Кажется, у меня получилось. Повернувшись всем телом, Лаэль впервые за весь разговор с интересом посмотрела на меня. — Конечно… И даже больше… — улыбнувшись, я достала с верхней полки книгу, украшенную серебряным тиснением, — Мне посчастливилось найти коллекционное издание. В нём разобраны даже дни, не только созвездия. — я раскрыла желтоватые страницы. — Когда ты родилась? Бретонка задумалась, как будто этот вопрос никогда прежде не волновал её: — Насколько помню, я родилась третьего дня Заката солнца… Созвездия я знала очень хорошо, поэтому сразу поняла, на какую страницу нужно листать. — Ага, значит Атронах… В общем источнике про твое созвездие пишут так:

«Атронах (часто называемый Голем) — один из подданных Мага. Рождённые под этим знаком — прирождённые волшебники с большим запасом магической энергии, но они не могут сами восполнять этот запас.»

Я перевернула несколько страниц, найдя нужный день. — А про рожденных третьего числа Ффулке пишет следующее:

«Атронахи третьего дня дружелюбны и отзывчивы, знают, как найти подход почти к каждому из созвездий. Однако они должны опасаться зависти и подавления своих эмоций любой ценой… Тройки несут в себе магический дар и проклятие — их сила питается их же болью».

Закончив, я посмотрела на бретонку: её лицо оставалось непроницаемым. Лишь уголки губ, немного дернувшись, не сдержали усмешку. Большие стеклянные глаза уставились на меня, в темноте напоминая взгляд покойника. Лаэль замерла. Её пальцы сжали мантию так сильно, что костяшки побелели. А потом… — Ха-ха-ха-ха-ха! — она рассмеялась как-то по особому надрывно. Истерично. — Какая забавная книжка, Брелина, ха-ха-ха-ха! Смутившись, я отстранилась, но Лаэль, с силой схватила меня за руку, притягивая ближе. — Прошу, почитай мне ещё! — по её щекам потекли слёзы. Отбросив книгу, я притянула девушку к себе, завлекая в объятия. Она не сопротивлялась, прижимаясь ко мне настойчивее. Я почувствовала, как её грудь сомкнулась с моей, и тонкая ткань мантий едва смягчала этот контакт.. Меня охватил стыд — сейчас, когда Лаэль разрывалась от горя, я думала об…этом? Её слёзы текли, горячие и быстрые. Словно пытались смыть что-то, о чём она никогда не расскажет. Каштановые волосы в конец растрепались, и острые уши, которые бретонка тщательно прятала, выглянули наружу — красные, точно сами презирали своё существование. Я держала Лаэль, слегка покачивая. Чувствовала, как её тело содрогается в рыданиях, и понимала — никакие книги не помогут ей сейчас. Только тишина. Только это хрупкое, беззащитное тепло между нами…