Пять раз Тоби спасал Дейдару, и один раз Дейдару спас Обито

      Поимка Санби и его запечатывание прошли успешно. Всё это время Дейдара замечал, что Тоби уже не бесит так сильно, как раньше. Подрывник по-прежнему покрикивал на напарника и называл дураком, но больше по привычке.              На следующий день после завершения процедуры запечатывания убежище было полным – все восстанавливали силы. Обито хотел поговорить с Дейдарой, но возле Цукури постоянно кто-то был – то Хидан играл с ним в карты, то Зецу крутился рядом. Учиха смог заглянуть к напарнику только поздно вечером.       Друзья сидели молча. Разговор не клеился. Обито заметил, что Цукури уже долгое время не отводит глаз от его маски. «Смотрит так странно», – возникшая мысль в голове Учихи развернула картинку, которую он долгие годы тщательно прятал. Он вспомнил себя тринадцатилетнего на тренировке с Минато-сенсеем, Рин и Какаши. Тогда друг повалил его на землю и держал, не давая вырваться. Взгляд Хатаке был таким же, как сейчас у Дейдары. «Какаши, отпусти, – сказал тогда Обито. – Ты смотришь на меня как-то странно». Учиха отвернулся от Цукури.       – Почему ты отворачиваешься? – нахмурился Дейдара. – Ты сегодня такой тихий.       – На самом деле, семпай, я многое хочу сказать, но не могу.       – И я, м.       – Тогда вы начинайте.       – Нет, лучше ты.       – Ну, – Учиха собрался с мыслями, – я не знаю, почему, но я чувствую себя как-то неправильно. Мне как будто плохо и хорошо одновременно. И мне не по себе, потому что я не знаю, что это.       – Если честно, у меня то же самое. Не могу объяснить, – задумался Дейдара, – но почему-то я тебя понимаю.       – Вы хотите прекратить? Мне лучше уйти?       – Останься, Тоби.       Что-то в речи напарника изменилось, и Цукури понял: помимо более серьёзной интонации, появились «я» и «мне». Обычный Тоби предпочитал говорить не так. «Тоби понял», «Тоби хороший мальчик», «Тоби то, Тоби это».       – Может, я просто боюсь, что сблизился с кем-то, – задумчиво сказал Дейдара. – Мне уже хватило недавней утраты. Не думаю, что смогу перенести подобное ещё раз.       – Вы очень сильный, так что справитесь.       На какое-то время снова повисла тишина, которую прервал странный звук. Учиха удивлённо посмотрел на напарника:       – Вы что… Плачете?       – Дурак! Это пот, м, – пробурчал Дейдара.       – Всё нормально, семпай. Вы можете плакать, – Обито положил руку на его плечо. На удивление Учихи, напарник даже не попытался сбросить его ладонь.       – Тоби, давай сбежим.       – Но как же…       – Да не из Акацуки, дурак, – Цукури улыбнулся, – короче, идём со мной.         ***         Они стояли на огромной белой птице, которая кругами парила высоко над лесом. Дейдара сказал:       – Вот оно, искусство, м.       – Я не привык так летать…       – Просто сконцентрируй чакру в ногах.       – А если я упаду? – Тоби начал размахивать руками, делая вид, что теряет равновесие.       – Тогда я тебя поймаю. А если… – Дейдара подошёл к краю птицы, – а вот если я упаду?       Он занёс ногу и почувствовал, как напарник схватил его за плащ со спины. Сильным рывком Дейдара оказался притянут к Тоби и уткнулся спиной в его грудь. Цукури замер, не ожидая такого тесного контакта, но не пытался освободиться. Обито, чувствуя, что Дейдара не вырывается, обнял его и прижал крепче.       – Это… Необычно, – проговорил подрывник. – Кстати, я такой мелкий по сравнению с тобой…       Они так и стояли, чувствуя сердцебиение и дыхание друг друга. Цукури положил ладони поверх рук Обито.       – Я всё равно бы не упал, Тоби, – тихо сказал Дейдара.       – А я всё равно бы не позволил, семпай.       – Знаешь, тогда, в гендзюцу, я видел, как тебя убили. Когда я вспоминаю это, мне больно.       – Если бы тебя слышал Пейн, он бы сказал, что ты познал боль, – усмехнулся Учиха.       – Да пошёл он… Всё время трындит про свои великие цели, власть над миром! Чурбан, который даже настоящее искусство не ценит! – Дейдару понесло. – Ты знаешь, что он вроде как богом себя возомнил? Эти дурачки в Амэгакуре чуть ли не молятся на него, м! А какое он имеет право решать за других? Хочет насильно заставить всех быть счастливыми и при этом всех перебить. А может, я и так счастлив? Да, счастлив, м! Но кто ж у меня спрашивал? «Работаешь с Акацуки – значит, работаешь на Акацуки! Познай боль!» – передразнил Лидера Цукури.       – Семпай, думаю, уже нужно возвращаться, – напомнил Тоби, слегка отстраняясь.       – Хорошо. Только пока не убирай руки, хочу ещё так постоять, м. Кстати, когда ты говоришь серьёзно, то ты мне… – Дейдара осёкся.       – То я вам что? Я вам нравлюсь, семпай? – Учиха хихикнул.       – Нравишься, но не в этом смысле, – Цукури покраснел. – Я же говорил, что я не такой! А ещё ты всё равно дурак, м.       – Эх, семпай.         ***         Следующим утром народу стало поменьше – Итачи и Кисами отправились ловить очередного Биджу, Конан и Пейн ещё ночью отбыли в деревню Дождя. Обито и Дейдара столкнулись на кухне. Цукури вёл себя необычно: то краснел, то бледнел, в конце концов, не доев завтрак, убежал и закрылся у себя. Когда наступил вечер, Учиха тоже сел в своей комнате и задумался. Из пола появился белый Зецу.       – Разделились? А где чёрный? – спросил Обито.       – Пошёл с Пейном. Скажи, что ты сделал с Дейдарой? – улыбался Зецу.       – Что я сделал?       – На парне лица нет. Точнее, есть, и ты бы видел, какое, – белый захихикал. – Как помидор. Он ходил туда-сюда по комнате, приговаривая: «Чёртов Тоби!». То злился, то смеялся. А потом сел и начал что-то записывать.       – Ты следил?       Зецу проигнорировал вопрос:       – А ещё я видел, что вы вчера ночью улетели вдвоём.       – В том-то и дело, Зецу, что я ничего такого не сделал, – Обито задумался. – Скажи, я поступаю как-то не так? Неправильно? Странно?       – Не знаю. У меня свои понятия морали. Но Дей мне всегда нравился. Да и ты тоже. Не то чтобы я беспокоюсь за вас двоих, но лучше бы тебе разобраться с этим, пока это не помешало нашим планам.       – Всё под контролем, – огрызнулся Учиха.       – Оно и видно.