Как я полюбил запах кофе...

Я был на сто процентов уверен, что это дело рук того урода. Потому что эти совпадения… Сначала угрозы, чтоб никому не говорил. И как только я рассказываю всё Диме, он сразу же попадает в больницу. Но, как по мне, это тупое решение — сбить машиной. Это же Поз. Может написать заявление, и мужика посадят. Нужно подбить его на это.

Вы: Дим, ты номер и цвет тачки помнишь? Напиши заяву на него.

Очкарик: Помню, но ничего писать не буду. Он меня сам отвёз в больницу и всю дорогу просил не подавать заявление в полицию. Тем более не так уж и серьёзно. Та и я здесь виноват, сам на дорогу свернул. Да в смысле? Он что, прикалывается? Нужно переходить с ним в личные сообщения из общего чата.

Вы: Тебе не кажется, что это того незнакомца рук дело? У него был шрам на виске?

Очкарик: Я его не рассматривал, и давай не будем на эту тему по телефону. Через несколько минут снова пришло сообщение в наш чат: Очкарик: Завтра после пар приходите ко мне. Мы с Серым пожелали ему удачи и сказали, что завтра будем. Арсений, оказалось, ещё раз ходил в ту кофейню, чтоб взять воды и какие-нибудь пирожные. Поэтому его так долго не было. Сев в машину, он увидел моё встревоженное лицо. Я смотрел на ещё одно сообщение: Твой страх: Ты убедился, что я не соврал? Поэтому советую не думать, а уйти от Арсения. У тебя есть время до вечера. Я глядел на эти ужасные строки и представлял, что с них течёт кровь. Реально испугался и запереживал. — Антон? Что такое? Почему ты так смотришь в телефон? Сообщение удалилось — Арсений заглянул в экран, и там уже ничего не было. А я продолжал сидеть разбитым. Пока на моё плечо не приземлилась рука. — А? — Арсений посмотрел мне в глаза, а потом опустил взгляд на мой телефон. — А. Та Диму машина сбила, сейчас в больнице. У Арсения расширились глаза, и он перевёл взгляд за окно. — Это не очень хорошая новость. А как он — и как ты — об этом узнал? — Он сам мне сказал. — Арс вопросительно посмотрел на меня. — Та он написал и сказал, что, слава богу, не сильно. — А, я понял. В полицию обращался? — Нет, тот чел его сам в больницу отвёз, а ещё Дима сказал, что он сам и выскочил нечаянно на дорогу. Поэтому если он обратится в полицию, то не выиграет это дело. — Понятно. Ну, пусть поправляется. Арсений рванул с места, и мы поехали домой. Я смотрел на вечерний город через тонированное стекло и думал, что мне делать и как правильно поступить. Это было невероятно сложное решение, и мне предстояло его принять. В такие моменты хочется с моста прыгнуть, но и это невозможно. В другом доме у меня живёт беременная мама, которой ни за что нельзя волноваться. И это самая весомая причина не умирать. Мы приехали домой, и я сразу пошёл в душ: сегодня хотелось уснуть пораньше, а желательно вообще потом не проснуться. Ну, или чтоб это всё оказалось страшным сном. Но, к сожалению, даже стоя под горячей водой, я не просыпался, а думал, как правильно поступить. Вот бы меня смыло нахрен отсюда. Но что-то не смывало… У меня оставалось время до завтра, но этого было мало, очень мало. Я не хотел всё испортить, и так из-за меня одни проблемы. Я уже заебался портить жизнь всем. После душа я лёг на кровать, и ко мне сразу присоединился Арсений. Я смотрел на него, и внутри всё сжималось, становилось больно. А после улыбки, которую он мне подарил, что-то защемило настолько сильно, что захотелось разрыдаться. Но вместо этого я натянуто улыбнулся, встал и, не говоря ни слова, пошёл на балкон курить. Поджигая сигарету, я заметил, что дрожат руки, — и это не от холода, который пробежал по телу. Это было совсем другое, похуже… После первой затяжки по щеке невольно покатилась слеза, которую я не стал вытирать, потому что мои движения видел Арсений и для него это бы выглядело странно. Да и не хотелось её стирать. Было желание выплеснуть эмоции, хотя бы через беззвучные слёзы. Но на самом деле хотелось орать от такой моральной боли. Я почти скурил вторую сигарету и понял, что нужно вытирать лицо. Я смахивал влагу с щёк, делая вид, что мне что-то попало в глаз и теперь я усердно пытался это «что-то» достать. Выбросив окурок, я решил ещё пару секунд постоять и подышать воздухом. Но потом всё-таки зашёл, потому что Арсений мог прийти сюда в любой момент. Я лёг рядом с Арсом и крепко обнял его — так, чтобы моё лицо было на уровне его шеи. А после стал шептать в его нежную кожу слова, от которых весь мир рушился моментально. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. И буду любить всегда, даже если не буду рядом. Я буду смотреть в твои синие глаза и влюбляться в них снова и снова. — Малыш, я тоже тебя люблю, но зачем ты мне это говоришь? Что мои собственные слова, что его вопрос добивали меня. — Чтоб ты никогда не забывал про мою любовь и всегда помнил это. Я продолжал говорить шёпотом, таким образом сдерживаясь, чтоб не разрыдаться. Так тихо, чтоб самому не слышать эти слова. — Хорошо, я всегда буду помнить и знать, что ты меня любишь. И ты знай, что я никогда тебя не брошу и буду любить. «Я никогда тебя не брошу…» Услышав это, я зарылся в его футболку, чтоб дышать этим успокаивающим запахом кофе. Чтоб не разрыдаться и чтоб он не чувствовал моё тяжёлое рваное дыхание. Прикусывая губу до крови, я пытался сдержать всхлипы. Зажмурившись, я пытался избежать рвущихся на волю слёз. Сжимая в руках одежду Арса и одеяло, я пытался держаться полностью. Но моё нутро уже кричало от боли, срывая несуществующий голос. Горло начало болеть, застучало сердце, а дышать становилось сложнее. Но я всё равно держался до последнего. Услышав еле слышное сопение спящего Арсения, я медленно и аккуратно выбрался из его объятий и отправился в ванную. Даже там мне всё ещё казалось, что я до сих пор не дышал. В этом взрыве эмоций я сломал станок, дрожащими руками вытащил лезвие и моментально провёл им по правой руке, а потом выдохнул и упал на пол, упёршись спиной в душевую кабинку. От физической боли стало чуть легче на душе. Я сидел на холодном полу. Моё лицо было расслаблено, и по нему вовсю текли слёзы. А рука уже была вся красивого красного цвета, и под ним прятался не очень глубокий порез. Который приятно щипал и пульсировал. Ужасная привычка, от которой я избавился очень давно, потихоньку возвращалась и приносила мне всё больше лёгкости. И вот что я хотел бы сказать на этот счёт: можно с точностью заявить, что былое состояние вернулось. Теперь еда скажет мне пока, а сигареты, алкоголь и лезвие в этот момент будут хором орать: «Привет!». Выйдя из ступора, я вспомнил про беременную маму, быстро встал и начал приводить себя в порядок. Смыл оставшуюся кровь, выбросил сломанный станок и убрал небольшое красное пятно на полу. Потом тихо зашёл в комнату и достал из шкафа лёгкую кофту. Я встал напротив кровати и посмотрел на Арсения — тихо спящего и ни о чём не подозревающего. Уголки губ шевельнулись, а следом за ними ресницы, которые перекрывали путь солёным ручейкам. Я потёр лицо и заключил Арсения, возможно, в последние объятия. Больно было думать и представлять. Становилось плохо. Я обнял Арса правой рукой, уткнувшись порезом в его спину. Боль пронзила руку, а после и сердце… Уснуть получилось ближе к утру, на время я не смотрел, поэтому не знал точно. Но я определённо не успел выспаться, потому что меня разбудил Арсений на учёбу. Я неохотно встал, принялся за водные процедуры, а потом собрался, конечно же, надев тёплую толстовку с более длинными, чем обычно, рукавами и спустился. Арсений, попивая, а точнее допивая свой кофе, задал единственный вопрос: почему я ночью надел кофту. Я ответил, что замёрз. Логичная отмазка. Он сказал, чтоб я не задерживался с едой и шёл на пару, но я, к его удивлению, ответил, что завтракать не буду, а чай куплю в кафешке, которая напротив. Он согласился — только в том случае, если до чая я куплю что-нибудь поесть, — и мы поехали вместе. Именно сегодняшним утром мне захотелось поехать с ним, чтобы насладиться им и его запахом. Я вдыхал аромат кофе вперемешку с духами, смаковал его. Хотелось запомнить его навсегда, оставить в памяти навечно. Когда мы приехали на место, я пошёл в кафешку, а Арсений — в здание факультета. В кафешке уже была Ира. До начала пар оставалось ещё много времени, и она удивилась, увидев меня здесь так рано. Я подошёл, когда она делала утренний заказ. Не поздоровавшись со мной, Ира заказала ещё один стаканчик зелёного чая и спросила, ничего ли я больше не хочу. Я покачал головой — она кивнула и сказала девушке, что это весь её заказ. Когда официантка ушла, мы с Ирой обнялись и пошли за столик. — Как там мама? — Нормально. Жалуется, что хочет чаще тебя видеть и что настроение меняется каждую секунду. — Я лишь улыбнулся на это. — А ты сам как? Вижу, что не очень. Что-то случилось? — Лучше бы не спрашивала. Случилось… — Та всё нормально, не выспался просто. — Ещё как случилось… — Уснул к утру, ещё и разбудили рано. — Мне плохо! — А ты как? — Спасите меня!.. — Да нормально. Сегодня к Диме собираемся, а ты же идёшь? Я виноват, что с ним такое сделали… — Конечно, как же я брошу этого придурка. Особенно когда по моей вине… Нам принесли чай, и мы заговорили про маму и про пары, которые сегодня. Оказалось, будет два спецпредмета, к тому же подряд. А после ещё две пары, одна из которых это история, да ещё и последняя. Я не знал, как буду сегодня и вообще учиться, когда у меня пиздец в жизни происходит… — Кстати, Антон, мама просила, чтоб ты пришёл сегодня. На пирог и просто поговорить. — Да, конечно, я приду. После короткого разговора мы стали собираться, потому что скоро начиналась пара по ОЖД, то есть основам журналистской деятельности. И, так как это спецпредмет, опаздывать было нежелательно. Тем более скоро зачёт по нему, а если я не сдам, то, считай, пропала моя стипендия. Да, у нас здесь такая заварушка. Обидно, но добавляет тяги к учению. Три занятия подряд я отучился нормально. За целый день ни разу не встречал Арсения, что мне было только в плюс. После третьей пары свалил нахер: не хотелось присутствовать на его лекции, тем более когда нужно было уйти намного раньше, чем он сам. Вернувшись домой, я тут же побежал в нашу комнату. Ну, не просто так… Я сразу начал собирать вещи. В рюкзак закинул весь свой металл и одежду, которая поместилась, а в большую сумку стал складывать всё остальное. И в тот момент, когда я впихивал последнюю футболку, в комнату тихо вошли. — Кот? — И это была Кристина. Она подошла к кровати, на которой я сидел, и положила руку мне на плечо, а я со слезами на глазах бросился в её объятия. — Скажи своему брату, что я сильно его люблю. И я поступаю так только потому, что так нужно. — Может ты хотя бы мне объяснишь? — Прости, но я не могу. — Я отстранился, вытер слёзы и взял сумки. — Будь с Арсением и смотри, чтоб он не делал чушь. А ещё чтоб не звонил мне. У Кристины уже тоже лились слёзы, которые я видел на её лице впервые. Но они были искренними. — Что бы у вас ни случилось... ну, я надеюсь, что всё наладится. — И я… Береги его и себя. Пока. Я снова обнял её и поцеловал в щёку. — И ты береги себя. И знай, что я буду по тебе скучать, кот. Она осталась одна в комнате, а я выскочил на улицу и поймал первое попавшееся такси. К маме, а точнее домой… Я ехал, глядя в открытое окно, дышал свежим воздухом и пытался успокоиться. К маме мне нужно было явиться в нормальном состоянии или хотя бы убедительно его сыграть. А ещё вечером к Димону ехать, прихватив с собой что-нибудь. Хотелось бы прихватить хорошее настроение, но, к сожалению, это было невозможно. Всю дорогу я думал, правильно ли я поступил. То ли решение я принял? Но никто мне не ответил. Ни небо за окном, ни дома, ни улицы, ни дорога, ни машины, ни этот вечно пытавшийся заговорить таксист. Никто и ничто не ответило бы на этот вопрос, кроме меня самого. Я просто надеялся, что правильно. Приехав домой, хоть я и не мог его так назвать, я встретил возле подъезда Иру, которая только вернулась с учёбы. — Антон? А куда ты так резко пропал? Тебя Арсений искал. — Она опустила взгляд на сумку. — И почему ты с вещами? Что произошло? Ты хоть что-нибудь ответишь? Но только я хотел ответить, пришло сообщение, и я сразу же открыл его, ведь оно было от Моего Страха. Твой страх: Ты сделал правильный выбор, умничка. А теперь жди следующего задания. Это что, ещё не всё? Прочитав сообщение и ощутив, как по щеке покатилась слеза, я сразу же кинулся в объятия Иры. Мы сели на лавочку, и я продолжал её обнимать, опёршись об её плечо, чтобы было удобнее. Пока я неслышно давал волю эмоциям, Ира гладила меня то по голове, то по спине, повторяя «тихо». Я чувствовал себя слабым, потому что проявил слабость, но я не мог ничего поделать. Слёзы катились сами, видимо, не хотели, чтоб моё лицо было сухим. Вскоре я успокоился и перестал что-либо чувствовать. Стало пусто внутри, но эта пустота была ещё хуже. Мне ничего не хотелось: ни плакать, ни смеяться, просто ничего. Даже Ире я сказал единственную фразу, которая со всей силы ударила меня кинжалом прямо в сердце. Она была краткой, но самой болючей из всех: — Я ушёл от Арсения. — Что ты сделал? — Ты слышала. — Я стряхнул последние эмоции с лица, встал и взял сумки. — Но почему? — Так нужно было. Прошу, постарайся не затрагивать эту тему, мне больно. — Хорошо, как скажешь. Она легко коснулась моей спины, и мы пошли в дом. Всё, о чём я думал, так это о том, как буду объясняться маме. Как сделать это мягко, чтоб она не переживала. Чтоб она не расспрашивала и всё прошло хорошо. Как только мы вошли, нас сразу встретили. Мама обняла меня, приговаривая, как рада видеть, а потом отошла и тогда увидела, что я с вещами. — Тош? Это что такое? Вы с Арсением расстались? — Так, Антон, держись. — Нет, не переживай, всё хорошо. Просто я решил переехать к тебе, всё-таки рожать скоро будешь. А Ира пусть отдохнёт. — Точно всё хорошо? — Всё хуёво. — Да, не переживай. — Это конец… — А ты как? Я быстро ушёл от темы, чтобы наконец-то успокоиться и чтобы мне не давили по живому. Мама повела меня в дом, попутно рассказывая, как у неё дела. Что было интересного, как самочувствие и чем собирается заняться. А я в этот момент пытался всё внимание перевести на неё — получалось с трудом, но всё же как-то получалось. Я слушал с каменным лицом, пытаясь выдавить хоть какие-то эмоции, показать интерес. Ира наблюдала за всем этим с сочувствием в глазах. Мама вела со мной диалог и помогала раскладывать вещи, но в какой-то момент, положив одну из кофт в шкаф, выдохнула и повернулась ко мне. — Не, сынуль, я всеми силами пыталась тебя отвлечь, но я же вижу твоё состояние. Я знаю тебя слишком хорошо и вижу твою боль. Иди ко мне. Она развела руки, приглашая в свои тёплые материнские объятия. — Мам… Я хотел что-то сказать, но почувствовал её руки на спине, учуял родной запах — и положил голову ей на плечо, обнимая крепко и осторожно из-за её живота. У меня было каменное лицо, но по щеке покатилась единственная слеза. А приземлилась уже на мягкую ткань маминой одежды. Я отошёл и увидел, как она стирает влагу с щёк. Стало ещё больнее. Я бы стоял так и дальше, если бы ей не позвонили. — Да, Арсюш? — Сердце заболело от этих слов. Мама смотрела исключительно на меня. — Он у меня. — Арс ищет меня… — Да, с вещами, говорит, что хочет быть со мной до родов. — Он переживает… — Да ничего страшного, звони когда угодно. Да, давай, пока, целую. Я тоже хочу поцеловать его… Мама убрала телефон и посмотрела на меня. — Ты ушёл от него, не сказав ни слова? Вопрос прозвучал не с претензией или злостью, а с какой-то грустью. — Да… Так нужно было… — Почему не предупредил хотя бы? — Мне так легче, не так больно. — Хорошо, я поддержу тебя во всём. Только скажи мне. Всё было нормально, ты это сам решил, или он довёл? Меня заставили… — Сам, решил сделать паузу. Чтоб убедиться в его намерениях, ну, и по другим причинам. — Хорошо, я тебя поняла. Как захочешь поговорить, я всегда готова тебя выслушать. И не смотри, что я беременная, я всё равно выслушаю. — Хорошо. Спасибо тебе большое. А теперь можно мне побыть одному? — Конечно, можно. Люблю тебя, отдыхай. — Спасибо, и я тебя люблю. Как только закрылась дверь, я сел на кровать. Думал, чем это всё закончится, почему именно я и почему именно так жестоко. Пока я размышлял, пришло сообщение, которое отличалось от всех прочих. Именно на тот контакт у меня стоял другой звук. Я включил телефон и среди сорока одного пропущенного и шестнадцати сообщений от Арсения увидел всего лишь одно ужасное: Твой страх: Следующее задание будет связано с двумя твоими лучшими друзьями. Готовься. Никаких эмоций. У меня вырвались лишь два слова: «Вот сука».