Двадцать четыре сезона китайского календаря

      — Ну и духотища! — измученно простонал Вэй Ин и спихнул одеяло пяткой с кровати. — Ты меня задушишь, гэгэ…       Последнее восклицание относилось к Лань Чжаню, из-под тяжёлого тела которого он безуспешно пытался выбраться.       Вэй Ин, почитай, добрый ши крутился в кровати, пока муж, в край утомившись, не придавил его собой. И всё бы ничего, ибо сам Вэй Ин обычно находил такую тяжесть приятной.       Но, как выяснилось, не в сезон Дашу — «Большой жары», когда вот уже вторую неделю палящие лучи солнца нескончаемым потоком изливались на Поднебесную, грозя сжечь её дотла.       Ночами же к этому прилагался ещё и влажный воздух, напоенный горьковатым полынным запахом цветущих хризантем. Тело было липким от пота. Лань Чжань так вообще пылал, будто раскалённая жаровня.       Вэй Ин ловил пересохшими губами ветерок, стараясь не потерять ясность сознания. Все усилия были тщетны — каждый вздох давался с трудом.       — Лань Чжань, душно!       В ответ никакой реакции, кроме невразумительного мычания.       — Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! Лань-гэгэ! Нет, это невыносимо!       — Спи, иначе… — очень тихо и почти без выражения сказал Лань Чжань и вновь уткнулся носом ему в шею.       Совесть на миг кольнула острой иглой: муж недавно вернулся с длительной ночной охоты, и даже в кровать пришлось вести его за руку, поскольку он буквально засыпал на ходу.       Однако долго задумываться над этим Вэй Ин не стал. Впереди маячил обещанный день отдыха — и следовало не упустить возможность начать наслаждаться им с ночи.       Поэтому Вэй Ин чуть капризно пробормотал:       — Иначе что?       — Подумай.       — Мне трудно сейчас думать. Жарко!       — Постарайся не задымиться.       — И не надейся! — Вэй Ин позволил себе широкую улыбку. Он любил, когда муж шутил.       — Надо спать… — сонно отозвался Лань Чжань.       Мягкие, слегка приоткрытые точно в предвкушении поцелуя губы оказались совсем рядом. Сразу вздумалось прижаться к ним как можно крепче.       Однако Вэй Ин все-таки сдержался, выровняв дыхание и приняв самый невинный вид, на какой только был способен, сделал легкое движение бедрами и проканючил:       — Но мужа я люблю сильнее, чем сон.       Бесполезно…       Лань Чжань упорно не желал просыпаться. Вэй Ин всмотрелся в него, пытаясь понять, не перегнул ли он палку, и уже не в силах был отвести взгляд.       Лунный свет, просачивающийся сквозь распахнутое настежь окно, осветил любимое лицо — бледное, трогательно-беззащитное и, вместе с тем, тревожаще красивое.       Иссиня-чёрные волосы отливали серебром. Они пахли сандалом и ещё чем-то неуловимо тёплым. Длинная шея, резкие скулы, ровная линия чётко очерченного подбородка, затаившаяся в уголке губ сонная полуулыбка — что-то до дрожи восхищавшее заставляло забыть обо всём на свете.       Между изящным изломом бровей залегла морщинка. Вэй Ин неосознанно приласкал её большим пальцем. Она медленно разгладилась. В груди снова защемило.       Когда Лань Чжань, известный как «находящийся всегда там, где творится хаос», отдыхал в последний раз?!       Естественно, Вэй Ин знал ответ на этот вопрос. И оттого-то внезапно захотелось сделать ему что-нибудь хорошее. И без промедления.       Напомнить о своей безграничной любви.       Можно было бы, конечно, дать выспаться, но именно это оказалось выше его сил.       — Что ж ты делаешь со мной, Лань Чжань, а? — негромко выдохнул он.       — Мгм?..       И Вэй Ин не удержался от соблазна коснуться губами влажного лба. Тут не удержались бы и боги.       Затем немного поёрзал, выбираясь из сплетённых рук, аккуратно перевернул мужа на спину. Вздохнув, прикрыл на миг глаза и почти перестал дышать от накатившей на него волны нежности. Помедлив, потрогал языком чувствительное местечко чуть пониже челюсти. Сначала осторожно, а потом уверенней. Прошёлся пальцами по кадыку, словно вычерчивая дорогу от горла к ключицам. Нырнул ниже, обжигая кожу вспышкой яростного жара, огладил бёдра, сжал ладонями напрягшиеся ягодицы, прикоснулся к головке, самым бесстыдным образом втянул щёки, пробуя на вкус, с удовлетворением отметив, как быстро отвердел Лань Чжань, с губ которого слетел первый хриплый стон.       — О, Лань Чжань, Лань Чжань, ты проснулся наконец… — невольно хихикнул Вэй Ин.       Лань Чжань промолчал, выгнулся, точно балансируя на какой-то невидимой поверхности, распахнул глаза. Взгляд, голодный и немигающий, был красноречивее всяких слов.       Каждая венка на твёрдом янском корне пульсировала в такт с ударами сердца, заставляя бедра подрагивать и толкаться ему навстречу. И с каждым прикосновением дыхание Лань Чжаня становилось всё чаще и глубже.       Вэй Ин ласкал Лань Чжаня ртом, жадно впитывая вкус, наблюдая за выражением лица, чувствуя, как жаркая волна поднимается из глубин сердца.       Это был его муж. Любимый, самый лучший мужчина на свете, дарующий возрождение, наполняющий, подобно реке, живительной влагой, вселяющий в тело несказанное блаженство. Для Вэй Ина не существовало никого, кроме Лань Чжаня и его рук.       Только эти ладони знали, как надо его трогать. Сильные, надёжные — они заботливо укрывали Вэй Ина от всего мира, забирали тревогу, отгоняли отчаяние и раздували любовное пламя, а собственнические прикосновения будоражили кровь.       В объятиях мужа Вэй Ин сгорал как бумажный фонарик.       Вот обжигающие пальцы опустились ему на затылок, и начали мягко поглаживать волосы, затем сжали шею. Тело немедленно отозвалось сладкой дрожью.       Мгновение — и Лань Чжань дёрнулся ещё сильнее, спустив ему в рот. Терпкое семя ударило по нёбу. Это стало последней каплей.       И Вэй Ина накрыло. Огненная пелена застелила глаза. И он полетел в какую-то бездну, а в голове стучало только одно: «Люблю тебя… люблю… люблю… люблю…»

***

      — Ты когда-нибудь видел столько звёзд?       Вэй Ин приподнялся на локтях и лениво скосил глаза в сторону окна. Над черепичными крышами Облачных Глубин широкой полосой тянулась Серебряная река, звёзды которой сегодня мерцали ярче обычного. Неправдоподобно огромная луна виднелась так ясно, что можно было разглядеть Юэ Ту — лунного зайца, без устали толкущего в ступке снадобье бессмертия.       Он порывисто дотронулся поцелуем до тонкого запястья мужа и вытянулся на подушках:       — Да, каждый день в твоих глазах, любовь моя…       И тихонько рассмеялся, увидев, как заалели мочки ушей Лань Чжаня.