Книжка с картинками

      — Ёсан?              — Привет, Хва! Давненько не созванивались, как там продвигаются дела с книгой? Хонджун не присылал новые иллюстрации…              — Ты можешь приехать?              — Буду через полчаса.              Кан подрывается с места. Он с первых секунд понял, что что-то не так, стоило лишь другу произнести его имя. И все подтвердилось. Тихий голос Сонхва, почти беззвучный всхлип, который он старался скрыть. Все это заставило сердце редактора биться быстрее, а ноги подкосились от волнения. Что-то случилось, нужно спешить со всех ног.              — Чонхо? Чонхо, просыпайся! — Ёсан нежно проводит пальцами по чужой щеке, а затем гладит по волосам. Он бы не стал будить своего парня, ему днём на учебу, но ситуация была критичной. — Чонхо, пожалуйста, с Сонхва что-то случилось!              — Что? Сонхва-хен? — Чхве медленно переворачивается на другой бок и поднимается с кровати, спеша в ванную. Если Кан так сильно взволнован, значит что-то точно случилось. — Не переживай, я сейчас, быстро. И сразу поедем.              — Он позвонил мне и спросил, могу ли я приехать, и я точно слышал, Чонхо, он плакал! Черт! — Ёсан поспешно натягивает кофту, хватает все необходимые вещи, чтобы в случае чего, остаться у друга и не оставлять его в одиночестве.              Чхве выходит из ванной комнаты, быстро натягивает футболку и джинсы, подхватывает рюкзак Ёсана и сразу же идёт в коридор. Когда они оказываются на улице, рядом с мотоциклом, Чонхо оборачивается на своего парня, беря его за руки.              — Ёсани, посмотри на меня, — он ловит чужой взгляд. — Не переживай так сильно, посмотри, как трясутся твои руки, просто кошмар. Мы в миг окажемся у хена, будь спокоен. Хорошо?              — Да, конечно. К чему эти разговоры, нужно спешить, ну же! — Ёсан дрожащими руками надевает шлем, застегивая его на подбородке, а затем залезает на мотоцикл.              — Когда ты переживаешь, у тебя потеют ладони, я боюсь, как бы они не соскользнули, вот и все, — спокойно отвечает Чонхо, повторяя за своим парнем. Он может и выглядит спокойно снаружи, но на самом деле он так же, как и Кан, переживает за старшего. Его не было с Ёсаном в то время, когда с писателем так ужасно поступили, но он вдоволь наслушался историй от своего парня (с разрешения Сонхва, разумеется) о том, что тогда происходило. И от этого сердцу было неспокойно.              — Хен! Открывай, это мы! — Чонхо стучится в знакомую дверь, держа возлюбленного за немного трясущуюся руку.              Замок щелкает, ручка опускается и перед ними показывается старший. В домашней одежде, с растрепанными волосами и красными глазами. Он улыбается, пока в него не врезается Ёсан, хватая за щеки и осматривая чужое лицо. Он находит ладони Пака и сжимает их, смотря на их руки некоторое время.              — Что случилось? Хва, что произошло? — он вновь кладет руки на лицо писателя, гладит щеки, а затем притягивает к себе за шею, крепко обнимая. Объятия для них обоих всегда были самым лучшим способом выразить поддержку, это их язык любви. Через объятия они оба могут сказать то, что нельзя сказать словами, дать ту любовь, которой им так не хватало.              — Все хорошо! Ну, почти… Проходите, я приготовил завтрак, знал, что вы ещё спите, — писатель выбирается из рук друга, отправляясь на кухню. Ёсан и Чонхо переглядываются, понимая друг друга по одному лишь взгляду, а затем раздеваются, моют руки и идут на кухню. Стоит какая-то напряжённая тишина, которую нарушают работающая музыка в зале и кипящий чайник.              — Чонхо, тебе же кофе, да? Ёсану зеленый чай. Сахар сами добавляйте, хорошо? — перед ребятами появляются тарелки с панкейками и сиропом сверху, а сразу за ними кружки. Те самые, темно-синяя и с ангелочками.              — Сонхва, может, объяснишься? — начал было Кан, но его остановила рука Чонхо, сжимающая его колено под столом.              — Сначала поешьте, потом спокойно поговорим, хорошо? Мне нужно как-то успокоить свою совесть, иначе она меня на части разорвет из-за того, что я вас так рано поднял на ноги, — Сонхва растягивает губы в улыбке, а затем отпивает кофе из своей кружки.              Ребята снова переглядываются, а затем приступают к еде. Чонхо сразу же придумывает отстраненную тему для обсуждения, начиная жаловаться на преподавателей в университете. А после завтрака они перемещаются в гостиную на диван. Напряжённая атмосфера, которая царила между ними в начале, улетучилась после обсуждения каких-то рандомных тем, а настроение улучшилось после шуток. Теперь они готовы к разговорам.              Ёсан занимает привычное ему место — левый угол дивана. Его колени сразу же занимает голова писателя. Они всегда сидят так, когда им нужно поговорить. Давняя привычка. Некая домашняя терапия. Чонхо садится на пол возле них, прижимаясь спиной к дивану, готовый слушать. До университета ещё полно времени. Кан гладит друга по волосам, ожидая, когда тот начнет говорить.              — Хонджун признался мне в чувствах.              — Что?..              — И я ему тоже.              — Постой, ты… что?              — Мы начали встречаться и вчера у нас было небольшое внеплановое свидание.              — ПАК СОНХВА, У ВАС, ЧТО?! — Ёсан не выдержал. Нет, не так, он не выдерживает. Что? Хонджун сделал что? И Сонхва что? Почему он узнает об этом только сейчас? Подождите, ему нужно переварить все это, немедленно.              — Хен, это замечательно, но ты ему сказал? — Чонхо поворачивает голову к старшим, пребывая в немом шоке. Но видя, в каком состоянии его парень, решает сам продолжить беседу, хотя обычно играет роль лишь стороннего наблюдателя.              — Да, сразу же, как он мне признался, в воскресенье, после дня рождения Уёна, — писатель поворачивает голову набок, чтобы видеть младшего. — Он сказал, что это не проблема, обещал, что ничего не будет требовать от меня. Сказал, что уважает меня и мое личное пространство. Мы разошлись, но я, напоследок, обнял его. Его очень приятно обнимать, — зачем-то добавляет он.              — Постой. Стоять, — Кан медленно отходит от шока. — Итак, Ким Хонджун признался тебе, ты ответил взаимностью. Он принял твою асексуальность и сказал, что не будет от тебя ничего требовать, но где доказательства? — Ёсан серьезно смотрит на писателя сверху вниз и хмурится. — На самом деле я предполагал, что это произойдет, но не так же быстро! И вообще, а если…              — Я рассказал ему обо всем, — перебивает Сонхва, а затем тушуется, — ну, почти обо всем. Но про тот случай он знает, знает про терапию и о том, как я стал писателем. Предугадывая твой вопрос: да, я сказал ему о том, как отношусь к прикосновениям. Вернее, он сам спросил.              — Сам спросил? — уточняет Чхве, приятно удивленный Хонджуном.              — Да, он сам попросил рассказать о границах допустимого. Я говорил ему, что со мной тяжело, но он стоял на своем, продолжая твердить, что это не важно и я все равно ему нравлюсь.              — Так! Ладно! — Ёсан поднимает друга за плечи со своих колен и встаёт с дивана. Чтобы все обдумать ему нужно ходить. Поэтому он начинает наворачивать круги вокруг дивана, временами останавливаясь у книжных полок, бездумно разглядывая знакомые корешки. — Судя по тому, что ты сказал, все просто прекрасно. Отлично. Но почему мы узнаем об этом так поздно? Сколько вы уже встречаетесь? Четыре дня? И ты молчал!              — Я не был уверен, поэтому точно спросил его об этом вчера… И хотел вам сразу рассказать, но у нас случилось свидание.              — У них даже свидание было! Чонхо, почему ты такой спокойный?! Ладно, — Ёсан делает глубокий вдох, а затем громко выдыхает. — Все, я тоже спокоен. А теперь подробнее.              Сонхва на секунду тушуется. Все-таки ему стало стыдно от того, что он не рассказал все своему лучшему другу сразу. На его месте он бы тоже был шокирован и расстроен. Он чувствует дискомфорт в области диафрагмы, дышать становится трудно. Стыдно, очень стыдно.              — Мы, как обычно, говорили по телефону. Я рассказал ему обо всем, мы поговорили о границах. В это время я готовил и ляпнул что-то вроде: «Приезжай на ужин», — Сонхва, видя испепеляющий взгляд друга, спешит добавить, — говорю сразу, это было почти осознанно! Я правда хотел, чтобы он приехал.              — И он приехал, правильно понимаю?              — Сначала спрашивал, точно ли я буду в порядке из-за этого. А потом приехал, да. Мы обнялись, поужинали. Он хвалил мою готовку больше чем вы вместе взятые! А после, включив фильм на фон, мы просто работали бок о бок. Он рисовал иллюстрацию, я писал главу. Вот и все.              — И он просто ушел? — Ёсан неверующе смотрит на писателя, скрестив руки на груди. Чонхо просто молчит, отмечая для себя, что ему необходимо поговорить с художником.              — Да, Ёсани, он просто ушел. Все было хорошо, я бы сказал, прекрасно. Сказочно! — Пак продолжает лежать на диване, активно жестикулируя в воздухе и временами засматриваясь на свои руки.              — Тогда почему ты плакал? — редактор подходит к другу. Сонхва поднимается, принимая сидячее положение, а потом опускает голову, пряча взгляд. Ёсан подходит, опускается на колени перед ним и берет за руки. — Что-то случилось, да?              Сонхва молчит. Он, вообще-то, даже не планировал звать друга, слова сами вырвались во время звонка. Он надеялся справиться со всем самостоятельно. Но не смог, поэтому теперь прячет глаза за челкой, сжимая чужие ладони.              — Я не знаю, что делать, — тихо произносит писатель, когда их молчание затягивается, а плейлист неожиданно сменяется на песни другой группы. — Хонджун мне правда нравится. Но что, если он не захочет быть со мной потом? Если передумает, если ему надоест. Когда он вчера ушел, я столько напридумывал себе.              — Кто бы сомневался…              — Я не могу избавиться от мысли, что он не сможет долго терпеть меня, — совсем грустно заканчивает писатель, шмыгая носом. Драма ради драмы. Но ему простительно.              — Хен, если ты в нем сомневаешься, то не стоило начинать. Скажи ему, как есть, — советует Чонхо, а затем приподнимается, чтобы взять пульт и переключить музыку с депрессивной на веселую, заменяя видео «Грустная музыка, чтобы поплакать ночью» на «Плейлист для уборки».              — Нет-нет, я не сомневаюсь, я уверен! Но, знаете, я поставил себя на его место и стало так тошно…              — Господи, Хва, — Ёсан стремительно подходит к рюкзаку, доставая из него телефон. — Я прямо сейчас запишу тебя к психологу.              — Стой! Не нужно, я сам, — Пак хватает друга за руки, отбирает телефон, кидая на диван, а затем заключает лучшего друга в плен, обняв со всей силы. — Правда, все хорошо. Я много думал этой ночью. Я просто буду воспринимать эти отношения, как первые. Так проще.              — Уверен? Все познается в сравнении, знаешь же, — бубнит редактор, обнимая Сонхва в ответ. Так они и стоят некоторое время, переговариваясь и сжимая тела друг друга.              — Да, — твердо отвечает писатель. — А ты, что, останешься у меня? — спрашивает он, намекая на огромный рюкзак, что притащил друг.              На самом деле это была попытка сменить тему разговора, увенчавшаяся успехом. Если они еще хотя бы минуту потратят на обсуждение этой темы, он расплачется, и тогда им придется еще и успокаивать его. Сонхва и так слишком благодарен друзьям, ведь они всегда были на его стороне и поддерживали изо всех сил. В этот раз он намерен справиться со всем сам. Он уже все для себя решил.              — Ну, знаешь ли! Я не знал, что могло с тобой произойти, поэтому был готов и к такому! — Ёсан легко бьет друга по груди ладонью, а затем выбирается из объятий. — Но, раз уж у тебя все прекрасно, да еще и парень появился, я, пожалуй, вернусь домой.              — Тогда я заеду за тобой после университета, — кивает сам себе Чхве, а затем поднимается с пола, чтобы подойти к двум парням и заключить их обоих в свои сильные объятия. Это их самая любимая часть. Так заканчиваются почти все их встречи. — Сонхва-хен, если ты не будешь против, я бы хотел поговорить с Хонджуном-хеном. Ну, насчет этого всего, — он хороший друг, поэтому обязательно спрашивает разрешения, прежде чем влезть в чужую личную жизнь. Даже если это жизнь одного из самых его близких людей.              — Ты уверен, что это необходимо? Мне кажется, это будет немного странно, — сомневается в задумке друга Сонхва.              — Я не скажу ему, что ты в курсе, так что не беспокойся. Можно? Бить его я не стану, — зачем-то добавляет Чонхо, — наверно.              — Ладно, поговори, — Сонхва кивает и ближе прижимается к младшему. — И вот снова все мои проблемы решаете за меня вы!              — Нет, это не так. Мы всего лишь помогаем, — произносит Ёсан, а затем плюхается на диван, без спроса беря чужой ноутбук. — А теперь, если вы не против, я займусь своей работой. Сколько ты уже написал?              Пак присаживается рядом, открывая файлы со свежими главами, а Кан начинает причитать, почему целых три новые главы все еще не отправлены ему на редактирование. Они приступают к работе, а Чонхо лишь хмыкает, переключаясь на какой-то фильм. Да, вот так просто. Стоило лишь поговорить и обсудить все, оказать друг другу моральную поддержку и натолкнуть на верный путь.              Ёсан и Сонхва провожают Чонхо на учебу в одиннадцать. Тот обещает заехать за своим парнем сразу после пар, предварительно позвонив, и они расстаются, напоследок чмокнув друг друга в губы. На это Сонхва лишь закатил глаза, поспешно отворачиваясь и намереваясь чего-нибудь попить. Кан появляется на пороге кухни с громким смехом.              — Между прочим, у вас будет так же. Если будет, конечно, все зависит от тебя, — отмечает редактор, присаживаясь напротив друга за стол. — Ну давай, рассказывай, как ты себя чувствовал вчера. Ну что ты так смотришь? Я же тебе, на первых порах, после каждого нашего с Чонхо свидания все рассказывал и выл о том, какой он классный. Теперь твоя очередь, а то как-то нечестно получается.              Сонхва приподнимает брови в удивлении. Такого он, конечно, не ожидал. Но идея показалась ему отличной, поэтому он лишь достает вчерашние кофейные конфеты, разливает банановое молоко по кружкам и садится на место.              — И давно ты банановое молоко пьешь? — Кан удивлен. Он удивлен, потому что старший никогда его не пил, а если и покупал, то только для Ёсана, ведь тот его любит. — Или ты его снова для меня купил?              — Размечтался, — отрезает писатель, невозмутимо отпивая из кружки и разворачивая конфету. — Это все Хонджун вчера притащил с собой, со словами: «Мама меня учила не ходить без гостинцев в гости».              — Хонджун нравится мне все больше и больше! Если он и дальше будет покупать тебе банановое молоко, я вам даже благословение свое дам.              — Не знаю, радоваться мне или плакать.              — А я знаю. Начать рассказывать подробности вашего свидания.              Писатель закатывает глаза. Ну вот, теперь он не отвертится. Ёсану невозможно отказать. Поэтому, отхлебнув для храбрости еще молока и вдохнув поглубже, Сонхва в подробностях описал события вчерашнего вечера.              — Серая кружка, кстати, теперь его, — добавляет он в конце рассказа, смотря на эту самую кружку, стоящую на полочке над раковиной. Дурная привычка не закрывать шкафчики. А потом сам же об них и ударяется головой.              — Очаровательно! Нет, правда, очень мило. А теперь расскажи мне о своих чувствах, — Ёсан прослеживает за взглядом друга, замечая серую керамику, вспоминая, что эту кружку они покупали вместе, еще когда писатель только переехал сюда. Они вместе бродили по магазинам, выбирая новую посуду и иные необходимые в быту вещи. Кружка с ангелом была куплена в тот же день. Приятные воспоминания.              — О чувствах? — переспрашивает Пак, а затем откидывается, хмуря брови. — Да я не знаю, как описать…              — Как это ты не знаешь. Ты же писатель!              — Какое стереотипное мышление, Кан Ёсан!              — Да я шучу, Хва, — улыбается в кружку, рассматривая собственное отражение на молочной глади.              Сонхва задумывается. А что он чувствовал? Он чувствовал фейерверк, взрывающийся где-то в его груди. Чувствовал, как каждый влюбленный взгляд Хонджуна по нему словно лезвием скользит, вскрывая старые раны, вспарывая еще не снятые швы, заставляя все, что он чувствовал, впервые влюбившись в кого-то, вырваться наружу. Ощущение чужой головы на плече и тепла под боком напоминало взрыв сверхновой, за исключением лишь того, что для него этот взрыв не был предзнаменованием ближайшей гибели. Он мог сравнить себя с маленькой лодкой, а может, даже с плотом, затерянным где-то в море. Чувства, подобно волнам, накрывали его с головой, практически ломая пополам. Хотелось поддаться. Плыть навстречу смертельной волне, дать ей расколоть себя пополам. Быть может, тогда он переродится в красивый корабль, с большими парусами и блестящей на солнце палубой. Вот что он чувствовал, но разве может он передать все эти чувства словами?              Сонхва молчит, задумчиво пялясь в никуда. А после он поднимает взгляд на Ёсана, смотрит ему прямо в глаза и улыбается, сдержанно и немного смущенно. Ёсан все понимает без слов. Он видит чувства друга в его глазах. Кивает, а губы сами растягиваются в улыбке. И без слов все понятно.              Так они и сидят в молчании, каждый в своих мыслях, с застывшими на губах улыбками и допитым банановым молоком.              Чонхо звонит вечером, сообщая, что совсем скоро приедет к писателю забрать Ёсана. К этому времени редактор закончил корректирование двух глав из трех, а Сонхва прочел половину от какой-то очень популярной книги, что все время мелькала перед глазами, где главными героями были два парня, полюбившие друг друга. Книга увлекательная, но как у них он бы не хотел. Под тихую музыку, кликанье мышки и клавиш, шелест страниц и редкие разговоры прошел весь день, поэтому звонок младшего оказался неожиданностью.              — Отправь мне последнюю главу, я ее не успел отредактировать, — просит Ёсан немного охрипшим от продолжительного молчания голосом, поднимаясь с дивана и потягиваясь. Как бы комфортно ему не было в квартире друга, где никогда не стихает музыка или новости, но дома всегда лучше. Поэтому он поспешно сует телефон в неразобранный рюкзак и спешит в коридор. Писатель идет следом, немного сонный, ведь под вечер, да еще и за книгой, его всегда неуклонно тянуло спать.              — Хорошо, прямо сейчас отправлю, — Сонхва опирается на стену, смотря на прыгающего на одной ноге друга, в попытках натянуть кроссовок.              — И будь на связи.              — Хорошо, — кивает Пак.              — Хорошо кушай, договорились? И не работай на износ, дедлайнов никаких нет, торопиться некуда.              — Конечно, как скажешь, — очередной кивок.              — И обо всех ваших похождениях со мной делись, дружище!              — Как скажешь, — уже полностью на автомате кивает писатель, а потом до него доходит смысл сказанного, и он резко поднимает голову, смотря на повеселевшего Ёсана, явно довольного своей проделкой.              — Все, назад дороги нет, ты согласился! — быстро выпаливает он, а затем обнимает лучшего друга. — Береги себя, ладно? Я уверен, Хонджун тебя в обиду не даст, я еще при первой встрече понял, что он очень хороший человек, и его образ адекватного парня лишь подкрепился после твоего рассказа. Так что доверься. Метеорит дважды в одно место не падает. Но, если что, ты знаешь, что мы всегда рядом.              — Спасибо, — шепчет Сонхва, греясь в руках друга. Они прощаются, и Сонхва вновь погружается в свое одиночество, спеша включить новости или фильм на фон.       

***

             Две недели Хонджун и Сонхва переписываются и созваниваются, активно работая над книгой. Ничего особо не поменялось в их отношениях, разве что теперь художник не забывал напоминать писателю, что тот ему нравится, а Пак, в свою очередь, тихо и смущенно говорить «ты мне тоже» Киму в ответ.              Уён все время звал ребят к себе в кафе, но за две недели лишь Ёсан и Чонхо посетили его. Поэтому только они знали, что официант и бариста, вообще-то, встречаются. Втроем они решили, что раз никто другой и не пришел, они пока сохранят это в секрете. Чтобы остальным друзьям потом стало обидно, что им не сообщили столь важную новость, на что Чон с высоко поднятой головой сказал бы им: «А нужно было приходить, когда я звал!»              Спустя эти самые две недели, в общем чате, куда еще после дня рождения официанта были добавлены Сан, Чонхо и Ёсан, а сам чат переименован Уёном в «литературный гей-клуб», от него же поступило предложение всем вместе выбраться на пляж в ближайшие выходные. Погода позволяла, на улице стояла жара, вода наверняка была если не горячей, то теплой точно. Хотелось уже освежиться, подышать свежим воздухом, отдохнуть от бесконечной работы и просто-напросто повидаться друг с другом. Ёсан тут же поддержал идею, практически в ту же секунду, как пришло сообщение от Уёна, что невольно наталкивало на мысль, что они это придумали заранее. Затем присоединился Чонхо, а сразу за ним и Хонджун. За капитаном последовали Минги и Юнхо. Художник ответил за Сонхва, говоря, что тот не против. В этот момент они как раз говорили по телефону. Под восторженные вопли Уёна, было решено субботним утром встретиться у кафе и оттуда стартануть на пляж на машинах Юнхо и Хонджуна.       

***

             В назначенное время в субботу парни встретились, распределились по машинам и отправились в небольшое путешествие, в шутку обгоняя друг друга на пустующих дорогах пригорода.              По приезде, взяв вещи, они помчались к воде, кто с громкими криками, пугая других посетителей и отдыхающих, а кто просто со смехом. Уён бросает свой рюкзак на ходу, выпрыгивает из сандалий, по колено вбегая в воду, забрызгивая шорты и футболку. Сан вбегает сразу за ним, тут же начиная брызгаться и убегать от визжащего парня, пытающегося его догнать, чтобы отомстить. Чхве выходит из воды, направляясь к друзьям, чтобы помочь расстелить все покрывала и, конечно же, снять верхнюю одежду. Все располагаются достаточно быстро, Хонджун заранее извиняется у близко сидящей к ним семье с двумя детишками за шум, а Сонхва просит всех быть немного тише, чтобы не доставлять никому неудобств. Юнхо, Минги, Сан и Уён активно на это кивают, но стоит им раздеться, как они с воплями несутся обратно в море, теперь уже вчетвером создавая настоящий хаос. Брызги летят в разные стороны, стоит смех и визг. Ёсан громко смеется с парней в воде, сидя на покрывале. Художник, писатель и редактор присоединяться ко всеобщему веселью пока не собираются, а вот Чонхо спокойно раздевается, демонстрируя свое сильное тело, чмокает в лоб Кана и спокойно доходит до воды, тут же получая брызги в лицо. Помянем смельчаков.              Сонхва садится на одно с Хонджуном покрывало, достает из сумки книгу и карандаш, некоторое время смотрит на веселящихся в воде друзей и принимается за чтение. Ким откидывается назад, питаясь солнечным светом и думая о том, какой же он молодец, что таким образом восполняет витамин D в организме.              — Что читаешь, если не секрет? — вдруг спрашивает он своего парня, не видя из-за слепящих солнечных лучей обложку книги в чужих руках.              — Лавкрафта, — отвечает Сонхва, отвлекаясь от чтения. — Сборник, если быть точнее. Прямо сейчас читаю «Дерево».              — Обожаю Лавкрафта, — и Хонджун не врет, он прочел практически все его произведения. Он бы мог часами говорить о творчестве этого писателя и рассказать его автобиографию в мельчайших подробностях.              — Очевидно, его произведения немного сказались на твоем творчестве, — кивает сам себе Сонхва, как бы подтверждая свои же слова. А затем их подтверждает и сам художник.              — «Мне казалось, что я очутился на самом краю мира, что заглядываю за край бездонного хаоса и ночи», — цитирует Ким, следя за чужой реакцией.              — Это из «Дагона»? — Сонхва удивлен. Вернее сказать, очень впечатлен. Признаться честно, цитирующего Лавкрафта Хонджуна он находил куда более крутым, чем цитирующих Шекспира героев любовных романов.              — Именно, — кивает художник, и они вновь замолкают, наслаждаясь шумом волн, всплесками воды и криками друзей.              Чонхо возвращается к Ёсану сырой с ног до головы, садится рядом и Кан поспешно укрывает его полотенцем, ероша мокрые волосы. Они тихо переговариваются между собой и Хонджуном, вместе смеются с Минги и Уёна. Сонхва время от времени зачитывает цитаты своему парню, а тот пытается угадать, из какого это рассказа. Так они проводят некоторое время, пока из воды не возвращается самая шумная часть их компании, чтобы немного обсохнуть. Тут уже не до книжек, ведь эти четверо могут заболтать даже покойника.              — Я должен вам кое-что сказать! — Уён встает перед всеми, привлекая всеобщее внимание. Кажется, что детишки, играющие неподалеку от них с песком, тоже навострили уши, до этого все время поглядывая на шумных старших. — Мы с Саном встречаемся! — Сан встает рядом и кивает, беря своего парня за руку. Челюсти четверых отпадают, а Ёсан и Чонхо лишь ухмыляются.              — Почему вы не сказали раньше? — спрашивает Хонджун, немного обиженный тем, что его кок не сообщил ему столь важную весть.              Уён, ждавший лишь этого вопроса, высоко задирает нос и с самым равнодушным выражением лица говорит заранее готовую фразу:              — А вот если бы вы пришли тогда в кафе, знали бы.              — Ёсан, Чонхо, почему вы такие спокойные? — Сонхва растерян, ошарашен и не знает, что сказать. Но видя спокойные и совершенно не удивленные лица друзей, он задает вопрос напрямую.              — Потому что они знали! — отвечает за них Уён. Этого вопроса он тоже ожидал. — Потому что они, в отличие от вас, приходили в кафе.              Хонджун приподнимает бровь, смотря на Сана, на что тот мотает головой и пожимает плечами, всем своим видом говоря «это не мой план, я вообще не при делах».              Уён своего добивается. Юнхо и Минги, задетые до глубины души тем, что сказал Чон, встали и бросились на официанта с извиняющимися объятьями.              В это время Хонджун одним лишь взглядом спрашивает у писателя, говорить им о своих отношениях, или нет. Сонхва немного боязно, но он не собирается ничего скрывать, тем более от друзей, которые точно поддержат их. Поэтому он улыбается и кивает. Они встают, вызывая удивленные взгляды, а затем, подобно младшим ранее, берутся за руки.              — Мы тоже встречаемся, — спокойно сообщает Ким, легко и непринужденно, будто о погоде вещает.              Очень громкое, хором сказанное «Что?» заставляет Сонхва поджать губы, а потом смущенно улыбнуться. Ёсан и Чонхо вновь не удивляются, лишь со стороны наблюдая за развернувшимся ситкомом. Теперь уже никто не задает вопросов «а как давно?», «а почему не сказали?». Все слишком удивлены, в хорошем смысле, конечно же, чтобы вымолвить хоть слово. Так и стоят, смотря на парочку самых старших, не веря собственным ушам и глазам. Уён отходит дольше всех.              — Мы снова купаться пошли, вы с нами? — спрашивает Сан через полчаса беспрерывной болтовни, вопросов и ответов, смеха и визгов, на что получает отрицательные мотания головой и тихое «может быть попозже». Пожав плечами, он бежит в море, запрыгивая на спину Минги, тем самым повалив его в воду под громкий смех Уёна и Юнхо.              — Все прошло довольно гладко, — замечает художник через какое-то время, отвлекая Сонхва от чтения.              — Я бы сказал, что все прошло просто замечательно, — кивает писатель.              — Клянусь, они были удивлены больше, чем люди на картине «Явление Христа народу», — говорит Ёсан. Хонджун не удивлен тем, что они в курсе их отношений, поскольку Сонхва сообщил ему о том, что поделился этим с ними. А через несколько дней ему позвонил Чонхо, и они долго беседовали, но о чем, оба умалчивают. Одно стало ясно: они поладили и стали хорошо общаться.              — Есть такое, — говорит Чонхо, зарывая свои ноги в песок, а затем делает то же самое с ногами Ёсана.              — И как ты ещё не расплавился в этой своей футболке? — спрашивает Сонхва, явно не чувствующий жары в лёгкой светлой хлопковой рубашке, что практически не ощущалась на коже. На Хонджуне же черная плотная футболка и тело ужасно в ней потеет, ощущения, будто варишься в котле где-то на седьмом кругу ада, под пристальным взглядом Минотавра.              — Уже начинаю плавиться, — со смешком Ким хватается за ворот сзади и стягивает футболку, ероша и без того растрепанные волосы, — так гораздо лучше.              Взгляд Сонхва невольно скользит по накачанной груди, рельефному животу и сильным рукам. Да если бы Ким Хонджун прямо сейчас обнял его со спины, сжимая этими самыми руками и прижимаясь липкой от пота грудью к его сухой и чистой рубашке, он бы даже не пискнул. Вернее, пискнул, но не от возмущения. Чистюля в его душе медленно падает в обморок от таких мыслей.              Пака уличают за разглядыванием, хитро улыбаясь и от того щурясь, даря внимательный взгляд, словно насквозь видящий и читающий чужие мысли. Писатель краснеет, не то от собственных мыслей, не то от того, что его поймали с поличным, не то от чужой ухмылки. Переводит взгляд обратно на книгу, подозрительно резко, и закусывает губу. Да, феерично!              — Ты что же, не пойдешь искупаться? — спрашивает вдруг художник, подумывая присоединиться к младшим в их безудержном веселье.              — Да как-то не планировал, вода-то холодная, — Сонхва и правда не планировал купаться, разве что ножки помочить. Но запасные вещи все-таки с собой прихватил. На всякий случай.              Откуда-то из воды доносится дикий ор. Парни узнают этот голос из тысячи — Уён.              — ХОНДЖУН-ХЕН, ТЫ К НАМ? ВОДИЧКА ОГОНЬ, ТЕПЛАЯ, КАК НАШИ БЛИНЧИКИ, ДУЙ СЮДА! — кажется, официант заметил раздевшегося капитана и решил поскорее загнать его в воду, чтобы обрызгать с ног до головы.              — Ой, а водичка-то теплая, оказывается, — с прищуром замечает художник и вновь поворачивается к Паку.              — Нет, я туда не полезу, ни за что, — голая рука резко вырывает книгу из его рук, не забыв вложить закладку и бережно закрыть, положив на покрывало, — Ким Хонджун, что ты…              Речь Пака прерывается его же криком, когда эти, сильные руки хватают его сначала поперек груди, чтобы поднять на ноги, а затем одной рукой под коленками, чтобы поднять в воздух и буквально со скоростью света домчаться до воды и прямо вместе с ним кинуться в нее.              — Хонджун, ты, — снова договорить ему не дает уже Уён, плеснув прямо в лицо прохладной водой. Она действительно не холодная, но и теплой ее назвать трудно, мурашки все равно покрывают все тело.              — Хей, капитан, а давай как раньше? — подлетает Минги с сырыми и поднятыми в стиле ирокез волосами.              — Топить всех подряд, пока не останемся одни? — задаёт риторический вопрос Ким, ведь сразу понял, о чем говорил его друг.              — Мы называли это «брать на абордаж все, что движется», ты все испортил, — ноет старпом.              — Чур первый Уён! — кричит Юнхо и идёт в наступление, поняв, что главная задача — топить.              Но его быстро топят четыре сильные руки капитана и старпома, ведь это только их фишка, и вообще, чего он на кока наброситься решил.              От него с громким смехом они бросаются на Сана, что пытался закрыть своей широкой спиной своего парня. Они валят его лицом вниз, поэтому он цепляется руками за Уёна, утаскивая в воду за собой. Всем дико смешно.              Хонджун разворачивается в поисках Сонхва, ведь он был их следующей целью, но не видит его в воде. Тот быстрым шагом доходит до покрывала, брызгает на парочку самых адекватных, да так, что те одновременно подрываются и бегут за ним в воду, на ходу сбрасывая верх. Все это время Ким смотрит не отрываясь, ведь рубашка на Сонхва от воды прилипла, позволяя разглядеть все изгибы и выпуклости. Его талия выглядит ещё уже, да и сам Сонхва, на удивление, оказывается довольно подтянутым, если верить рельефно прилипшей ткани.       Вау, Хонджун уплывает.              Трое вбегают в воду, не ожидавшие, что она прохладная, а не как кричал Уён, теплая, поэтому Ёсан прямо на ходу запрыгивает на руки Чонхо с высоким визгом, а тот будто знал, что так будет, тут же подхватил его под коленками.              Минги дёргает художника за плечо и подмигивает в сторону парочки, мол, этих вдвоем сразу потопить можно, и они, кивнув друг другу, начали подкрадываться к ним.              Где-то сзади Уён кричит «бегите, глупцы!» пародируя Гэндальфа, и обернувшийся на его крик Чонхо с Ёсаном на руках, не ожидавший, что перед ним так близко окажутся Минги и Хонджун, оступается и сам валится в воду, утаскивая за собой и Кана. Это был самый лёгкий бой. Парни дают друг другу пять и одновременно переводят взгляд на Сонхва.              Писатель, завидев нездоровый блеск в их глазах, начал отходить назад, поднимая руки перед собой, придерживая рукава, в знаке «сдаюсь, только не топите!». Он делает это постоянно, что Ким невольно стал считать, что в эти моменты Пак невероятно очаровательный. И беззащитный. Поэтому он одним большим шагом подходит к Сонхва, и схватив за тонкую талию, оценив, как классно она смотрится в его руках и как ему это нравится, вместе с собой утягивает на дно. Вода накрывает с головой, заливается в нос, а когда они всплывают, вместе с кашлем слышится очень громкий смех. Все восемь парней, сырые с головы до пят, стоят и смеются, как малые дети.              Морские разбойники должны быть страшными и грозными, думается Сонхва, но ему нравится быть членом этой взбалмошной и до смерти смешной пиратской команды.       

***

             «Можно пригласить тебя на свидание?» — именно такое сообщение получает писатель воскресным утром.       Вчера они провели на пляже практически весь день, поэтому домой он вернулся поздним вечером и, еле найдя в себе силы принять душ, завалился спать, засыпая буквально за секунду. Сейчас, мирно попивая горячий кофе за сборником Лавкрафта, его от чтения прерывает звук уведомления.              «Можно» — отправляет Сонхва в ответ, давно забив на приветствия. Они здоровались, когда созванивались, но в переписке — никогда.              «Тогда»       «Хочу пригласить тебя на свидание» — пишет Хонджун, сопровождая сообщение стикером львенка с букетом.       «Сегодня» — уточняет после.              «Я согласен» — печатает в ответ Пак и отправляет смущенный стикер. Закрывает книгу и относит ее на законное место на полке. Это будет их первое официальное свидание, если не считать того немного неожиданного и незапланированного вечера. Он начинает волноваться.              Звонит телефон, на экране высвечивается имя художника. Ни дня без созвона, к этому легко привыкнуть.              — Привет, — голос Кима немного хриплый, словно он только что проснулся. И Сонхва, почему-то, уверен в этом.              — Доброе утро.              Они немного молчат, просто наслаждаясь посторонним шумом и едва слышным дыханием. Со стороны Хонджуна слышится шорох одеяла и простыни, затем скрип пола. Действительно, только что проснулся. Сонхва убавляет звук на телевизоре и возвращается на кухню, чтобы допить свой кофе.              — Как ты относишься к кинотеатрам? — неожиданно спрашивает художник. Стакан касается столешницы, Ким наливает в него воды.              — Нормально, — Сонхва отпивает бодрящий напиток. — Я не очень люблю ходить в кино, предпочитая домашний просмотр, но с Ёсаном мы частенько выбираемся туда, чтобы поглазеть на новинки.              — Слава Ктулху, — выдыхает художник. — Я купил билеты на какой-то очень популярный сейчас ромком, но подумал о том, нравится ли тебе посещать кинотеатры уже после, — он отпивает воды из стакана, после чего его голос становится громче. — Сеанс в три, я заеду за тобой в половину, хорошо?              — Договорились, — кивает писатель, а затем в шутку уточняет, — то есть о том, что я могу не любить кинотеатры, тебя мысль посетила, а о том, что мне могут не нравиться ромкомы — нет?              — Я был уверен на девяносто процентов, что они тебе нравятся.              — Эх, угадал, — вздыхает Пак. Неужели по нему сразу все видно? — Но вообще, мой самый любимый жанр — ужасы.              — О, нет. Терпеть не могу ужасы, — признается Ким и как-то расстраивается. Он уже представляет, как они, устроив вечер кино, смотрят какой-нибудь слэшер, а он, словно пятилетка, постоянно жмурится и дергается, впиваясь в руку своего парня. Позорище.              — Так ты у нас трусишка!              — Не смейся надо мной, но мне правда страшно их смотреть, — Хонджун почти плачет, прикрывая рукой глаза, словно это спасет его от позора. Хотя, казалось бы, чего стыдиться, все мы люди.              — Я и не смеюсь, все хорошо, — Сонхва неожиданно вспоминает, что когда-то художник хотел рассказать ему о своем страхе. — Этот тот страх, о котором ты хотел мне рассказать?              Хонджун молчит. Он не может понять, о чем его спросил парень. Но затем память к нему возвращается, и он спешит ответить на вопрос.              — Нет, не тот, — он перехватывает телефон поудобнее и садится за стол, — вернее, это тоже мой страх, но тогда я говорил о другом. Ох, я уже забыл, что обещал рассказать, извини.              — Все в порядке, я сам только сейчас вспомнил. Но теперь мне любопытно, чего же еще ты боишься, Ким Хонджун.              — Тишины, — выдает он, как есть. — Может быть ты замечал, что я очень часто ношу наушник, даже когда мы встречаемся всей толпой. Дома я вообще их не снимаю, постоянно слушая музыку. Лишь во время разговоров с тобой мне не страшно остаться в абсолютной тишине, — шумно вздыхает. Объяснить это оказывается очень сложно. — Это очень странно, но стоит мне оказаться в тишине, как меня накрывает волной необъяснимого страха. Я не могу сказать, почему так ее страшусь, потому что сам до конца не разобрался, но одно знаю точно: рядом с тобой, во время разговоров с тобой, да даже если мы просто молчим, страх отступает.              Сонхва молчит. Он не знает, что ему сказать. Он ожидал услышать об акрофобии или скотофобии, но точно не о силенсофобии. Это в самом деле звучит странно, но кому, как не ему, понимать, о каком страхе говорит его парень. Когда парализует и душит, темнеет в глазах, а сердце словно дикое в груди бьется. Когда дышишь тяжело и глубоко, но надышаться не можешь, словно ребра резко сужаются, не позволяя легким полностью раскрыться.              — Тогда мне нужно чаще говорить с тобой и быть с тобой, чтобы отгонять тишину, — тихо произносит писатель, обводя край кружки пальцем.              — Было бы славно! — веселеет Хонджун, немного смущенный таким заявлением. Этот парень настоящее чудо. — Чем ты занимался? Я недавно проснулся, только умыться успел, потом вернулся в кровать и написал тебе. Ты, очевидно, уже давненько не спишь, — он искусно переводит тему разговора, чтобы избавиться от этой неловкости.              — Читал, — спокойно отвечает писатель, вновь отпивая уже остывший кофе. — А после планировал заняться продолжением.              — Ты все время работаешь, — замечает Ким и качает головой. — Отдыхай побольше, не напрягайся. Вот сколько часов в день ты проводишь перед ноутбуком за написанием? Двенадцать? Побереги зрение и свою голову.              — Не двенадцать, конечно… — Сонхва запретит Ёсану общаться с его парнем, потому что… ну вы посмотрите, как он на него влияет! Кан говорит ему те же самые слова практически каждую их встречу.              — Сегодня работа откладывается! — Хонджун, судя по звуку, хлопает ладонью по коленке. — Почитай побольше, посмотри что-нибудь или просто поспи лишний часик. Но не работай, хорошо? А иначе… — и он замолкает, ведь совсем не придумал продолжение.              — А иначе, что?              — Иначе сойдешь с ума, — говорит первое, что пришло в голову.              — Не ты ли мне говорил, что безумцы всех умней? — улыбается Сонхва воспоминаниям.              — Не было такого, — спустя некоторое молчание выдает художник, вызывая смех. А затем они прощаются, прекращая разговор.       Хонджун сразу же достает наушник из зарядной коробочки, включая DPR IAN почти на полную, и направляется в мастерскую, в надежде поймать вдохновение и начать новую картину, так как до встречи все равно полно времени. Сонхва же, решив послушаться парня и сегодня полностью забыть о писательстве, направляется в зал и вновь хватается за Лавкрафта, устраиваясь поудобнее на диване.              Когда время встречи стремительно приближается, а на телефон приходит сообщение о том, что художник будет у него через десять минут, волнение, улетучившееся во время чтения, возвращается к Сонхва с двойной силой. Он придирчиво осматривает себя в зеркало, все время поправляя и так прекрасно сидящую одежду. Неизменно светлая кофейного оттенка легкая рубашка и светлые брюки с широким поясом, подчеркивающим его узкую талию. Все время хочется снять все и погладить еще раз, хотя одежда была выглажена идеально. Пальцы который раз тянутся к волосам, чтобы поправить челку, и в этот момент Пак вспоминает, как даже не подумал о своем внешнем виде в прошлый раз, встречая Хонджуна прямо в домашней мятой одежде. Хочется истерично засмеяться, да вот только ему совсем не до смеха сейчас.              Напоследок кинув последний взгляд на свое отражение, он прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Спокойно. Это всего лишь свидание. В попытках успокоить разбушевавшееся сердце, он убеждает себя в том, что все будет хорошо, ведь это свидание с Хонджуном, что может быть не так? С этими мыслями от покидает квартиру.              — Привет. Долго ждал? — спрашивает писатель, обнимая своего парня. Когда он вышел из дома, тот уже стоял рядом с машиной, скрестив руки на груди и разглядывая свои кеды. Черная футболка торчала из-под серо-белого худи, сливаясь с такими же черными длинными шортами. Пак должен признать, что в этот момент Ким выглядел, как бы выразился сейчас Ёсан, горячо.              — Нет, только что подъехал, — отвечает художник, устраивая руки на чужой талии, там, где им самое место. — Выглядишь, как и всегда, просто потрясающе, не устаю удивляться. Ну не бывает таких красивых людей.              Сонхва цокает, а затем тихо посмеивается. Хонджун постоянно делает ему комплименты, что Пак невольно начинает верить в собственную привлекательность.              В кино они покупают по стаканчику газировки и один большой попкорн на двоих. Сперва они планировали заказать себе отдельные, пока не выяснили, что оба боготворят сырный вкус. Писатель готов поклясться, что в тот момент, когда он сказал о том, что ему нравится сырный попкорн, Ким чуть не расплакался. Свою эмоциональность он объяснил тем, что Юнхо и Минги всегда осуждали его за данное предпочтение, называя «попкорновым извращенцем».              — У нас двенадцатый ряд, — сообщает Хонджун, проходя в темный зал.       Когда он покупал онлайн билеты, то видел, что занятых мест было крайне мало, но списывал это на то, что многие предпочитают приобретать билеты в кассе. Но сейчас, осматривая зал, он видит человек десять от силы. И тут два варианта: либо он по полной программе промахнулся с выбором фильма, что его почти никто не смотрит, либо фильм выходит из проката по истечению времени, и все, кто хотел его посмотреть, уже успели это сделать. В свое оправдание он может сказать, что на сайте рейтинг фильма был достаточно высоким, а отзывы преимущественно положительными.              Они занимают свои места согласно билетам, оказываясь позади абсолютно всех присутствующих. Сонхва ставит стаканчик с холодным напитком в подставку, зажимая замерзшую от него ладонь между ног в попытках согреть. В самом зале тоже царит прохлада из-за выкрученных почти на полную кондиционеров. После духоты улицы, прохлада зала пускает по телу мурашки.              — Готов? — спрашивает Хонджун, поворачиваясь к парню, попутно отпивая апельсиновую газировку. Экран загорается, показывая рекламу.              Сонхва кивает, откидываясь на кресло. Ким повторяет за ним, скатываясь немного вниз, чтобы принять полулежащую позу, скрещивает руки на груди и концентрируется на экране, всматриваясь в начальные титры. Зал почти пустой, рядом с ними никто не сидит, причиняя дискомфорт лишними движениями или комментариями. Газировка приятно холодит горло, а попкорн все еще отдает теплом. Идеально.              Фильм оказывается невероятно интересным и смешным. Клише на клише, но как же хорошо это все подано. Героям веришь и искренне смеешься над забавными ситуациями и нелепыми диалогами. Парни поворачивались друг к другу на особо смешных моментах и хихикали, перебрасываясь короткими комментариями. Но сосредоточиться на сюжете стало проблематичным к середине киноленты. Сонхва сильно замерз, поэтому все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не дергаться от холода слишком сильно и не стучать зубами. Он грел руки, зажимая их ногами, касался потеплевшей на время ладошкой носа, чтобы передать тепло и ему. Ерзать на месте особо не хотелось, чтобы не отвлекать художника от просмотра, но тот заметил, что писатель немного дрожит и прячет руки в рукава.              — Ты замерз? — спрашивает он шепотом, наклонившись к нему поближе. Пак дважды кивает, но пытается убедить парня, что все в порядке, терпимо. Хонджун резко поднимается с места, стягивая с себя двухцветное худи, оставаясь в большой черной футболке. На чужие протесты он лишь хмурится, все равно набрасывая его на чужие плечи. А после заставляет надеть ее нормально.              — Но тогда ты замерзнешь, — Сонхва покрывается мурашками. Худи теплое от чужого тела и пахнет, кажется, чем-то лимонным.              — Нет, не замерзну, — спокойно отвечает Ким и натягивает капюшон на чужую голову. Так теплее. Он ласково поправляет немного растрепавшуюся челку своего парня, улыбается и отворачивается обратно к экрану, продолжая просмотр.              Писатель шепчет тихое «спасибо», натягивает рукава толстовки на пальцы и носом зарывается в воротник. Тепло. Мягко. Приятно. Фильм становится в разы интереснее.              — Вау, не ожидал, что мне понравится романтическая комедия, — Хонджун выбрасывает пустые стаканчики от газировки и попкорна в мусорку, когда они покидают зрительный зал. Сонхва кивает и улыбается, радуясь, что не ему одному было интересно.              — Если хочешь, могу потом порекомендовать хорошие ромкомы, — предлагает писатель.              — Конечно! Я все планировал посмотреть «Будку поцелуев», которую так активно рекомендует Уён, но руки не дошли.              — Да, отличный фильм, — кивает Сонхва, сбрасывая с головы капюшон. Он хотел снять кофту еще в зале, после окончания фильма, но Ким настоял на том, чтобы он остался в ней, ведь опустившийся на город вечер наверняка принес с собой прохладу.              Они идут бок о бок к выходу из торгового центра, тихо обсуждая сюжет и героев, как вдруг писатель замечает книжный магазин. Он сворачивает к нему, подзывая за собой художника, и они вместе заходят внутрь, хором здороваясь с работницей, вызывая у нее улыбку.              Сонхва подходит к стеллажу с японской прозой, внимательно осматривая корешки и водя кончиками пальцев по ним. Он останавливается на одной обложке, улыбается и вытягивает книгу в мягком переплете, разглядывая обложку. Хонджун в это время зависал в разделе с научной фантастикой, отмечая, что он прочел почти всего Воннегута. Художник привстает на носочки, смотря на писателя через два стеллажа от него, замечая его почти влюбленный взгляд, направленный на какую-то книгу.              — Ты так на нее смотришь, что я готов начать ревновать, — шутит он, подходя к парню и через плечо рассматривая книгу. — Рюноскэ Акутагава. Он тебе нравится?              — Бесконечно, — кивает писатель, улыбаясь еще шире. Хонджун не может не ответить улыбкой в ответ. — Ты читал?              — Парочку рассказов, у меня лежит какой-то его сборник дома, — отвечает Ким, оглядывая японскую классику. — О, Рампо Эдогава, его тоже читал.              — И я, — Сонхва отходит к кассе, а затем оборачивается, взглядом спрашивая, идет ли художник за ним, или еще что-то посмотрит. Тот почти вприпрыжку подбегает к нему, и они идут к кассе. Стоит только девушке отбить штрих-код на книге, как Ким тут же прикладывает собственную карту, оплачивая покупку, а затем хватает сборник и выбегает из магазина, бросив напоследок «До свидания!».              Сонхва стоит у кассы и хлопает глазами, пытаясь переварить произошедшее. Работница посмеивается, желает удачного дня и отходит от кассы, скрываясь за стеллажами. Он выходит из магазина, осматриваясь вокруг, в попытках найти двухцветную макушку.              — Хонджун?              — Я здесь! — и на него налетают сзади, хватаясь за плечи и прыгая, опираясь на них. Сонхва героически отстаивает нападение, ведь каким бы хрупким он не казался, на самом деле он был очень сильным. Спортивный зал творит чудеса. — Твоя книга, Хва, — художник протягивает сборник своему парню.              — Я должен был оплатить ее, — начинает Пак, но его прерывают.              — Нет, я пригласил тебя на свидание, позволь поухаживать за тобой, — Хонджун ослепительно улыбается, а затем протягивает свою руку. Сонхва сверлит ее взглядом, а затем хватается, переплетая их пальцы. Художник в душе ликует, а писатель разваливается на части.              — Ты читал «Психологический тест» Эдогавы? — спрашивает Пак, пока они едут домой под тихую музыку из колонок. Из-за похолодания было решено закончить свидание, хотя Хонджун признался, что планировал еще погулять по парку после кино. Не вышло, но никто из них не унывает. Они еще успеют наверстать упущенное.              — Читал, — художник добавляет тепла в машине, — мне очень понравилось. После я прочел «Дьявола» и вошел во вкус, но потом я прочел «Человек-кресло»…              — Ох, да, у меня было так же. Подобное произведение шокирует. Было не очень приятно его читать, — кивает сам себе писатель, оглаживая мягкую обложку. — Но в целом он прекрасный писатель. Да и, давай признаем, писать детективы очень сложно, но у него они чудесные.              — Ты абсолютно прав!              — Спасибо за сегодня, было весело, — Сонхва улыбается своему парню, сжимая край худи.              — Хва, я же обещал, что сделаю каждое наше свидание лучше твоих прошлых, — Ким ласково улыбается, останавливаясь у дома писателя. — Если честно, я бы пригласил тебя на чай к себе, правда, но я не уверен, что ты выйдешь обратно живым, может быть, в другой раз? — постукивает по рулю пальцами, а затем резко поворачивается на Сонхва, видя его испуг и недоумение. Кажется, ещё секунда, и он выскочит из машины после его слов.              — Бля! Я не это имел в виду, извини, если запутал! Я имею в виду, на чай в прямом смысле, я могу заварить фруктовый улун как в кафе. А не выйдешь ты, потому что я… — он запинается, думая, говорить или нет об этом. Не хотелось быть в глазах возлюбленного неряхой. — Ну, в общем, я не убрался, каюсь. И есть вероятность, что ты просто наступишь на какой-нибудь карандаш и разобьешься. Ну что ты смеёшься? Я на днях синяк себе на локте поставил из-за этого! — и в доказательство он приподнимает длинный рукав футболки, демонстрируя уже пожелтевший, но все еще большой синяк.              Сонхва чуть ли не плакал от смеха. Сперва он жутко перепугался, не зная, чего ещё ожидать от художника. Слишком много двойного смысла. Но после чистосердечного признания стало очень смешно и перед глазами даже встала картина, где сонно идущий по коридору Хонджун спотыкается и, размахивая руками прямо как в мультиках, валится на пол, испуская дух.              — Что ж, жить я все ещё хочу, а ещё люблю чистоту, так что ты прав, лучше в другой раз, — он отстегивает ремень безопасности и выходит из машины, обходя ее. Хонджун тоже покидает авто и неожиданно оказывается прижат к телу писателя. Он крепко обнимал его, цепляясь за плечи и прижимая к себе. Ким, отойдя от секундного ступора, кладет руки на чужую спину и талию, поглаживая и согревая ладонями.              — Спокойной ночи, Джуни, — шепчет Сонхва куда-то в шею, вызывая табун мурашек и жар в груди. Кажется, еще секунда, и жар станет настолько сильным, что внутри родится новая звезда, сияющая и горячая.              — Мне нравится, — комментирует новое обращение художник, — зови меня так чаще. — Хонджун улыбается в плечо возлюбленного. — Сладких снов, Хва. Спи спокойно, — они отстраняются, минуту смотрят друг другу в глаза, а затем Пак уходит, кинув напоследок смущенную улыбку.