Ничего

      — Антон, прекрати! — смеясь, выбегаю из душевой и пытаюсь отбиться от мужчины полотенцем. Второе обернуто вокруг тела, и Антон всячески пытается его стянуть. — Нет, все, хватит! Мы в магазин не успеем!       Принимать душ вдвоём, конечно, весело, но и времени цену знать нужно. Вырываюсь, захлопывая дверь прямо перед носом. Слышу, как Антон матерится и фыркает.       Убегаю в спальню, оставляя за собой мокрые следы на полу. Через секунду мужчина появляется в дверях. Замираю, всматриваясь в почерневшие глаза. Возбужден или злится? Ответ приходит через мгновение, когда с мужских бёдер падает полотенце. Ну что ж. Всегда можно съездить в круглосуточную «Ленту».

***

      — Откроешь? — Антон поворачивается боком, кивком головы указывая на карман куртки, где лежат ключи от его квартиры.       В руках у него целая тонна пакетов. Это мы так сходили «за хлебом».       Справившись с замком, открываю дверь пошире и пропускаю мужчину вперёд. Он ставит пакеты на кухне, пока я снимаю кроссовки и куртку. Потом возвращается и раздевается сам.       Сегодня мы решили приготовить пиццу. На фоне бубнит какой-то сериал, в раковине — гора посуды. Пока Русаков старательно натирает сыр, насыпаю на стол муку, чтобы раскатать тесто.       — Кетчунез наведёшь?       — Что, прости? — ошалело оборачивается мужчина, а я застываю с ситом в руке и непонимающе хмурюсь. — Кетчу… кого?       — Кетчунез, Русаков. А ещё преподаватель называется! Кетчуп и майонез, — смеюсь. Нет, правда, он не знает такого слова? — Любимый соус всех студентов. Неужели никогда таким «Доширак» не заправлял?       — Нет, я же не извращенец, — Антон кривится, пока извлекает из пакета необходимые ингредиенты.       — Ну, это как посмотреть, — хмыкаю и возвращаюсь к тесту.       Люблю его дразнить. Хотя я действительно удивлена, что он, будучи студентом, ни разу не смешивал себе божественный кетчунез.       — Ну так и не смотри, — неожиданно выдаёт мужчина.       Обиделся, что ли?       — Эй, ты чего?       Антон не отвечает, хотя слышу, что бубнит что-то под нос. Старательно наливает в миску кетчуп из стеклянной бутылки. Добавляет майонез и начинает смешивать.       — Ты обиделся? Серьёзно? На «как посмотреть?»       — Нет, — хмуро качает головой. Как ребёнок, ей богу. — Вообще-то, я взрослый, вполне себе сформировавшийся, как личность, мужчина, а не извращенец.       — Зану-у-уда, — тяну задорно.       Знаю, что не обиделся. Да и не зануда вовсе. Антон — самый умный, интересный и разносторонний человек из всех, кого я знаю.       — Я зануда? Возмутительно! А ты, Сергеева, тогда кто?       Обтряхиваю руки от муки, поворачиваюсь к Русакову лицом. Стоит, сложив руки на груди. Важный такой. Грозный. «В режиме преподавателя», как я это называю.       — А я милая скромная девочка, которую вы, мой дорогой учитель, имели наглость соблазнить и бессовестно влюбить в себя, — говорю быстро, особо не думая. Лишь бы подразнить.       — Я соблазнил? А кто меня в театр на свидание пригласил, а? А кто… Погоди, что?       Антон замирает. Пристально смотрит мне в глаза. Чего это он? Поджимаю губы, думая, не переигрываю ли.       Внезапно он делает широкий шаг вперёд. Хватает моё лицо ладонями и совершенно серьёзно просит:       — Забери свои слова обратно.       — Что?              — Забери свои слова обратно, Марина!       Ничего не понимаю. Неужели и правда перестаралась? Но ведь это игра. В дразнилки, шутки на грани. Они не несут в себе никакой агрессии и не имеют цели оскорбить.              — Антон, что…       — Я первым должен был признаться в чувствах, — шепчет в мои губы мужчина. — Сказать, что ты меня «соблазнила и влюбила», — коротко чмокает, а затем продолжает: — сказать, что я голову от тебя потерял. Что влюбился, как мальчишка в собственную студентку. Что корил себя ужасно и даже думал уволиться, лишь бы не сорваться. Не навредить, не спугнуть.       Глупо хлопаю ресницами, молчаливо наблюдая, как шевелятся его губы. Медленно, слишком медленно, до меня, наконец, доходит смысл сказанного, и я будто просыпаюсь. Вздрагиваю, поднимая глаза к его васильковым радужкам.       — Я люблю тебя, Марин, — нежно, спокойно признается Антон. Смотрит на меня с таким трепетом и вниманием во взгляде, что хочется завизжать во все горло. Но я сдерживаюсь. — Очень сильно, безумно люблю, понимаешь?       А я понимаю. Да сказать ничего не могу. Кажется, моргну, и все окажется сном. Чтобы убедиться, что это действительно происходит, сглатываю и касаюсь его щеки ладонью. Антон улыбается, терпеливо ждёт. Знает, какая я. Что зависну, задумаюсь, проанализирую, прежде чем ответить.       — Я люблю тебя, — три слова, произнести которые ещё вчера казалось чем-то очень страшным и волнительным. — Очень-очень люблю. Сильно-сильно!