Позволь тебя узнать

— Начнём с того, могу ли я говорить при Антоне, или всё-таки лучше поговорить тет-а-тет? — рационально осведомляется Василий Петрович, когда приводит Арсения с Антоном в сто четвёртую аудиторию, прикрывая за ними дверь. — Пусть Антон останется, — тихо отвечает Арсений. Кримов кивает, он такой ответ и ждал: видно, что мальчишка доверяет другу, да и действует он на него явно успокаивающе, так что пусть остаётся.    В любом случае для Кримова Антон был абсолютно точно вне группы подозреваемых: он видел, что Антон, может, и эмоциональный, но хороший парень. За годы работы у него был глаз намётан на такое, кроме того он был на выходных с Арсением, а просить кого-то навредить Антон бы не стал. Слишком уж Арсений ему дорог, это и слепому понятно. — Хорошо. Я должен сразу спросить, — Василий Петрович измученно выдыхает, а в его глазах проскальзывает огонёк нерешительной надежды, когда он смотрит на Антона. — Пожалуйста, скажи, что твоя фамилия не Шастун. Арсений с Шастом молчат, переглядываясь между собой почти испуганно, и Кримов ответ понимает без слов. Снова страдальчески вздыхает, трёт пальцами переносицу, присаживаясь на край одной из парт. — Значит, Шастун, — качает головой полицейский, а после кивка Антона говорит: — Это плохо. Ну, то есть, не то что бы прямо плохо, просто все, с кем я сегодня говорил, сказали, что, если среди студентов есть кто-то настолько безбашенный, чтобы натворить такое в общаге, то только Антон Шастун. — Я никогда не портил ничьи вещи! — вскрикивает Антон. Какого вообще чёрта! Он хочет сказать ещё что-то, но Арсений перехватывает его за руку, заставляя успокоиться. — Успокойся, Антон, — вторит действиям Арсения Кримов, ловя Антона за плечо. — Я тебя ни в чём не подозреваю, и это не игра в доброго копа, просто у меня достаточно мозгов, чтобы понять, что ты тут ни при чём. Но, пойми, все показания записываются, и твоё сквозящее имя во всех неблагополучных историях этого института не играют тебе на руку. Если я не смогу разобраться, на это дело взглянет другой полицейский и очень легко привяжет тебя к этому, ты понесешь уголовную ответственность за то, чего не делал, а он будет спокойно спать, — Кримов заглядывает в зелёные глаза почти с беспокойством. — Я даже не знаю, как попросить себя вести: залечь на дно, не лезть в конфликты и не отсвечивать, по крайней мере, пока я не разберусь. А, может, это будет выглядеть ещё подозрительнее, если ты притихнешь именно после случившегося. — Вопрос в том, чтобы быть собой на сто пятьдесят процентов или не быть собой вовсе? — кривится Антон. — Вроде того, — кивает ему Кримов. — Ладно, подумаем над этим. Арсений, — окликает он парня, — я опросил ребят, которые вызывали подозрения, большинство из них абсолютно точно не причастны. Один показался мне неприятным, но он тоже не может быть в этом замешан. Кирилл Бродянский, — уточняет Кримов, а Антон громко фыркает: неприятным? И всего-то? — Он сказал, что ты ведёшь себя холодно со многими людьми, даже высокомерно, сказал, что такое происшествие вполне можно было ожидать с твоим отношением к людям. — Чего он сказал? — начинает злиться Шаст, которого снова останавливает Арсений. — У нас был неприятный разговор накануне, — признаётся Арсений. — Я действительно мог оказаться резким, но я перед ним извинился, и мы договорились больше не поднимать тему, которая доставляет мне дискомфорт. Мне показалось, что конфликт между нами исчерпан. Да и конфликтом в полной мере я бы это не назвал. — А что именно произошло? — Я не могу рассказать, это личное… — Арсений, — хмурится Кримов, — ты же понимаешь, что мне нужно тебе помочь, а ты буквально себе же во вред создаёшь мне препятствия. Ладно, это могло привести к такому? — Он, конечно, мудак редкостный, — отвечает за Арса Антон, — но на такое он неспособен. Знаете, если бы не то, что было, я бы даже мог сказать, что он хороший человек, — вдруг добавляет он, а Арсений чувствует, как в груди вновь неприятно жжёт и свербит. — Понял, — кивает Кримов и смотрит на Антона, будто действительно всё понимает и знает, включая то, что произошло между Антоном и Кириллом. — Арсений, в полтретьего выловил я в институте твоего соседа, вот по нему у меня много вопросов. Присядем, — машет рукой на позади стоящие парты полицейский. Когда Антон с Арсением усаживаются за парту напротив преподавательского стола, за которым устраивается Василий Петрович, следователь продолжает: — Во-первых, я просмотрел журналы, проверил его посещаемость и поговорил со старостой его группы. Мало того, что парень был на занятиях раз десять от силы за весь месяц, так и абсолютно ни с кем из своих не общается. Я бы это, конечно, скинул на то, что он типичный прогульщик… — Нет, стойте, — машет головой Арсений, — это какая-то ошибка, мы периодически вместе выходили из общаги и шли до института, это точно было больше десяти раз. — Да, я помню, ты говорил, что вы время от времени ходили вместе, вот и подумал, что что-то не вяжется. Парень доходит до института, а потом пропадает на целый день в, минуточку, незнакомом городе. Он ведь иногородний? — С Новокузнецка. — Если он прогуливает, то мог бы оставаться в общаге досыпать, сколько хочет, зачем ему создавать видимость того, что он ходит в институт? А если он не сидит в общежитии, то где? Допустим, он гуляет целый день по Москве, ладно. Но ты говорил, что в Москве у него нет друзей, родственников или знакомых. — Он мне так сказал, — кивает головой Арсений. — А вот это, — Кримов пододвигает к парням планшет, включая на нём какое-то видео, — камеры сзади института, слава Богу, хоть где-то они работают. На видео нечётко, но всё же видно, как Вадя — Арсений узнаёт его скорее по одежде и манере движений, чем видит его лицо — стоит в компании взрослых мужчин и очень эмоционально с ними о чём-то разговаривает. В один момент один из мужчин, явно помоложе, хватает Вадима за грудки, хорошенько встряхивает, что-то крича ему в лицо. Вадя отталкивает его, показывает средний палец и уходит. После этого Кримов ставит запись на паузу. — Запись сделана как раз незадолго до выходных. Что можешь сказать? — интересуется полицейский. — Это точно Вадя… А мужчины? — Не из института, — пожимает плечами Кримов. — Звука, к сожалению, нет, но и так видно, что разговор у них неприятный. — А увеличить можно? — спрашивает Антон. — Нет, — выдыхает несчастно мужчина. — Ну, можно, но ничего, кроме пикселей, ты тогда не увидишь. А что, ты что-то заметил? — Не совсем, — Антон пододвигает планшет к себе, включает запись заново, останавливает, когда мужчины стоят чуть вразнобой, так, что не заслоняют друг друга. — Бля… Ой. — Только с мылом рот мыть, — качает головой Кримов. — Что увидел? — Это не точно, — жмётся неловко Шаст, — но вот этот тип, — он тычет ногтем в экран, указывая на тучного мужчину в капюшоне, — мне кажется, это Карковский. Он когда-то травку толкал не за дорого. — Во-первых, — громко говорит Арсений, поворачиваясь к Антону, — откуда ты это знаешь? Во-вторых, должен ли я знать ответ на этот вопрос? — С языка снял, — кривится недовольно полицейский. — Исходя из того, что тут сидит представитель закона, — начинает витиевато Антон, но Арсений его перебивает. — Ты покупал траву?! Совсем ёбнулся?! — Нет, — выставляет вперёд руки Шаст, — не покупал и не курил, — твёрдо говорит он. — Но знал тех, кто… Что? Я учусь на художественном! — Ты курил? — спрашивает Арсений, зло прищурив глаза. — Да, блять, Арс, нет! Ладно, хотел, думал попробовать, но не стал! Не курил я траву, блять! Кримов молчит, ему от этой сцены перед глазами одновременно хочется и рассмеяться, и расплакаться, и застрелиться. Какое охуенное окно, думает Кримов, уводя глаза в сторону, какая рама! Её не меняли уже лет сто, да? — Я сделаю вид, что не слышал последнего, — тихо говорит следователь, заставляя посмотреть на себя. — Но, если Антон прав, кое-какие детали становятся на места. И ваша непричастность ко всему этому крепнет. А соответственно, передо мной встаёт выбор: продолжать с вами общаться или огородить от этого, — Кримов переводит взгляд, смотря то в синие, то в зелёные глаза. — Вы уже и так достаточно мне помогли. Если буду продолжать получать от вас помощь, и если всё так, как я сейчас вижу, велика вероятность, что вы можете пострадать, серьёзно пострадать. — Вы спросили, верю ли я вам, — спокойно говорит Арсений, — вот и вы поверьте мне: если вы сейчас не объясните, о чём говорите, я не успокоюсь, пока не узнаю сам. А вероятность того, что я вляпаюсь во что-то, в таком случае вырастает. Про этого индивидуума, — Арсений указывает на рядом сидящего Антона, — я вообще молчу. — Как ты меня назвал? — Заткнись, травник хренов! — Но я ведь не купил, ну, Арс! — Помолчите оба! — не выдерживает Кримов, хватаясь за виски от головной боли. Господи, дал бы ему кто поспать, хотя бы часиков шесть, пожалуйста. От вида такого уставшего, почти больного мужчины у Антона с Арсением отчего-то сжимаются сердца, а совесть начинает неприятно ныть. — Аж в ушах зазвенело… Парень играет дурачка, но он умнее, чем кажется. Арсений вспоминает тот вечер, когда они собирались на вечеринку в первую субботу. — Ты умнее, чем кажешься. — Я бы сказал, что это обидно, но я не впервые это слышу, — хмыкает он. — Парень из другого города, почти не появляется в институте, общается с, видимо, наркобарыгами, и при этом общается, очевидно, не очень гладко. Чем это попахивает? — Он задолжал им, — предполагает Антон, — его подсадили, брал в долг, а теперь трясут, хотя он не выглядит, как наркоман… Может он «бегунок»? — «Бегунок»? — переспрашивает Арсений. — Ну, типа парни, которые прячут закладки, собирают деньги. — Откуда такая осведомлённость? — снова начинает злиться Арсений. — Да я просто одиннадцать сезонов «Бесстыжих» посмотрел! Чё ты злишься на меня?! — Ей-богу, если вы не прекратите переходить на ор, я вам рты изолентой замотаю! — уже всерьёз ругается следователь. — Антон прав, скорее всего, «бегунок». Весь день по Москве закладки оставлял или собирал. Может, не вернул часть денег или товара и попал под горячую руку. В комнате все признаки обыска. Вещи испортили для запугивания. — Я им запугаю, — закатывает рукава толстовки Антон, — я там, как минимум двух уже отпиздил. — Шаст, если ты продолжишь, отпизжу я тебя, — щурит глаза Арсений, и Антон тут же успокаивается. «За что мне это? — думает Василий Петрович. — Что в своей жизни я сделал не так, чтобы сейчас сидеть здесь с этими двумя?». — Какова вероятность, что, когда они начнут вычислять, кто их заложил, они подумают на тебя, Антон? — Да, никакая, — пожимает плечами Шаст, — процентов шестьдесят. Кримову хочется удариться головой об стол, а, может, лучше выйти из окна. Пистолета с собой не было, так что вариант застрелиться автоматически отпадает. — Шестьдесят, — повторяет тихо Арсений, и остальные кожей чувствуют напряжение в его голосе. — А у тебя как с математикой было, а, Тош? Никакая? Шестьдесят процентов. Можно я убью его, придушу и выброшу с окна? — Успокойтесь, пожалуйста, — чуть ли не стонет Кримов. — Арсений, тебе надо отдохнуть, ты слишком раздражительный. Сегодня придётся поспать опять у Антона, не проблема? — Даже не знаю, — у Арса дёргается глаз, — не придушу ли я его во сне. — Арс, ну ты чего? — Антон приобнимает Арсения за плечи, а тот чувствует, как тактильный контакт с этим человеком вновь его успокаивает. И это бесит. Арсения сейчас вообще всё бесит. Испорченные вещи, погром в комнате, невозможность ночевать у себя, все эти разбирательства, шушуканье за спиной, сплетни о том, что произошло. Бесил недостаток сна и отсутствие нормального хотя бы минимального отдыха, бесил Шаст, который оказался знаком с продавцом травы. Шаст, который выгородил Кирилла. Шаст который, видимо, всё ещё его любил… Так вот, в чём всё дело. Вот, откуда это раздражение в большинстве своём — это ревность. Арсения злило то, что Антону всё ещё небезразличен Кирилл. Антону, который небезразличен ему, Арсу. — Вы правы, — Арсений тяжело вздыхает, — мне надо поспать, у меня ужасно болит голова. — Значит, сделаем так, — Кримов складывает ладони лодочкой, прижимая к губам. — Поспишь сегодня у Антона, это последний день, обещаю. Завтра уже можно будет приводить всё в порядок. Я могу приехать после работы, чтобы помочь убрать комнату… — Не стоит, что вы! — восклицает тут же Арсений, а новая волна восхищения и уважения к этому человеку захлёстывает его с головой. — Я справлюсь сам, Антона привлеку на крайний случай, — Шаст как болванчик кивает, находясь в состоянии крайнего удивления от предложения следователя. — Точно? Мне не трудно… — Нет-нет, — агрессивно мотает головой Антон. — Лучше езжайте отдыхать, а то на вас смотреть больно. — Шаст! — шикает Арсений, пихая Антона ногой под столом. — Зато честно, — усмехается Кримов, а вокруг его глаз опять пролегают милые морщинки-лучики. — Но сегодня я точно ещё не отдохну, — добавляет с тяжёлым вздохом, потирая сухими пальцами щетину. — У меня есть достаточно оснований, чтобы арестовать Вадима для дальнейшего допроса.

***

Вечером Арсений, как и договаривались, идёт снова ночевать у Димки с Шастом. Дима расспрашивает сначала Арса: что они узнали, как работает следователь, движется ли дело с места. Арсений говорит, что пока сказать что-то наверняка сложно, а Позов машет рукой, мол, все они так говорят, лишь бы нормально не работать, тьфу ты. Потом Поз наседает на Антона: где тот был, что за миссия, о которой он писал, почему не отвечал на сообщения целый день. Говорит, что весь извёлся, мало ли какие приключения Шаст нашёл на свою задницу в этот раз. Но когда Дима узнаёт, что Антон целый день провёл с Арсением, спасая его настроение и ментальное состояние, он успокаивается. Даже хвалит Шаста, впрочем, всё равно отвешивая ему подзатыльник: ну вот серьёзно, неужели нельзя было так написать сразу? Около восьми часов заходит Серёжа, которого Дима за день поставил на уши. Серый обеспокоен сложившейся ситуацией не меньше других, но видит, как эта суматоха и шумиха вокруг происходящего сильно выматывают и нервируют Арсения, и ведёт себя непринужденно. Шутит, рассказывает о чём-то отвлечённом и в его компании Арс быстро находит успокоение. Так сидят вчетвером до десяти, после Серёже уже было пора ехать домой, а ребятам — по-хорошему ложиться. Арсению уж точно. Арс говорит, что спокойно может посидеть ещё до одиннадцати, но обеспокоенный его здоровьем Антон гонит его в душ, а потом чуть ли не локтями заталкивает в кровать. Дима так рано ложиться не привык, но всё понимает, поэтому тоже ложится в половине одиннадцатого, выключив перед этим в комнате свет. Как только комната погружается в полумрак и тишину, в голову Арсения тут же начинают лезть мысли. Плохие мысли, чувства, воспоминания с этого дня и прошлой ночи. Когда Арса, кажется, вот-вот начнёт опять трясти, его поперёк груди уже почти привычно обнимает со спины Антон. И вместе с этим касанием сразу же приходят светлые тёплые мысли. Арсений вспоминает солнечное место в зелени растений под лестницей, вспоминает лавочку, на которой они там то лежали, то сидели, разговаривая о далёких вещах; о том, как Шаст позволял гладить себя по волосам, как прятал от Арса скетчбук. Чёрт, а ведь он так и не увидел, что там Антон писал или рисовал, он его ещё спросит, обязательно спросит! Арсений вспоминает, как Антон играл, как пел, как улыбался, как смеялся, и от всего этого у Арса в груди всё горит. А ведь Шаст, получается, целый день провёл фактически только с ним. Он посвятил себя всего тому, чтобы успокоить, развеселить, разогнать мрачные мысли в чужой голове. Арс чувствует резкий прилив благодарности, который подпитывается тем, что Антон ведь до сих пор, прямо в эту секунду, продолжает быть рядом, защищать по-своему, оберегать. У Арсения в груди, пожалуй, не просто горит, там полыхает, целый огненный смерч. И Арсу остаётся только надеяться, что Антон не услышит или не обратит внимание на его сбитое дыхание в этот момент. Была и обратная сторона: вместе с воспоминаниями о сегодняшнем дне с Шастом приходят те, что заставляют думать, что Антон всё ещё любит Кирилла. Сейчас это не вызывает прежнее раздражение или злость, в данный момент это вызывает только досаду. Антон не обратит на него внимание в таком ключе, Антон уже любит. Весь этот флирт, тактильность — Шаст позволяет себе их в такой свободной форме лишь потому, что они исключительно друзья. Как там было в одном стендапе: есть друг, с которым вы постоянно шутите про секс, потому что знаете, что между вами в принципе ничего не может быть. Арсений часто слышал в фильмах и сериалах от героя с неразделенной любовью фразу «Я просто счастлив быть с ней. Рад просто быть рядом. Мне этого достаточно». Будет ли Арс рад просто быть рядом? Очевидно, нет, раз он уже на данный момент времени так загоняется по этому поводу и чувствует себя так хреново. Просто быть рядом. Как сейчас? Арсений думает, что можно было бы попробовать просто наслаждаться тем, что есть. Если Антон готов отдавать всего себя, почему бы не взять то, что предлагают? Арсений поворачивается к Шасту лицом так, что лежит чуть ниже его лица, примерно на уровне шеи. — Арс? — шепчет Антон, чтобы не разбудить уже спящего Диму. — Ты чего? — Хотел сказать спасибо, — говорит Арсений, думая, что он сможет быть счастлив, просто находясь рядом, но чувствуя себя глубоко расстроенным на самом деле, отчего его голос звучит несколько тоскливо. — За сегодня, за то, что ты делаешь… — Брось, — смущается Шаст, — прекращай. К тому же, может, я делаю это не совсем из альтруистических побуждений? Может, я добиваюсь твоего расположения и сердца? В голосе Антона отчётливо слышна смешинка, от которой у Арса колет сердце. Шутит. Ну вот, о чём и шла речь. — Считай, оно у тебя в кармане, — с такой же смешинкой отвечает, чувствуя, как что-то рвётся внутри. — Давай спать, завтра трудный день. — Спи, Арс. Арсений, к удивлению Антона, не отворачивается обратно, а так и остаётся, прижимаясь ближе, утыкаясь носом в ключицу. — Сладких снов, — мягко добавляет Антон, обнимая Арсения за талию. — Всё будет хорошо. Арсению от этой фразы хочется плакать. Он уже чувствует, как щиплет в носу и увлажняются глаза. Сдерживает судорожный вздох. Ну почему? Почему с ним постоянно так? Почему все вокруг влюбляются, признаются, начинают встречаться, а он влюбился в человека, который уже любит? Влюбился в прекрасного, тёплого, светлого, обворожительного парня, который даже по парням, даже по умным парням, но Арсений всё равно оказался в пролёте. Снова. Были, конечно, одни отношения, от которых остался определённый опыт, который Арсений предпочел бы называть всё-таки шрамами, нежели знаниями. Арсений вспоминает все статьи про романтические отношения, которые он когда-либо читал. Да был и такой момент в его жизни, ему было шестнадцать и сердце отчаянно нуждалось в любви. Только вот толку от этих статей не было. Одни говорили про научное рациональное объяснение любви, о животных инстинктах и продлении рода — так себе романтика. Так же о химии: якобы каждый человек имеет свой «химический состав» и, когда частицы одного реагируют с частицами другого, и возникает романтическая тяга или сексуальное напряжение. Как говорится, «между ними химия». Другие говорили о совершенно иной стороне: о связях родственных душ, посланиях Вселенной и сочетании знаков Зодиака. С этим Арсений решил даже не пытаться разобраться. Одни статьи говорили о том, что вы должны быть максимально похожи, понимать друг друга с полуслова, иметь общие интересы. Другие — что вы должны быть максимально разными, чтобы дополнять друг друга. Как говорится, противоположности притягиваются. Были ли они с Антоном противоположностями? Арсений ответа не знал, он считал, что можно быть отличным от другого человека в какой-то области, но не во всём, с любым человеком найдётся хотя бы пара точек соприкосновения, а, значит, быть противоположностью кого-то в принципе невозможно. Утопая в этих мыслях до самого прихода сна, Арсений жмётся ещё ближе, прячет голову у чужих ключиц и засыпает, чувствуя, как его обволакивает уже любимый запах.

***

Следующий день начался быстро, но обещал он быть очень тяжёлым. Арсению, как и дизайнерам, сегодня надо было ко второй паре, но они все проснулись в обычное время, так как вчера договорились помочь Арсу убрать комнату. Арсений правда пытался убедить ребят в том, что справится сам, им не надо беспокоиться. Но мало того, что он не смог уговорить Диму и Антона, живущих с ним на одном этаже, он не смог уговорить даже Серёжу, которому для того, чтобы приехать помочь, пришлось вставать в шесть утра. Арсений так благодарен им всем. Серёжа для него вообще герой дня: так рано встать, приехать, забить на первую пару, и при этом помогать с такой радостью и воодушевлением — ну, подарок, а не друг! С комнатой возятся дольше планированного. К девяти приходит Вадя, говорит, что ночевал у друга, как сказал сделать Кримов. Он присоединяется к уборке испорченных вещей, при этом присвистывая под нос какую-то мелодию. Антон с Арсением незаметно переглядываются, кивая друг другу. — Вадь, а ты сегодня в институт собираешься? — как бы невзначай интересуется Арсений, вытирая липкую лужу с пола. — Честно, не хотел, — жмёт плечами Вадим, складывая аккуратно перерытые вещи в шкафу. — Но мусор слишком уж интересовался моей посещаемостью, как сказала староста. А ещё она сказала перестать подставлять её, и чтобы я обязательно был на всех парах на этой неделе. Так что придётся. — Как ты вообще умудрился начать прогуливать с первого курса? — смеётся удивленно Серёжа. — Ну ладно, с первого курса, но с первого семестра? Вадим ему ничего не отвечает, только жмёт плечами. — Значит, в институт потом все вместе идём, как тут закончим? — уточняет Дима, которому поручили смену испорченных подушек. — Можно, если я вам не помешаю, — снова жмёт плечами Вадим. Неправильно рассчитав время, в институт приходят слишком рано, ещё десять минут до конца первой пары. Что делать ещё полчаса, никто не знал. Вадим говорит о том, что ему нужно в библиотеку, получить список вопросов к зачёту по одной из дисциплин. Серому тоже туда было нужно за новым учебником по испанскому, поэтому решают сходить вместе. Говорят, что скоро вернутся, чтобы их подождали. Шаст смотрит на Арсения с беззвучным вопросом, и тот ему кивает, словно отвечая на него. Может, они и не были двумя каплями воды, но понимали они друг друга каким-то образом на интуитивном уровне. — Я пока в толчок сгоняю, если чё, подождите меня тоже, — бросает им Дима, уже заворачивая к туалетам. Когда он возвращается к ребятам на то место, где их оставил, он никак не может понять, что вообще происходит и в какой момент Земля начала вращаться не в ту сторону. У Антона очень сильно кровит нос, но опухшая переносица говорит о том, что у того не просто пошла кровь носом, его ударили. А набухающая шишка на лбу — о том, что, походу, Антона приложили лицом об стену. Только вот видеть побитого Антона Диме не привыкать, а вот побитого Антона, который за грудки прижимает злого Арса к стене, он видеть явно не готов. Шаст сильно встряхивает Арсения, что-то рыча прямо ему в лицо, а потом Арс буквально плюёт ему в лицо, резко отталкивая от себя, упираясь руками в грудь. Димы не было не больше пяти минут, что, мать вашу, вообще происходит?! — Эй, пацаны, какого хрена?! — подбегает к ним вернувшийся Серёжа, пока Дима просто стоит в оцепенении. Что вообще происходит? Этот вопрос пронёсся в голове Димы за минуту уже раз сто. Серёжа пытается докричаться до Антона с Арсением, но те не обращают на него никакого внимания, продолжают буравить друг друга разгневанными взглядами. Серёжа сначала хочет встать между ними, чтобы развести их подальше друг от друга. Но тут же вспоминает чреватость последствий, когда встаёшь между Шастом и тем, на кого направлен его гнев, и отходит на несколько шагов назад. Из онемения Диму выводит звук звонка: закончилась первая пара, начался перерыв. Нежелательных свидетелей становилось больше, но это меньше всего на данный момент беспокоило Поза. Два его друга буквально за пять минут умудрились разругаться из-за чего-то, причём разругаться очень серьёзно, судя по всему. — Как я и сказал, — оскаливается зло Арсений, — только руками махать и можешь. — С такими, как ты, разговаривать не о чем, — рычит Шаст, закатывая рукава толстовки. — Что произошло? — испуганно спрашивает Серёжа, подбежав к Диме. За ним подходит и Вадим, смотрит на Шаста с опаской, как и все, кто успел сюда подойти после звонка. — Я не ебу! Я отошёл на пять минут! — Часто они так? — спрашивает Вадим, всё ещё косясь на Антона. — Нет! — хором. — Это впервые. — Недолго музыка играла, — пожимает плечами Вадя, получая два злых взгляда в ответ. К общему удивлению Арсений бьёт первым. Антону прилетает по уху, болью обдаёт как огнём, он шипит, теряясь в пространстве от удара по голове. Антон всё же успевает схватить Арса за руку и притягивает резко к себе, выставляя вперёд колено, заезжая им Арсению в живот. — Что тут происходит? — Дима оборачивается и видит Кирилла с Ромой. — Какого?.. — Остановите их уже! — просит отчаянно Оксана, в то время как Арсений вцепляется зубами Антону в предплечье. — Антон! — Кирилл становится прямо перед разозлённым в край Шастом. — Съебись, — лаконично. — О, он съёбётся, — из-за спины Кирилла бросает в лицо Антону Арс, глядя прямо ему в глаза, — прямо как твой отец! В эту же секунду все видят, как Антона разрывает от гнева и ненависти, он рывком приближается к Арсению, и не будь там никого, наверняка бы убил его, но Кирилл, Рома и Серёжа втроем кое-как оттягивают Антона к стене. Держат, пока в нём не уляжется первый, самый сильный всплеск агрессии. Когда они чувствуют, что Антон начинает дышать ровнее, слабея в их руках, они перестают держать его. Шаст встряхивает плечами, словно сгоняя с себя ощущение чужих рук, бросает на Арсения последний злой, граничащий с обидой взгляд. Арсений, который так и остался на полу после прилетевшего удара в живот, смотрит, как Шаст уходит, сворачивает к лестнице, скрываясь от глаз. Арсений кое-как встаёт, тут же встречается с разочарованным осуждающим взглядом Димы, с непонимающими потерянными глазами Серёжи. — Ты как? — Вадим подаёт ему руку, помогая подняться. Арсений молчит. — Я обещал не прогуливать сегодня, но… Не хочешь потеряться? Арсений успокаивает в себе последние волны злости, после чего остаётся только мерзкое послевкусие досады. — Хочу, — уже не зло, а устало и расстроенно отвечает ему Арс.

***

После того, как Антон ушёл, Дима находит его в туалете. Он уже не выглядит злым или раздражённым, может, только расстроенным и немного задумчивым. Антон аккуратно отмывает кровь из-под носа, которая растеклась и размазалась по губам и подбородку, бросает на Диму почти что спокойный взгляд через зеркало, продолжая умываться холодной водой. А потом засовывает под струю голову, охлаждая водой пульсирующие от всё ещё ощутимой боли ухо. — Что произошло? — спрашивает ожидаемо Поз, прислоняясь плечом к стене возле раковины. — Я не хочу об этом говорить, — тихо отвечает Шаст, он старается не смотреть Диме в глаза. И это очень заметно. — Шаст, что случилось? — настаивает Дима. — Как так получилось, что за пять минут моего отсутствия ты превратил человека, в которого, вроде как, влюбился, в человека, которого бьёшь на глазах у всего института? — Ты меня знаешь, — отмахивается Антон, отмывая руки. — У меня по-другому никак. — Что он сделал? Или что сказал? — никак не успокаивается Позов. — Антон, ты же знаешь меня, я всегда на твоей стороне. Только скажи, что он тебе сделал, я и сам ему лицо начищу. — Я не хочу об этом говорить, Дим, — Антон смотрит на него так резко, что Дима понимает: большего он от Шаста не добьётся, Антон больше ничего ему не скажет. В этот момент он испытывает крайне неприятное дежавю: Кирилл. Он тоже нравился Антону, тоже вызывал в нём это счастье и сердечки в глазах. А потом Шаст пришёл разбитый, совершенно не желающий никого видеть и слышать. Тогда он тоже подрался, а ещё он так же ничего не рассказал Диме. Две пары проходят легко для всех, но только не для Димы, Антона и Серёжи. Дима постоянно возвращается мыслями к произошедшему, чему способствует крайне нервный, постоянно ёрзающий на месте Антон, который каждую минуту проверяет телефон, видимо, отсчитывая секунды до ухода из института. Но они-то хотя бы были вместе. Серёжа, который сидел на паре по литературе, был от них отрезан. Он постоянно писал Позу, спрашивал, как там Антон, узнал ли Дима что-то о том, что произошло, но все его сообщения оставались без ответа — Дима не проверял телефон. После второй пары идут в библиотеку, просто посидеть с Серёжей, который повторяет текст к сдаче зачёта по английскому. Кофе, как и любые напитки в библиотеке, строго запрещались, но Серый ещё в прошлом году каким-то образом смог уломать библиотекаршу и теперь они могли здесь пить кофе, а женщина благополучно закрывала на это глаза. Как ему это удалось, Шаст с Позом так и не узнали. Может, действительно, есть в Матвиенко некое обаяние? Когда Антон проверяет телефон в раз седьмой за две минуты, Поз уже хочет вспылить и забрать у того мобильник, потому что это реально раздражает! Но Шаст, словно наконец чего-то дождавшись, подтягивается на стуле, печатает что-то, смотрит несколько минут на дисплей, а потом расслабленно откладывает телефон в сторону. Наконец-то. Дима читает ту книгу, что одолжил у мамы Серёжи, отрывается от чтения, когда слышит звук открывающейся двери библиотеки, переводит взгляд на посетителя и чувствует резкую волну злости. Арсений. Он здоровается с библиотекарем, находит глазами ребят и целенаправленно идёт к ним. Пусть только попробует ещё сделать что-нибудь Шасту, пусть только скажет Антону хоть слово, пусть только попытается извиниться! Но Арсений ничего из этого не делает, он молчит, проходит чуть дальше их стола. Дима уж думает, что Арсений делает вид, словно их тут нет, но в следующую секунду он делает то, отчего у Димы воздух в лёгких застревает от возмущения. Арсений пододвигает ко столу стул и садится между Димой и Антоном. Словно ничего не было! Серёжа, кажется, утратил связь с космосом, буквально на лице написано: «Соединение потеряно». Шаст смотрит то на свои руки, то на Арсения, но по его лицу сложно сказать, что он чувствует. Арсений же выглядит уставшим, но отчасти довольным, даже радостным. Он вытягивает ноги под столом, чуть ли не ложась на этом стуле, запрокидывая голову на спинку. — Ты ничего не перепутал? — злобно спрашивает Дима, видя, что никто другой не собирается ничего говорить. Арсений продолжает молчать и даже прикрывает веки, словно все слова Димы для него это дело последнее. И Поза захлёстывает новой волной возмущения, он хочет уже встать и вышвырнуть Арсения к чертям из библиотеки, но его прерывает непонятный вопрос Антона: — Ну? Только сейчас Дима замечает, что Антон выглядит встревоженно: бегает глазами по чужому лицу, теребит кольца с браслетами. — Получилось, — Арсений встаёт из-за стола, улыбается нерешительно. — Взяли. — Есть! — победно вскрикивает Шаст, подскакивая на ноги и тут же крепко обнимая Арса. — Ай-ай-ай! — Что такое? — тут же отстраняется Антон. — Колено у тебя тяжелее, чем кажется, вот что, — бубнит Арсений, потирая ушибленное Антоном ребро. Шаст ощупывает его торс руками, проверяя, насколько серьезен ущерб. — Прости, Арс, прости, — тараторит Антон, осматривая теперь уже лицо Арсения. — Тут кожу счесало, чёртовы кольца, я даже не помню, чтобы бил в лицо, прости. — Да и ты, — улыбается Арсений, — я вообще хотел в скулу ударить, но промазал и получилось по уху, а туда гораздо больнее ведь. Сильно болит? — Жить буду, — смеётся теперь Антон. — Арс, — Антон вдруг крепче вцепляется в чужое лицо, — ты курил? У тебя зрачки пиздец широкие… — Нет, — честно говорит Арсений, — они не из-за этого… — Стоп-стоп-стоп, блять! — просовывается между ними Серёжа. — Я нихуя не понимаю! Может, я, конечно, совсем башкой поехал, и мне на паре просто приснилось, что вы пару часов назад друг друга убить готовы были, но судя по охуевшему взгляду четырёхглазого, он тоже нихера не понимает! Так какого хуя происходит?! После этого откровения Серого из библиотеки их всё-таки выставляют. Вместе с кофе. Они заходят в первую пустую аудиторию. Антон отдаёт Арсению свой кофе, а сам принимается обрабатывать его скулу перекисью из аптечки, которую нашли в ящике стола. — Это будет сложно объяснить, — вздыхает Арсений, морщась от щиплющей боли на ссадине. — Но мы попробуем, — заканчивает за него Антон, после чего начинает дуть на ранку.