Позволь тебя узнать

Арсений тяжело вздыхает, обводит в комнате взглядом всех присутствующих: Диму, который смотрит на него с былой досадой и недоверием, Серёжу, который просто хочет всё понять и разобраться наконец, что происходит, и, конечно, Антона, который смотрит с таким открытым беспокойством, что просто хочется прижать его к себе часов на десять и никуда не отпускать. Что ж, значит, им с Шастом предстоит долгий рассказ. — Чтобы ничего не пропустить, расскажу подробно... 25 часов назад, институт, 104 аудитория — Если всё так, как вы говорите, то доказательств мало, — качает головой Арсений. — Он просто скажет, что шёл в институт, а какие-то мужчины начали до него докапываться. На видео нет звука, можно вполне выставить всё именно в таком ключе. А касательно продажи дури — мы не можем об этом говорить, иначе придётся ссылаться на Антона, — Арсений ждёт, пока следователь понимающе кивнёт. — Так что оснований на допрос достаточно, но для выдвижения обвинений… — Да, я понял, — останавливает его Василий Петрович, — и догадываюсь, что ты хочешь предложить, но это исключено. — Предложить что? — не понимает Шаст. — А если это единственная возможность разобраться, если выбора нет? — не унимается Арсений. — Выбор есть всегда, — твёрдо заявляет полицейский, — и не делать выбор — это тоже выбор. — Да о чём речь??? — Он хочет словить Вадима с поличным, — объясняет Кримов, а Арс кивает в знак согласия. — Повторяю: исключено. — Э-э, каким образом? — щурится Антон, скептично смотря на Арсения. — Купить у него травки, — пожимает плечами Арс, будто говорит о делах будничных. — Исключено! — повторяет за Кримовым Антон. — Совсем сдурел? Да даже если и да, то кто? Василий Петрович уже засветился, как полицейский, моё имя и так плавает во всех показаниях! Ты? — Почему нет? — Да потому что… Боже, — Антон закатывает глаза. Почему всё надо объяснять на пальцах? — Это же будет очевидно, что это ловушка. Он поймёт, что его подозревают. Он уже знает, что ты помогаешь мусорам, — загибает пальцы Шаст, — он тебя знает, и вообще, ты себя видел? — А что со мной не так? — негодует Арсений. — В том-то и дело! С тобой всё в порядке, даже слишком, ты, блять, идеален, Арс! — у Шаста краснеют щёки, но он, упорно игнорируя этот факт, продолжает говорить: — Такие, как ты, не берут дурь! Только если не работают с копами. — Может у меня всё не так гладко, как кажется? — вскидывает бровь Арсений, Кримов наблюдает за ними молча, взвешивая все «за» и «против». — В любом случае я смогу это показать, я же актёр! — Да-а-а? — тянет Антон, неверяще усмехаясь. — Хорошо, актёр, расскажи мне свою историю, давай, как ты начнёшь диалог? Представь, вы вернулись в комнату, продолжаете жить вместе... Представь, что я Вадим, как ты начнёшь? — Не знаешь, где можно найти?.. — Вот так сразу?! Ты серьезно, Арс? — Ладно-ладно, хочешь историю, будет, — отмахивается Арсений. Несколько секунд думает, а после смотрит на Шаста, очень устало, вымотано: ему это даже играть не надо, чувствует он себя крайне паршиво. — Допустим, мы сидим в комнате. Вечер, я заканчиваю оформлять конспекты. Долго мнусь, пытаясь начать разговор. Ты как? Антон смотрит почти с минуту, только потом понимая, что Арсений уже начал отыгрывать на нём диалог. Подхватывает тут же, отвечая нейтрально: — Да нормально, ситуация хреновая, конечно. Уехал на выходные, называется. — А я вот всё никак не отойду, до сих пор трясёт, — опускает глаза в пол Арсений. Кримов смотрит внимательно за этим спектаклем. Арсений действительно хорошо справляется, но об этом лучше не думать. — Терпеть это не могу. Когда вещи трогают, я имею в виду… В школе начальной и средней такое часто было, меня словно откатило на десять лет назад. — Над тобой издевались в школе? — Арс секунду сомневается, не понимая продолжает отыгрывать Антон или же спрашивает от своего имени, но не останавливается и продолжает. — Да всякое было, — выдыхает тяжело, искренне. — Эта хрень с комнатой, воспоминания ещё навалились, с папой никак не помирюсь, начинаю думать, стоило ли вообще сюда поступать. — Но у тебя ведь тут нашлись друзья, — Арсений снова не понимает говорит с ним «Вадим» или это пробивается искреннее беспокойство Антона. — Всё не так хреново. — Знаешь, — Арс раздумывает пару секунд, придумывая историю, которая могла бы сделать из него страдальца окончательно. — С ними тоже всё под откос пошло. Поругался с одним, второй начал заступаться, третий пытался усидеть на двух стульях. Пошли они нахер! — Так, стоп, — машет руками Антон. — Хорошо, я верю, что ты можешь показать, что у тебя всё херово, но всё равно это плохая идея! Лучше взять Серёгу, он отлично на ту роль подойдёт. — Привлекать новых людей — плохая идея! — начинает вскипать Арсений. — Я справлюсь, только дайте добро! — обращается уже к Кримову. Тот думает пару минут, смотря то на Антона, то на Арсения, а потом говорит: — В целом, я бы поставил на это, — кивает Арсению, и тот делает какой-то странный победный жест, вытягивая одну руку вперёд, а вторую, сгибая в локте, заводит назад. — Только вот я не думаю, что будет достаточным то, что вы только что, простите, отрепетировали. Это должен быть сильный почти что скандал, желательно, прямо у него на глазах. — Нам надо поссориться? — уточняет Антон. — На глазах у Вадима? — Да, сможете? — В актёрском мастерстве Арса я не сомневаюсь, но я, — Антон качает головой, — это будет слишком наигранно, как в сериалах по ТВ. «Она сказала мне, что любит тебя, думает, что любит тебя!». «Да она не может любить меня!». «Да я люблю тебя!», — передразнивает легендарные реплики Шаст, переигрывая ещё больше, чем это было в фильме. — Нет, серьёзно, я безнадёжен. — Нет, но ты эмоционален, — смотрит на него прямо Арсений, пронизывая холодом синих глаз. — Я мог бы тебя вывести. — Сможешь? — одновременно спрашивают Кримов и Антон: Василий Петрович спокойно, Антон скептично. — Шаст, я знаю достаточно о тебе, чтобы тебя взбесить. Тут и стараться особо не надо. — Это Арсений, дру-у-уг, — кисло улыбается под нос Антон. — Ну раз сможешь, значит, отлично. А если перестараешься? — В смысле? — Ты сам сказал: я эмоционален. Если я войду в раж, тебе может быть пизда, Арс. — Верю в магию дружбы. — Так себе Твайлайт Спаркл, — вздыхает Антон. — Так что, работаем? — По крайней мере, попробуем, — кивает Кримов. 7 часов назад, комната Арсения Шаста немного трясёт, секретный агент из него никакущий. Он не знает, от чего волнуется больше: боится подвести Кримова, не хочет даже наигранно ссориться с Арсом или из-за того, что всё надо было скрывать от Димы для дальнейшей достоверности. А может потому, что ему сейчас, пока все, включая Вадима, были в комнате, надо было незаметно оставить прослушку, которую ему дал Кримов. Они рассчитывали, что раздавленный после ссоры с друзьями Арсений придёт в комнату, где и сможет вывести Вадю на чистый разговор о том, знает ли он, где можно достать что-то для «релакса». Именно в комнате по их плану должен был состояться разговор, в результате которого стало бы понятно, что Вадим пособник наркоторговцев. Именно поэтому здесь надо было оставить прослушку. Кримов сначала настаивал на камере, но Шаст убедил его в том, что тогда точно не сможет оставить её незаметно, так что остановились на жучках с прослушиванием. Когда Антон поворачивается к Арсу, встречается с ним глазами, тот понимает его без слов, кивает и принимается расспрашивать Вадима о его планах на сегодня, тем самым отвлекая от окружающих. Антон быстро достаёт несколько жучков, один подкладывает в щель между стеной и подоконником, второй — Арсу в джинсовку. Лишь бы всё было слышно. Когда приходят в институт, Антон с Арсением понимают, что час их скандальной ссоры приближается, оба начинают волноваться сильнее, чем стоило бы для удачного исхода. Как только Дима отходит в туалет, Арс взвинчено подскакивает к Антону. — Надо давать отбой! — Арс, успокойся, — Антон берёт его за плечи, чувствуя, как у самого дрожат ладони. — Надо начинать, ударь меня. — Я не могу, — Арсений смотрит почти испуганно. — Ты сказал, что выбесишь меня! — шипит ему в лицо Антон. — Ты решил сделать это своей нерешительностью? — Ещё не поздно дать заднюю. — Бля-я-ять, — Антон страдальчески вздыхает. Почему всё надо делать самому? Шаст упирается руками в стену рядом с Арсом и с размаху впечатывается в неё лицом. — Шаст! — Арсений подбегает к чуть осевшему Антону, у которого быстро набухает шишка и кровит нос. — Ты совсем идиот?! Антон выпрямляется и с разворота резко припечатывает Арса к стене, хватая за ворот рубашки. — Если ты сейчас же не начнёшь конфликтовать со мной!.. Арсений хочет сказать, что вообще-то конфликтовать не против, потому что вид разозлённого Шаста действует на него вполне однозначно: кровь приливает не к тем частям тела, а мозг совершенно перестаёт работать. Арс хочет сказать, что вообще-то Антон красивый сейчас просто до безобразия, но он вовремя прикусывает язык и действительно начинает конфликт с Шастом. Он уже знает достаточно больных тем, чтобы вывести Антона из себя. — То что? Маме пожалуешься? — оскаливается Арсений, загораясь чужим раздражением. — Как она тебя вообще терпит? И понеслась. Слово за слово. Удар. Оскорбления. Уязвимые места: мама, Кирилл, ориентация, отец. Хотя последнее явно было лишним, потому что Арсений буквально видит, как пелена ярости застилает Антону глаза, как он порывается приблизиться к нему. Арс понимает, что «перестарался». Он пугается на мгновение, что сейчас ему придёт обещанная заранее Антоном пизда, но Шаста перехватывают, оттягивая назад, а потом он уходит. А затем к Арсению подходит Вадим, как и планировалось. Он предлагает прогулять, и Арс очень надеется, что потеряются они именно так, как нужно Кримову. Они шли в сторону общежития, как паника опять начала захлёстывать Арсения. Что дальше? Если ему предложат курить, должен ли он принимать дозу для убедительности своей разбитости или на этом спектакль можно окончить и срочно вызывать Кримова? А что, если Вадим предложит ему что-то тяжелее травки? А что, если Арсения накачают? Арс чувствовал, как с каждым шагом у него начинали всё сильнее подкашиваться колени, ладони нещадно потели. С Антоном было в разы спокойнее, с Антоном он чувствовал себя в безопасности, ну, разве что кроме того момента, когда Шаст, видимо, всерьёз решил его убить. Но это было на эмоциях, потом он остыл, он ведь помнит, зачем всё это, помнит и не обижается. А что, если нет? Что, если последние слова Арсения были действительно перебором, и Антон не захочет его больше слышать? На эту мысль Арсений полностью переключает внимание, пока они доходят до общежития. — Чай, кофе? — спрашивает Вадим, когда они заходят в комнату. — Воды, — отвечает вымученно Арс, падая на свою кровать, одним глазом подмечая, где Антон оставил прослушку. — Слушай, не загоняйся так, — подбадривает его Вадим, поднося стакан с водой. — Ну, повздорили, помахали кулаками, бывает. Я со своим другом буквально так и подружился. Подрались из-за граффити, а через день уже бегали вместе рисовать. — Тут по-другому, — вздыхает Арсений. — С Антоном всё, блять, по-другому. Знаешь, я ведь с самого начала знал, что он такой… Ну, эмоциональный, вспыльчивый, агрессивный. Но со мной он был… Не таким, а я, идиот, начал чувствовать себя каким-то особенным. Хоть где-то, хоть для кого-то… А получается, что и для него я такой же, как все. —Ну-у-у, к чему так драматизировать? — негодующе тянет Вадим, присаживаясь к Арсу на кровать. — Помиритесь, и ты снова будешь особенным. — Нет, не помиримся, — категорично заявляет Арсений, смотря в пол, — я достаточно о нём узнал, чтобы понимать, что он не мирится после такого. К тому же не уверен, что я сам хочу… Слушай, у тебя нет выпить? Я имею в виду чего-нибудь покрепче. — Идёшь в отрыв? — Вадим встаёт с кровати, подходит к шкафу, доставая свой рюкзак. — Алкашка это, конечно, неплохо, но есть вариант покруче. Арсений ловит что-то мягкое у себя на коленях, только через секунду понимает, что именно. — Это трава? — удивляется деланно. — Откуда..? — Дарю, я честно не знаю, что именно там в составе, но берёт хорошо, а потом почти не плохо. Так и что дальше? Арсений лихорадочно думает, что он должен делать. Достаточно ли этого? Кримов сидит на прослушке, если этого хватит, через десять минут он будет здесь, а как понять, если этого не хватает для выдвижения обвинений? — И как её употребляют? — не торопясь поднимать пакетик со своих колен, спрашивает Арс. Через мгновение на кровать рядом с Арсением прилетает ещё и скрученные в трубку листы тонкой бумаги. — Самокрутки, — жмёт плечами Вадим. — Умеешь? Ладно, дай я. — Откуда у тебя это? Ты не выглядишь… Ну, знаешь, зависимым. — Я не курю, — легко отвечает Вадя, — это друга. — Ага, конечно, — вздыхает Арсений, встречаясь взглядом с соседом по комнате. Через минуту Вадим протягивает Арсу готовую самокрутку, тут же поджигает её. Арсений перенимает косяк, но затягиваться не осмеливается. Решает досчитать до десяти, если Кримов не объявится, ему, походу, придётся обкуриться. По истечению десяти секунд Арсений нерешительно прикладывает самокрутку к губам, но в этот момент заходят Кримов и рядовой Стрижень. — А-рес-то-ван, — по слогам проговаривает Стрижень, хватая Вадима за плечо и разворачивая к стене. — Ты как? — обеспокоенно спрашивает Кримов, приседая на корточки перед Арсением. — Дай сюда эту гадость. Успел затянуться? — Ещё бы чуть-чуть и пришлось, — вздыхает Арсений, пока следователь забирает от него подальше пакетик с травой и самокрутку. — Я думал, ничего не получится… — Ты большой молодец, — по-отцовски треплет по волосам Василий Петрович. — Ты и Антон. Умнички, — он улыбается своей самой тёплой улыбкой, и Арс думает, что всё это того стоило. — Как это понимать? — доносится на заднем плане голос возмущенного Вадима, которого Стрижень уже выводит из комнаты. — Трава у него была, что вы делаете?! — Я очень хочу оставить тебя тут и дать наконец отдохнуть, — у Кримова выражение лица сменяется на страдальческое, — но пока нельзя, ты должен поехать с нами, надо всё оформить, сможешь дать показания? — Арсений кивает. — Отлично, значит, поехали. А, точно, прослушка где? Арс достаёт один жучок из кармана джинсовки, второй — из щели под подоконником, отдаёт их Кримову. Оформляют рапорты больше двух часов, у Арсения, как и Кримова, абсолютно нет сил. Он просто хочет зарыться лицом в подушку и отоспаться. Было бы неплохо, если бы на кровати с ним ещё лежал Шаст, но это из заоблачного. С другой стороны, это ведь только фантазии, мечтать не вредно. Так долго возятся, потому что Вадим до последнего пытается перекинуть наркотики на Арса, и кажется, что рядовой Стрижень в какой-то момент начинает сомневаться: так уверенно плетёт сосед по комнате. Ну, бывший сосед по комнате. Кримов разбирается с ним быстрее: говорит, что на пакетике с травой нет отпечатков Арсения, зато с десяток отпечатков Вадима и того самого мужчины, которого Антон узнал на видеозаписи с камер. Говорит также, что в рюкзаке Вадима нашли очень много интересного, уже повязали одного из друзей «бегунков», а ещё есть аудиофайл с прослушки, где отчетливо слышно, как Вадя говорит, что трава его. Под градом обвинений со стороны Кримова Вадим быстро сдаётся и принимает решение признаться и помогать расследованию для дальнейшего сокращения тюремного срока. Только после признания и его записи Арсению говорят, что он может быть свободен. Когда он собирается уйти, к нему выходит Кримов, ещё раз благодарит за помощь, просит передать благодарность Антону, потому что лично не сможет, так как была ещё куча работы с оформлением Вадима и тех, кого он успел заложить. Арсений говорит, что обязательно передаст всё и чтобы Кримов не волновался, а ещё лучше отоспался, как только доедет сегодня до дома. Расследование касательно погрома в комнате Арса закрыто, но теперь, когда они знали, что произошло и из-за чего это произошло, дело оставалось лишь за временем, ну, и за Кримовым, конечно. Следователь говорит, что обязательно свяжется с Арсением, когда они определят конкретное лицо, устроившее всё, и Арс получит компенсацию за понесенный ущерб. Они жмут друг другу руки на прощание, а у Арсения ещё долго стоит тепло в груди от искренней благодарной улыбки, которой его одарил Кримов. С участка едет напрямую в институт, там договаривались встретиться в итоге с Антоном вне зависимости от того, как всё пройдёт. Арсений кратко осведомляется в сообщениях, где сейчас Антон, и в ответ получает такое же краткое: «Библиотека»…

***

— Единственное, чего я не понимаю, — раздосадовано говорит Серый, — почему вы не могли рассказать об этих планах нам? — Кримов сказал молчать, — отвечает Антон, пока теперь уже Арсений осматривает следы от их, хоть и постановочной, но всё же вполне реальной драки. — Нам нужно было, чтобы ваша реакция была настоящей. Иначе всё могло бы… ай! Ты чего меня мучаешь?! — отшатывается от рук Арсения Антон. — Прости, — искренне говорит Арс, всё же не в силах сдержать улыбки от этой открытой реакции. Боже, наконец, всё закончилось, и как же спокойно было на душе от того, что они с Антоном нормально общались: Шаст не в обиде на него ни за одно слово. — Мне кажется, к уху надо лёд приложить, так быстрее пройдёт. — Не надо было меня по нему бить, — надувается Антон. — Ты сам требовал от меня удара, — ввязывается в эту напущенную ссору Арсений, противоречиво обнимая Шаста за плечи. — Прости, хочешь поцелую? — Иди ты! — тут же ощетинивается Антон, толкая Арса локтем в ребро, отчего тот снова начинает ойкать, сложившись пополам. — Блять, прости! — Отойдите друг от друга, пока не покалечились ещё больше! — вскрикивает Серёжа, оттаскивая Арсения от Антона. — Идиоты несчастные. Может, надо было просто поссориться, а не драться? — Просто ссора с Шастом? — ухмыляется Дима, который словно только сейчас переварил до конца эту ситуацию. — Без драки? Это было бы нереалистично. — Вот-вот, — кивает активно Антон, — а этот до последнего мялся: может, не надо, может, не надо. Надо! — Я так испугался, — признаётся неожиданно Дима, опуская глаза в пол. — За Арса, когда увидел, как Шаст взбешён, за Шаста, когда Арс накинулся на него… Думал, как я мог не увидеть в Арсе какой-то злости или неприязни к Антону. Думал, как мог пропустить такое… — По-о-оз, — тянут все, подходя ближе к Диме. — Ну ты чего? — улыбается ему подбадривающе Серёжа. — Даже если бы они реально разругались, ты не был бы ни в чём виноват! — Ты не несёшь за всех нас ответственность, — присоединяется Арсений. — Придурки, — раздосадовано бросает Дима, шмыгая носом. — Вы же все как дети малые. Больше никто ничего не говорит, только обнимают Диму, успокаивая. Он так переживал всё это время, накручивал себя, боялся, волновался за Шаста, но при этом и за Арса, к которому уже успел привязаться. Он несколько часов грыз себя изнутри, просто пытаясь понять, что же произошло, за чем он не доглядел. А всё оказалось, вон как. Массовые объятия резко заканчиваются, когда Арсений, придавленный кем-то, начинает громко шипеть из-за боли в ребре. Дима начинает отчитывать Антона за то, что тот бил всерьёз, говорит, что надо вести Арса в больницу делать снимок. Серёжа пытается его отвлечь, заговорить, чтобы Дима успокоился, и в итоге у него получается, но где-то минут на пять, а потом Поз начинает отчитывать Арсения за повреждённое ухо Антона. Потом опять Антона за рассеченную скулу Арсения, снова Антона за то, что он додумался приложиться о стену, в то время как Серёжа начинает горячо их выгораживать, говоря, что это всё было необходимо для достоверности, для расследования, они же всё объяснили! Теперь Дима начинает ругаться с Серёжей, продолжая осматривать шишку и нос Антона. Арсений смотрит на них со стороны и, не глядя на, казалось бы, неприятную причину их теперешнего положения, несмотря на побитость, чувствует себя счастливым. Он смотрит на сварливого Диму, на Серёжу, который пытается его утихомирить, на Антона, смотрящего на всех провинившимся взглядом, и думает, что они все выглядят как маленькая семья. Кажется, за это время они действительно успели стать настоящей семьёй, в которой Арс нашёл своё место. Когда возвращаются в общежитие, все идут в комнату Арсения, там сейчас по стечению обстоятельств наиболее свободно. Дима усаживает Антона с Арсом на кровать, уходит на минут семь, а возвращается с аптечкой и льдом. Поз сначала делает Антону холодный компресс на ухо, потом заставляет держать на шишке возле переносицы лёд, а затем принимается за Арсения: мажет ему бок мазью, накладывает повязку сверху такими профессиональными движениями, что Арсений не может сдержаться и не подметить, что из Димы вышел бы прекрасный врач, если бы он всё-таки пошёл в медицинский. Серёжа только молча наблюдает за ними, сидя на соседней кровати. Периодически подпрыгивает, спрашивая, не нужна ли Диме помощь, а потом садится обратно. В девять часов вечера укладывают Арсения спать. Да, вот прямо укладывают. Как трёхлетнего ребёнка. Шаст запихивает его в расстеленную кровать, Серёжа накрывает, подминая края одеяла, а Дима выключает свет. Арсений ворчит на них, но только для вида, на самом деле ему так хорошо: от этой заботы и любви ребят по всему телу растекается нежность. День был слишком насыщенным, но у Арса отдыха не было уже почти три дня, поэтому он быстро засыпает. Из-за того, что уснул около девяти, просыпается Арсений ожидаемо рано. На часах шесть утра, до будильника остался один час. Арсений боится переспать, потому что тогда у него будет болеть голова весь день, поэтому решает вставать. Быстро приводит себя в порядок, одевается и с кружкой чая по привычке выходит на балкон. — Привет, — улыбается по-тёплому Антон, и Арс почти не удивлён застать его здесь, разве что в такое время. — Опять бессонница? — предполагает Арсений, подсаживаясь на скамейку к Шасту. — Не-а, — мотает головой Антон. Кажется, у него сильнее отросли волосы. — Вчера, когда вернулись в комнату, Дима сразу и меня положил. Сказал, надо спать, чтобы организм регенерировался после нашего спектакля. — Спектакля? — улыбнулся Арсений. — Прям так и назвал? — Ага, — подхватывает улыбку Антон, — Серый его ещё пару раз передразнил. «Спек-так-ля». И добавил потом ещё, что спектакль, потому что ты у нас актёр. Арсений всеми силами старается не умиляться от этого простого «ты у нас», но это так ласкает слух… С минуту молчат. Шаст встаёт, опирается локтями на край балкона, закуривая сигарету. Арсений думает, что Антон опять ушёл в своё периодическое состояние молчаливой задумчивости или мечтательности, как вдруг он разрывает тишину неожиданным: — Он нас не бросил. — Что? — Папа, — грустно вздыхает Антон, — он не бросал нас с мамой. — Тош, — Арс подходит к нему, обнимая за плечи. У него сейчас так больно сжимается сердце, он так жалеет о своих словах. — Я же это не всерьёз, ты знаешь? Прости, мне очень… — Нет, — прерывает его мягко Шаст, — я не к тому, чтобы ты извинился, я всё понимаю. Просто хотел рассказать об этом… Послушаешь? Арсений ничего не отвечает, смотрит на Антона с переполняющей его заботой, любовью и беспокойством, только обнимает чуть крепче, перемещая руки на лопатки. — Они развелись, — всё так же тихо говорит Антон, прерываясь лишь на глубокие затяжки. — Я был в девятом классе тогда. Вот тогда и начал курить. Всё было… Знаешь, так спокойно, что ли. Типа, бля, — Антон судорожно вздыхает, — они не кричали друг на друга, мама не била посуду, они всегда жили без происшествий. Всё было хорошо, как мне казалось, а потом просто… из ниоткуда, — Шаст вытирает ребром дрожащей ладони под носом. — Даже не знаю, иногда мне кажется, что было бы проще, если бы они ругались, если бы были хоть какие-то эмоции. А так только тишина до звона в ушах. Ни скандалов, ни драк, ни-че-го. Антон затихает на пару минут, пока докуривает сигарету, после чего они садятся обратно на лавку. Шаст роняет голову на чужое плечо, вздыхает тяжело, раздумывая, как рассказывать дальше. Собирается с силами. — Знаешь, они как будто никогда друг друга и не любили. Такое холодное равнодушие, пиздец. Сейчас, спустя время, я вспоминаю, что были моменты: какие-то небольшие ссоры, может, всё и не было идеально, но они хоть что-то чувствовали. А когда они сказали мне, что собираются подавать на развод, у них в глазах не было ничего: ни злости, ни грусти. Мне тогда так херово было, представить не можешь. Будто кто-то сжёг нахуй все твои внутренности, а потом такими же обожжёнными засунул обратно. У тебя внутри всё полыхает от душевной боли, сердце разрывается, вдохнуть нормально не можешь, — Антон вскидывает подбородок вверх, промаргиваясь. — Первое время после развода папа, хоть и жил отдельно, но всё же пытался поддерживать со мной связь, но со временем общение стало сходить на нет. Он пришёл ко мне на День рождения, а потом… Совсем перестали общаться. Я скучал по нему первое время сильно, мама не злилась на это, но и не успокаивала, бабушка всё это слишком драматизировала, отчего ещё хуёвей становилось. А в один момент я понял, что он для меня — чужой человек. Странно, да? Хочется думать, что, раз так быстро отдалились, значит, особо и не были близки. Значит, изначально наше с ним общение не было глубокими или близким… Но я вспоминаю моменты… — Тише, — шепчет Арсений, слыша, как совсем сбивается чужое дыхание. Укладывает Антона к себе на колени, гладит по волосам, пока тот немного успокаивается. — Всё хорошо. — Мы были близки, — глотает слёзы Шаст. — Может, в детстве больше, чем потом, но были. Помню, как он усаживал меня на колени и включал мультики, помню первую компьютерную игру, которую мы прошли вместе, помню, как на День рождения он купил мне огромную энциклопедию про Древний Египет, сказал отодрать ценник, чтобы мама не видела, сколько это стоило. Арсений чувствует, как ему на ноги капают слёзы, продолжает дрожащими пальцами перебирать каштановые кудри. — Помню, как ходили в лес, а он рассказывал про свою молодость. Помню зимы: всё вокруг бело-синее, темнеет, у нас возле подъезда перегорел фонарь. Я боялся темноты, но даже не думал об этом в тот момент. Смотрел, как мигает уголёк у него на сигарете, — Антон снова начинает сбиваться, немного заикаясь, всхлипывает. — Арс… Я скучаю… Я так по нему скучаю… После этих слов пробивает и Арсения, нос начинает щипать, и он чувствует, как к глазам подступают слёзы. Антона просто начинает трясти. — Тош, — Арсений приподнимает его, крепко обнимая за плечи, — Тош, ну, тише-тише. Всё будет хорошо. В этот момент Арсений чувствует себя до невозможного беспомощным, сказывается недостаток опыта в общении с людьми. Он совершенно не понимает, что должен делать, как себя вести, как успокоить Антона. Может надо просто дать ему время? Пусть выпустит это. — Я рядом, — говорит уверенно Арсений, прижимаясь губами к макушке, — всё хорошо. — Так скучаю… Арсений не знает, сколько проходит времени к тому моменту, как Антон успокаивается: его перестаёт трясти, всхлипы затихают, а дыхание выравнивается. Арс аккуратно отводит его голову от своего плеча, чтобы заглянуть в глаза. Сердце снова болезненно сжимается. Кажется, видеть заплаканного Антона это свыше его сил. — Ты прав, — тихо говорит Арсений, прижимаясь лбом ко лбу Антона, всё ещё держа ладонь в его волосах на затылке около шеи, — я представить не могу, что ты чувствуешь и как тебе больно. Но я хочу понять, хочу, чтобы тебе стало легче. И я так чертовски плох в успокаивании, что начинаю себя ненавидеть. Антон чуть-чуть усмехается, качая головой. Арсений понятия не имеет, насколько хорошо у него получается успокоить. — Я, наверное, надеюсь, что тебе стало лучше после того, как ты рассказал. И, наверное, я… Нет, я точно безгранично благодарен тебе за то, что доверил это мне. То есть… Я ведь… Да. — Да, — смеётся Антон, потираясь кончиком носа о нос Арсения, не представляя, какую бурю эмоций вызывает этим детским жестом. — Спасибо, что выслушал. Если кто-то узнает, что я плакал у тебя на коленях, я закопаю тебя под окном своей комнаты. — Не закопаешь, — улыбается Арс. — Ага. Только чуть-чуть сверху землёй присыплю… — Дурак, — смеётся по-доброму Арсений, неосознанно шевеля пальцами в волосах, проходясь по шее. У Антона прикрываются глаза от удовольствия, а у Арсения падает сердце. Боже, какой же он красивый. Он вспоминает фразу Антона о том, что Арсений иногда словно бы провоцирует Шаста сделать что-то. Теперь, кажется, они поменялись местами, потому что Арс отчётливо чувствует, что провоцируют его. Ему совершенно не нравится эта мысль: Антон сейчас слишком открыт, слишком уязвим, Арсений не хочет, чтобы это выглядело так, словно он пользуется этим состоянием. Антон приоткрывает глаза, у Арса трещит по швам всё его самообладание. Надо отодвинуться. Надо. Ни в коем случае не делать то, что так сделать хочется. Арсений чувствует, как горят щёки, как туман застилает голову, но он ещё может себя контролировать. Мог. До тех пор, пока ладонь Антона не ложится ему на шею, а сам Шаст не прижимается к нему губами. Он крепко зажмуривает глаза, целуя словно в отчаянии, проводит пальцами по шее ниже уха. У Арсения губы горят, щёки полыхают, органы переворачиваются, но ему так хорошо. Шум машин, звуки просыпающегося общежития — всё исчезает. Остаётся только Шаст, который, о Боже, целует его. Шаст, который гладит по шее, обводит большим пальцем ключицу. У Арсения разряды по всему телу, он не знает, что происходит, не знает, как себя вести. Возможно, Кримов тогда не успел прийти, и Арсений всё-таки выкурил тот косяк? Потому что он не может поверить, что это действительно происходит. На отчаянный поцелуй отвечает мягко, успокаивающе, у Антона всё ещё мокрое от слёз лицо, Арсений, кажется, даже чувствует их вкус на чужих губах. А ещё чувствует горький привкус сигарет и чего-то сладкого. Антон отстраняется первым, дышит тяжело, упирается головой в грудь Арса, хватаясь за его плечи. — Прости, — говорит ломано Антон, Арсений хочет сказать, что тому не за что извиняться, что он чувствует тоже самое, но не успевает. — Давай забудем это. Пожалуйста. Арсений, кажется, понимает, что только что произошло: Антон был слишком уязвим, открыт душой и расстроен — Арс знал это состояние, а также знал, что в этом состоянии хочется близости. Так вот, что это было: просто необходимость близости, нужда в физическом контакте. У Арсения складываются все детали в голове в то время, как горящее минутой раньше сердце покрывается ледяной коркой. От боли словно сжимает, ты словно становишься меньше, воздух застревает где-то на половине пути. Как больно… — Если тебе так будет проще, — говорит Арсений, мягко улыбаясь, а с каждым словом будто земля всё больше из-под ног уходит. Антон не смотрит ему в глаза. Он не хочет, чтобы его жалели, не хочет, чтобы Арс отвечал ему просто из жалости, ему нужны другие его чувства, а сейчас, Антон уверен, это была именно жалость. Антон был раздавлен, Арсений не хотел расстроить его ещё больше, задеть и только поэтому не оттолкнул. Но Шасту от этого не легче, ему такое не нужно, он так не хочет. Антон очень сильно хочет целовать Арса, как было только что, и чтобы тот ему отвечал, но ему нужно, чтобы это было по желанию Арсения, чтобы он сам целовал его… — Я пойду, прости ещё раз. После того, как Антон говорит это, он пулей вылетает с балкона, оставляя Арсения одного. Кажется, он выглядел расстроенным. Он настолько сильно жалеет о том, что поцеловал Арса? Арсений не жалел, ему в ту секунду было так хорошо, а сейчас было плохо, как давно не было. Арс прижимается затылком к стене, обнимает себя руками, закусывая губы изнутри до крови, лишь бы не заплакать. — Знал же, чем кончится, — ругает сам себя Арсений. — Всегда ведь знаешь, чем кончится, и всё равно… Идиот. На часах семь сорок. Пора на учёбу.