Позволь тебя узнать

— Арс, — тихо зовёт кто-то, и Арсений, будучи уже не в глубоком сне, открывает медленно глаза в попытке увидеть, кому он сейчас понадобился. Перед глазами лицо Антона, но он спит, звал точно не он. Арс поднимает глаза и видит встревоженного чем-то Серёжу. — Серый? — хрипит шёпотом со сна Арсений. — Ты чего? — Ты как? — Дима? — предполагает Арсений источник знаний Серёжи о том, что что-то случилось. Серёжа лишь кивает, обозначая согласие, и продолжает смотреть на Арса со вселенской скорбью. — Я просто… тяжёлая была неделя, Серёж, — сковано улыбается Арсений, аккуратно вылезая из кровати, стараясь не потревожить Шаста. Серёжа придерживает его за локоть, помогая подняться. — Хочешь поговорить об… что бы там у вас ни случилось? Не привыкший распространяться о том, что у него на душе, Арсений готов в ту же секунду отказаться, но отчего-то медлит. С самого их знакомства с Серёжей, тот всегда был словно бы на стороне Арса. Он поддерживал его, давал советы, заботился. Если в первое время Шаст вечно ощетинивался на него, пытался как-то задеть или вывести на конфликт, а Дима просто всячески давал понять, что, пусть Арс только попробует сделать что-нибудь Антону, как ему не поздоровится, то Серёжа всегда был внимателен к нему, был отзывчив и миролюбив. В Серёже, несмотря на его, как многим может показаться, почти что хулиганский вид, несмотря на острые шутки и глуповатые каламбуры, было столько житейской мудрости и просто нечеловеческого сопереживания, что ему просто хотелось доверять. Может, и не рассказать всё, что лежит грузом на душе, но поведать хоть часть из этого, узнать, что он думает, как отреагирует. Арсению действительно становится интересно и просто необходимо узнать, что Серёжа скажет ему о том, что произошло. Он ведь видит всё это со стороны, а со стороны очень часто видно гораздо лучше. К тому же Серый ведь знает и Арса, и Шаста, а значит, действительно может помочь хоть немного разобраться с этим. Нет, Арсений не хотел перевалить всё это на плечи Серёжи, он хотел лишь немного поделиться тем, что лежит на его собственных. Возможно, вдвоём они смогут это потянуть, потому что, как показывает произошедшее этой ночью, сам Арс уже не справляется. Ему пора перестать взваливать всё на себя и переживать всё в одиночку. Серёжа ведь правда готов и хочет помочь. — Давай только выйдем из комнаты, — кивает Арсений, замечая, как в глазах Серёжи вспыхивает воодушевление: он хотел, чтобы Арс поговорил с ним, ему было нужно, чтобы тот поделился, ему было необходимо помочь Арсению. — Для начала, что ты узнал от Димы? — решает осведомиться Арс, когда они сидят на балконе. — Бля, Арс, это как игра в сломанный телефон. Шаст что-то истерично рассказал Диме, Дима так же истерично пересказал мне, я нихуя не понял, кроме того, что у вас с Шастом что-то случилось, тебе было очень хреново, а Шаст целый день замаливал грехи. — Очень драматичная формулировка, я бы не хотел это так называть. Он чувствует себя виноватым, но я его таковым не считаю, Серёж. Да, между нами возникло некоторое недопонимание, но он не виноват. Хоть мне и хочется на него злиться, я понимаю, что он не виноват. — Ага, а теперь можно немного конкретики? — Серёж, я даже не знаю… — Между вами происходит что-то, очевидно, личное, да? — Всё, что происходит между двумя людьми, будет личным для них, — уклоняется от ответа Арсений. — Не парь мозги, Арс, ты понял, о чём я, — Серёжа негодующе качает головой. — Между вами что-то происходит? В известном смысле этого выражения. Что между ними происходит, Арсений и сам бы хотел понимать. Ещё неделю назад Арс бы не подумал, что их общение с Шастом приведёт к этому. То есть, он ведь уже осознал, что влюбился в Антона, но, честно, не рассчитывал на взаимность, думая, что Антону он интересен только как друг. Ещё пару дней спустя Арсений полностью убедил себя в том, что Антон всё ещё неровно дышит к Кириллу, все ещё любит его — и совсем отчаялся. И, вроде, Шаст флиртовал, подкатывал в шутку и был внимателен, но всё это было чисто по шутке и из дружбы. А потом Антон поцеловал его. И это сначала обескуражило, сбило с толку: он нравится Антону? На секунду пришло счастье, а потом пришло осознание: Шасту просто было нужно хоть какое-то утешение в физическом контакте. Арсений готов был дать Антону всё, что ему нужно, даже если этим чем-то был он сам, но в тот момент, когда пришло осознание, в груди всё болезненно сжалось. Антон извинялся, Антон просил забыть, Антон жалел о том, что это произошло. И из-за этого на уже хрупком психологическом состоянии Арса появилась первая трещина. Если представить, что его ментальное состояние это, скажем, стеклянный кубик, внутри которого хранились все те эмоции, которые он прятал поглубже или подавлял, то в течение последней недели стенки этого кубика истончались, а потом, после произошедшего с Антоном, начали трескаться. Шаст избегал его, он лишил их обоих нужного им общения, вёл себя так отстранённо, что Арсений начал загоняться. А мысли, что он отвратителен Антону, всё чаще всплывали на поверхность. И когда они встретились на балконе этой ночью, а Антон вновь собирался сбежать от него, его потрескавшийся стеклянный кубик не выдержал. И лопнул. — Серёж, всё так сложно... Арсений не может определиться, он мечется между двумя состояниями: с одной стороны, он хочет наконец довериться кому-то, выговориться, а с другой, Арс привык жить именно так, не открываясь, держа всё при себе. И при таком раскладе можно было быть спокойным насчёт того, что в один момент тебе не воткнут нож в спину. Но Серёжа ведь не такой? — Так упрости, Арс, для непонятливых, — Серёжа наклоняется чуть вперёд, чтобы заглянуть Арсению в глаза. Кажется, в этой голубизне отражается вся грусть внутри и дождь снаружи. Погода словно поддавала ситуации драматичности. Так долго стояла жаркая осень, солнце, и тут, на тебе, что-то случилось, и сразу дожди. Так себе юмор. — Кое-что произошло, — начинает издалека Арсений. Он видит, с какой заботой, с каким участием на него смотрит Серёжа, и всё больше склоняется к тому, что, пожалуй, он хочет открыться этому человеку. Арс имеет право на друга, который всегда подставит плечо для опоры. — У нас с Шастом... Но, чтобы ты лучше всё понял, мне надо будет начать не с этого, мне надо будет рассказать кое-что, что я, как мне кажется, рассказывать ещё не готов. — Арс, — говорит серьёзно Серёжа, — если я что и понял о тебе за время нашего знакомства, если бы ты действительно был не готов об этом говорить, ты бы и рта не открыл. Даже не заикнулся об этом. Но ты говоришь, ты вышел со мной, зная, что я буду расспрашивать. Ты хочешь выговориться, Арс. Я это очень хорошо вижу. Но чего я не понимаю: почему тогда ты молчишь сейчас? Хочешь услышать от меня уверения в том, что всё, что ты скажешь, останется между нами? Так ты в этом даже не сомневайся, Арс. Я удивлён, что это вообще надо проговаривать, но если дело не в этом, в чём тогда? Арсений ответа не знает, ведь действительно решил ведь уже всё для себя, ему нужно высказаться, а Серёжа — единственный, кому он мог доверить подобную тему. Может, он правда нуждался в заверении, что всё это останется только между ними и Серёжа будет как могила, потому что после того, как Серый сказал эти слова, у Арсения внутри отлегло. — Я понимаю, что могу на тебя рассчитывать, но мне всё равно было важно это услышать. Спасибо, Серёж. — Дурак ты, Арс, — вздыхает Серый, приобнимая Арсения за плечи. — Рассказывай уже. — Как ты думаешь, кто я для Антона? — снова юлит Арс. — Не знаю, — открыто отвечает Серёжа, — это надо спрашивать у Антона. А я спрошу у тебя, раз уж ты задал такой вопрос, отвечай ты: кто для тебя Шаст? — Серёж… — Нет, — отрезает Серый, — не пытайся уйти от ответа, сказать, что всё сложно или запутанно. Я сейчас не спрашиваю, что у вас двоих, я спрашиваю, что у тебя к нему? Это то, что ты чувствуешь, что ты думаешь. В этом-то ты должен был разобраться. — Угу. — Разобрался? Ну так, может, перестанем тянуть кота за яйца? — Ты ведь всё уже понял, да? — Арсений тяжело вздыхает. Ну, правда, по тому, как он мнётся, как смущается, пытаясь подобрать слова, всё ведь уже ясно. К тому же, Арс действительно выдал себя с потрохами собственным вопросом. Серёжа ничего не отвечает, продолжая ждать от Арсения ответа на поставленный вопрос. — Ты понял, но я должен это сказать, чтобы ты убедился, что понял правильно. — И чтобы ты сказал кому-то об этом вслух. — Ага, — кисло усмехается Арсений. Серёжа точно всё понял, уже всё знал. Так почему так страшно произнести это вслух, тем более, человеку, который уже знает об этом? А говорил ли Арс хоть кому-то в своей жизни о том, что ему нравится человек, за исключением этого самого человека? Нет. Арсений, с опытом лишь одних взаимных чувств и отношений, никому об этом не рассказывал. Может, волнение отсюда? А может, из-за того, что Арс словно бы чувствует, что, если признает свои чувства к Антону перед другим человеком, если озвучит их, дороги назад уже не будет. — Доверься мне, Арс, пожалуйста… — Он-мне-нравится! — одним слитым звуком выдаёт Арсений, чувствуя, как его лицо моментально приобретает цвет малины. Он шумно выдыхает, роняя голову на руки, пряча лицо в ладонях. — Влюбился как дурак, — уже медленно, вымученно. — Угу, — подтверждает Серёжа. — Как дурак, это точно. — Спасибо, Серёж, — всё ещё красный, как осенняя листва, с сарказмом благодарит Арсений, смотря в глаза друга. Только не находит там какой-то насмешки или язвительности. Нет, только задумчивость и словно приходящее понимание. — Значит, ты влюблен в Шаста, я всё правильно понял? — Арсений обречённо кивает. — Но это то, что мне следовало знать перед тем, как узнать, что между вами всё-таки случилось за последние дни, да? — Угу, вроде того. — Это связано с вашим спектаклем для расследования? — Нет. Хотя. Может, частично. — Я слушаю. И Арсений рассказывает, снова начиная издалека, озвучивая предварительно свои догадки касательно того, что Шаст всё ещё любит Кирилла. Рассказывает, как паршиво чувствует себя из-за этого. Рассказывает моменты с Антоном, которые вселяли в него какую-то веру во взаимность чувств или хотя бы маленький шанс на эту взаимность. Пока Арсений говорит о том, что было и что он чувствовал, внутри него, словно что-то становится на место, словно всё становится правильным: в том смысле этого слова, что его мысли, чувства, эмоции наконец приобретают какую-то форму, пусть только словесную, но они наконец перестают быть чем-то эфемерным, что разрушает его изнутри. Словно Арсений вместо того, чтобы очередной раз дождаться, когда его стеклянный кубик с чувствами вновь треснет, просто сделал в нём дверцу, через которую мог выпустить ровно столько, сколько считал необходимым; ровно столько, чтобы его поняли, а ему самому полегчало. Арс чувствует, как его постепенно отпускает: тревожность, нервозность и плохие мысли — уходят. Конечно, происходило это не только за счёт того, что он выговаривался, но и благодаря Серёже. Он действительно очень внимательно и участливо его слушал, иногда говорил, что думает касательно ситуации, уточнял у Арсения что-нибудь. Когда Арс доходит до того момента, когда надо бы сказать: «А потом он поцеловал меня», он снова начинает сомневаться: а стоит ли это рассказывать, может, Шаст был бы против этого, а что, если это слишком личное. Арсений на несколько минут впадает в молчание, входя в этот морально-идеологический тупик. — Арс, всё в порядке? — и снова забота и внимательность Серёжи заставляют сделать выбор за Арсения. — Он меня поцеловал, — решается Арс. — Расчувствовался и поцеловал. Меня. — Так, а теперь не понял, — выставляет вперёд ладони Серёжа. — А в чём тогда проблема? Выходит же, что и ты ему нравишься, разве не так? — Я тоже так сначала подумал, обрадовался, а потом он сказал, что ему очень жаль и попросил забыть об этом. Значит, это была просто нужда в физической близости… — Постой-постой, может, он хотел тебя поцеловать, но ты с неожиданности не ответил ему, и он подумал, что он тебе не нравится? — Нет, — горько говорит Арсений, качая головой, — я точно ответил, и у меня такое ощущение, словно он отстранился именно после того, как я ответил; словно опомнился и не понял, что только что сделал. — Блять, запутанно, пиздец, — теперь наступает очередь Серёжи тяжело вздыхать. — Что-то тут не вяжется. Не такой он человек. — Что ты имеешь в виду? — Мы привыкли думать и говорить, что Шастом управляют эмоции. Но это не совсем так, — Серёжа заглядывает Арсению в глаза, удостоверяясь в том, что тот внимательно его слушает. — Шастом управляют чувства. Это другое. Эмоции — это кратковременные проявления, по сути это ежесекундная реакция на что-то. Ситуация. Реакция, эмоция. А чувства — это долговременное явление, чувства могут меняться, могут утихать, могут возрастать, но они в каком-то плане постоянны. Именно чувства формируют наше поведение по отношению к кому-то или к чему-то. Серёжа приостанавливается, словно задумываясь, как это подвести к тому, что он хочет сказать Арсу. — К чему я это: как я сказал, Шастом управляют чувства, не эмоции, за исключением разве что сильной злости или раздражения, тогда он начинает в драки лезть, но это совсем другое. То, о чём мы говорим, это не про раздражение, это больше про какую-то симпатию, доверие, понимаешь? Арс заторможенно кивает, переваривая сказанное Серёжей. — Понимаешь, это светлые чувства, и это не эмоции, а именно чувства, его чувства к тебе. И в тот момент он был уязвим, ведь только что рассказал что-то очень болезненное для него, но вместе с уязвимостью он был и открытым, и его чувства просто вырвались, понимаешь? Слушай, Арс, я не хочу давать тебе пустых надежд или на сто процентов уверять в том, что твоя влюблённость взаимна, но я с уверенностью могу сказать, что если он поцеловал тебя, это значит: он хотел поцеловать тебя. Не кого угодно, не кого-то вместо тебя, а именно тебя. Возможно, им двигала благодарность за то, что ты был рядом и выслушал его; возможно, теплота и нежность за то, каким ты был заботливым. Но, Арс, прошу тебя, не думай, что Шаст такой человек, который вступает в физический контакт с любым, лишь бы отпустило. Арсений обдумывает всё сказанное Серёжей, благодаря небеса за этого человека и его мудрость, а так же благодарит Серёжу за то, что он сказал. Серёжа успокоил его, заверяя, что им не воспользовались, но и не заверял его в том, что Антон в него влюблён, предполагая это, но не гарантируя. Серый мог бы сказать, что уверен в том, что чувства Арсения взаимны, чтобы успокоить его, но ему было важно быть честным с Арсом, и он это очень сильно ценит. — Но, если предположить, что это взаимно, почему тогда он отстранился и просил всё забыть? — сникает Арсений, вспоминая эту деталь. — Может, он подумал, что это не взаимно и испугался, а, блять, ты же начал ему отвечать. Да хуй его знает, может, ты начал поздно отвечать, он этого не почувствовал и загнался? В любом случае, Арс, я не могу обещать тебе, что всё именно так, к тому же, когда дело касается мыслей Шаста… Если я ещё могу понять его сердце, но его голова — без шансов. А вы с ним говорили? Просто вы сегодня ведь почти весь день вместе. — Угу, но эту тему почти не поднимали, так, издалека. Говорили о разном… А потом он опять меня поцеловал. В щёку. — Бля-я-я, — тянет, ехидно улыбаясь, Серёжа, пока Арсений краснеет. — И ты ещё в чём-то сомневаешься? — В смысле? — Серьёзно? — Серёжа смеётся тихо себе под нос, качает головой. Интересно, что там происходит в башке у Шаста? Всё ведь очевидно. В любом случае Серёжа решает, что эти двое должны разобраться сами. Отношения людей — это то, что должно оставаться сугубо между этими людьми, а эти двое разберутся, долго, тупя, но разберутся, Серёжа верит в это. — И как ты отреагировал на этот поцелуй? Снова будете прятаться друг от друга? — Нет, — Арсений краснеет ещё ярче, — я закрыл ему рот и сказал, что прибью, если он снова скажет, что ему жаль. — Ха-ха, неплохо! — А ещё… Я сказал, что не против, если он будет целовать время от времени, если ему это нужно, но если он не будет за это извиняться. Пока Арсений продолжает безнадежно краснеть, у Серёжи в голове крутится кружочек загрузки. Так, стоп. Так а в чём тогда вообще загвоздка? Насчёт Шаста же всё кристально понятно, всё, что он делает буквально кричит: «Ты мне нравишься!». Да, Арс не видит это так чётко, потому что он не зритель со стороны, а прямой участник, и ему сложно увидеть картину в целом. Но Антон со своими поцелуями, прикосновениями, взглядами — неужели Арсений, действительно, не видит то, что происходит? — Знаешь, попробуй обсудить с ним это, — серьёзно говорит Серёжа, — выведи его на чистую воду. Спроси, почему ты меня целуешь, что ты хочешь этим сказать, что ты в это вкладываешь? — Ага, прям так и сказал… Через секунду дверь балкона резко открывается. В проеме стоит Антон, с растрёпанными со сна волосами и в чуть помятой одежде. Он выглядит очень обеспокоенным или даже напуганным, и Арс, кажется, догадывается, что вызвало этот испуг: он проснулся один. Арсений не предупредил его, что пойдёт с Серёжей, соответственно, должны были они проснуться вместе. Просыпаться и не видеть человека, который должен был остаться с тобой, это всегда стресс. Когда этот человек рыдал всю ночь и неизвестно, в каком психологическом состоянии, — стресс огромный. — Арс, — выдыхает облегченно, почти судорожно. — Я подумал, что… Привет, Серёж, — Антон с Серым жмут друг другу руки. — Простите, не хотел помешать, просто я проснулся, а… Не важно. — Прости, — искренне извиняется Арсений, чувствуя боль в груди от вида такого перепуганного Антона. — Надо было как-то предупредить, хоть записку оставить. — Да ладно, главное, что всё хорошо, — машет легкомысленно рукой Шаст, доставая из кармана сигареты. — Потеснитесь, — ребята садятся кучнее, чтобы Антон мог сесть на скамейку рядом. Шаст раскуривает сигарету и его понемногу отпускает. Он никогда не думал, что так сильно испугается, когда по пробуждению не найдёт кого-то рядом с собой. Антон был уверен, что Арсений не в таком состоянии, чтобы сделать с собой что-то, нет, его, скорее, напугало, что, когда Арс проснулся, он не остался рядом с ним. Шаст испугался, что Арсений не хотел быть рядом с ним в физическом и психологическом смысле. Сейчас, когда Арс извинился, глядя прямо ему в глаза, когда вёл себя почти как обычно и не отодвигался от него, сидя бок к боку, Антон наконец успокаивается окончательно. Но вместо переживаний о том, что Арсений не хотел оставаться рядом, голову Антона заполняют другие переживания: Арс разрешил себя целовать, но при этом между ними будто бы ничего не изменилось, словно для Арсения что-то подобное не значило ничего особенного, словно это в порядке вещей и он мог бы позволить такое любому близкому человеку. Шасту эти мысли не нравятся, ему хочется, нет, ему необходимо чувствовать себя особенным, исключительным для Арсения. Ему просто необходимо, чтобы Арс его считал таковым для себя, потому что Шаст считает Арсения особенным для себя, иногда даже больше, чем просто особенным. Антон не понимает, как до этого дошло, хотя этого следовало ожидать: он влюблялся очень сильно, а потом человек, в которого он был влюблен, становился для него всем миром. И нет, это не фигура речи, не слащавый фразеологизм: Шаст действительно переставал замечать хоть что-то, думать в свободное время хоть о чём-то, кроме как об этом человеке. Его улыбка, смех, время с ним, разговоры с ним — всё это становилось главной причиной вставать по утрам. Ради того, чтобы этому человеку было хорошо, Антон мог бы пожертвовать целым миром. И находился он в таком почти что маниакальном состоянии либо до тех пор, пока ему не отвечали взаимностью: в таком случае чувства становились спокойнее, не слабее, а нежнее, теплее. Он получал то, что заставляло его чувствовать крылья за спиной, то, что делало его счастливым и спокойным. Либо же пока человек не отвергал его напрямую, сказав, глядя в глаза, что ничего не чувствует к Шасту, что тот ему не нужен. Тогда у Шаста внутри всё рвалось, буря из чувств сносила всё вокруг, но через какое-то время он отпускал этого человека из своей жизни, переставал им жить и что-либо чувствовать к нему. Сейчас же Антон не там и не там — абсолютно подвешенное состояние: они с Арсом не встречаются, и Шаст не знает, что тот к нему чувствует, всё ещё не уверен, что для Арсения значил тот поцелуй и действительно ли он ответил из жалости. Или у Антона всё же есть шанс? В любом случае, стоит Антону признаться, и это состояние одержимости пройдёт. Если Арсений отошьёт его, что ж, это будет очень больно, это, наверняка, повлияет на их дружбу, Шаст будет убиваться с разбитым сердцем ещё какое-то время, но в итоге это закончится. А если бы Арс ответил ему? Антон даже боится это представить. А еще сильнее боится всё-таки поднять эту тему и даже попробовать попытать удачи. Да, если Арсений его отошьёт, он перестанет быть одержим им, но будет слишком больно, а сейчас ещё и Арс не в стабильном состоянии, и Антон боится потерять то, что уже есть. А Арсений, мало того, что не отшивает его, так он ещё и расширил возможности Шаста: разрешил целовать себя. Арс к нему так внимателен, всегда так заботлив, что Антон невольно начинает задаваться вопросом: «А может, оставить всё, как есть?». — Шасту-у-ун, вызывает Земля! — Антон выходит из своих размышлений только тогда, когда Серый начинает активно махать рукой у него перед носом. Шаст оборачивается к нему и с удивлением замечает, что Арсений успел лечь ему на плечо. Между ними теперь всё хорошо, да? Тогда точно не стоит поднимать тему, которая сейчас тревожит Антона, его всё устраивает. — Дима в комнате? — А, да, наверное, — растерянно отвечает Шаст, пытаясь собрать мысли в кучу. Арсений поднимает голову, заглядывая ему в лицо. Никак не может понять настроение Антона: то ли задумчивое, то ли взволнованное, то ли вообще раздраженное. Хотя, кажется, Шаст не злится на него. Антону же от этих обеспокоенных глаз и лица Арсения, которое снова находится слишком близко, хочется выть. Он точно издевается над ним. — Пойду гляну, — очень тактично ретируется Серёжа, считая, что этим двоим лучше побыть тут наедине. К тому же, чем чаще они будут вот так вот посвящены только друг другу, тем быстрее они всё поймут, тем быстрее кто-то из них сделает первый шаг. По крайней мере, Серёжа очень хочет в это верить, а пока ему есть, что спросить у Димы. После того, как Серёжа уходит, ничего не меняется. Арсений всё так же пытается понять настроение Антона, бегая глазами по его лицу, а Шаст просто засматривается на него. Всё-таки это пиздец, понимает он, когда прижимается губами к холодному кончику носа Арса. Арсений хлопает глазами удивлённо, но ничего не говорит, только краснеет так, что даже Антон замечает. А ему ведь было и раньше сложно себя контролировать, а о каком контроле можно говорить сейчас, когда Арс буквально сам дал согласие на эти чёртовы поцелуи. — Холодный, — единственное, что говорит Антон, чтобы хоть как-то избавиться от этой нависшей неловкости. — Так на балконе же, ветер, — мямлит смущенно Арсений, опуская лицо, пряча от глаз Шаста свои алеющие щёки и влюбленный взгляд. Что вообще между ними происходит? Может, пора прислушаться к Серёже и действительно спросить напрямую, что Шаст к нему чувствует, что вкладывает в вот это всё? Потому что Арсения от нежности и этих простых милых действий со стороны Антона уже конкретно так колбасит. — Так, может, пойдём? А то тебя продует, заболеешь ещё… — Чуть позже, — Арсений хочет ещё хотя бы пару минут вот так вот просто понаслаждаться компанией Антона, его теплом под боком и запахом его сигареты. — Шаст, что вообще происходит у тебя в голове? — В каком смысле? — О чём ты думаешь перед тем, как… Арс сбивается, у него в груди сердце заходится тревожной дробью. Ну, не может он так вот взять и напрямую спросить у Антона. Он точно поймёт его неправильно. — Перед чем? — Перед вот этим, — продолжает мямлить Арсений, вдруг ощущая, что не может сказать слово «целовать» и все от него производные. Антон смотрит на него долго, он точно понял его, но зачем-то косит под дурачка, дожидаясь от Арса конкретного вопроса. Арсений не может выдавить из себя больше ни слова, просто коротко утыкается губами в угол подбородка Шаста, тут же пряча лицо обратно в его плечо. — Перед этим. Арсений продолжает прятать лицо, взгляд, а оттого не видит, что сейчас происходит с Антоном: а там нехилое такое короткое замыкание. Арс его поцеловал? Он мог сказать, но сделал это, Боже, что происходит? — А… Эм, — многозначительно выдаёт Шаст, а Арсений хоть и не смотрит на него, но понимает, что тот явно смущён, и то, как хрипит его голос… Арс прикладывает все свои силы, чтобы не думать о том, что эта хрипотца Антону идёт. — Да просто, — продолжает хрипеть Шаст, — как-то само выходит… — Понятно… — Угу… И сидят как два последних идиота, у которых внутри всё горит, и, вроде, начинают понимать, что есть шансы на взаимность, но продолжают сидеть и молчать, боясь, что что-то не так поняли, что могут разрушить то, что есть. У Шаста горит кожа на том месте, где были губы Арсения. У Арса горит кончик носа и губы, а ещё щёки от смущения. — Кстати, сегодня было кое-что странное, — вспоминает Антон, а Арсений хочет сказать, что вообще-то сегодня было дохрена странного, особенно между ними. — Я, кажись, встретил твою Марию Александровну. — Что? Как? Где? — заваливает вопросами Арсений, тут же смотря ему в глаза. Это явно было ошибкой, потому что, хоть Шаст и старается собраться с мыслями, вид у него сейчас всё равно слишком уж заманчивый: щёки горят, в затуманенных глазах недобрые искорки. Арсу в эту же секунду хочется забраться Антону на колени и целовать его до одури, зарываться пальцами в каштановые волосы, гладить везде, где руки дотянутся. Хорошо, что он контролирует свои порывы лучше Антона. — Ну, — Шаст нервно сглатывает. Боже, то, как только что на него смотрел Арс, Антон готов поклясться, что было в этом взгляде, что-то такое, отчего у Антона в голове проскакивает шальная мысль: «Блять, меня хотят». Эту мысль тут же отметает в сторону, считая её не то чтобы пошлой или не правдивой, но, как минимум, дико смущающей. — Мы встретились в магазине между институтом и общагой, она узнала меня по фотке. Сказала, что не может с тобой связаться. Она говорила, что приедет вечером. Пока Арсений и Шаст разговаривают на балконе, посвящая себя друг другу, Серёжа идёт к Диме. Находит его ожидаемо в комнате, где Поз, развалившись во всю длину кровати, уже дочитывает «Хозяин Чёрного Замка». — Туки-туки, — улыбается Серый, заходя в комнату. Дима сразу встаёт, чтобы пожать ему руку и приветственно обняться. — Какими ты тут? — Хотел проведать Арса, ты же меня накошмарил в институте. — И как он? Вы поговорили? — хватается Дима. — Поговорили, он будет в норме, просто столько всего навалилось, ты сам знаешь, — Серёжа разувается и разваливается на кровати Антона. — С Шастом у них недопонимание возникло… — Это теперь так называется? — Поз приподнимает одну бровь в скептичном вопросе. — Он тебе рассказал, что сделал, — улыбается Серёжа, не спрашивая, а утверждая, Дима кивает. Значит, они плюс-минус одинаково знали о произошедшем на балконе. — Димон, ты же мне друг? — Каждый раз, когда ты это спрашиваешь, случается потом какая-то полная херня, — предупредительно поднимает указательный палец вверх Дима. — Ты же мне доверяешь? — Блять, вот теперь точно нет, — кривится Дима, подсаживаясь ближе. — Чё ты хочешь? — Секретик мне откроешь? — Дима смотрит немного раздражённо, давая понять, что, если Серёжа не начнёт вносить хоть какую-то конкретику, он пошлёт его нахер. — Антоша у нас сейчас влюблён, ведь так? — Серый… — Да-да, то, что говорит тебе Шаст, остаётся только между вами с Шастом, — отмахивается Серёжа, — но я ведь не слепой. Это ведь Арс? Дима смотрит на него долго, раздумывая о том, к чему вообще этот разговор. Он никогда не замечал у Матвиенко просто желание посплетничать, он всегда вёл к чему-то конкретному и не интересовался чем-то просто так. К тому же факт влюблённости Антона скрывать уж у кого-кого, но у Димы не получится, поведение Антона всегда говорило само за себя: эти его взгляды щенячьими глазками и постоянные попытки прикоснуться. Если Дима начнёт его как-то оправдывать, это превратится в неправдоподобную комедию. Серёжа уже всё увидел, да любой бы, у кого есть глаза и знание Шаста, уже давно понял бы… — И к чему мы поднимаем эту тему? — сдаётся Поз, вымученно вздыхая. — А ты подумай, подсказка: я только что говорил с Арсом. — Арс всё понял? — сникает Дима. — Ну да, логично, Шаст же его буквально засосал. — Не в ту сторону, Поз. Подумай немного в другом направлении. Дима действительно задумывается, но стоит ему взглянуть на довольное лицо Серёжи, как правильный ответ сам приходит в голову. — Твою мать, — у Димы глаза округляются, — Арс?.. — Да? — Они?.. — Ага. — Но они не начали встречаться, а занимаются какой-то хуйнёй? — Точно, — улыбается Серёжа, — так что объясни мне, пожалуйста, Поз, что происходит в башке Шаста, что после того, как ему ответили на поцелуй, он начал ломать драму? — Он подумал, что Арс ответил из жалости. Серёжа смотрит на Диму, как на идиота, но на самом деле эта эмоция направлена на Шаста: серьезно? Что с ними не так? Всё же буквально на поверхности, какого хрена они вообще делают? — А теперь ты мне ответь на вопрос, — вздыхает Дима, осознавая всю абсурдность ситуации, — это мы идиоты, что молчим, зная всё, или они идиоты, что не могут понять? — Думаю, что тут нет правильного ответа. Мы не идиоты, Дим, мы не должны в это лезть, они должны дойти до этого сами. Мы можем поддать им уверенности или успокоить, но не думаю, что имеем право сказать им напрямую: «Да ты ему нравишься», понимаешь? — Дима кивает, чуть помедлив. — Их тоже идиотами нельзя назвать, ты же знаешь, что это сложно: видеть, что происходит на самом деле, когда ты находишься внутри этого происходящего. Нам остаётся только надеяться, что кто-нибудь из них не превратит это всё в ещё больший цирк. И не усложнит всё, когда всё предельно просто. — Значит, подталкивать, но не говорить ничего напрямую? — Выходит, так.