Позволь тебя узнать

Арсений часто в своей жизни поражался тому, насколько же быстро всё порой становится на круги своя. Не всегда, конечно, возможно, не до конца, возможно, спустя огромные усилия. Но пара дней после ситуации, которая, казалась бы, убьёт тебя, и ты снова продолжаешь жить дальше. Да, ты всё ещё вспоминаешь случившееся, чувствуешь себя неприятно от того, что такое произошло в твоей жизни, но чувствуешь себя живым. В тот день, когда Антон добивался прощения, хоть Арс и не считал его виноватым, к нему приехала Мария Александровна. Она провела с ним несколько часов, они говорили обо всём на свете, как и каждый раз, когда наконец встречались после долгого расставания. Арсений рассказал о том, что случилось с комнатой, о соседе, о котором никогда бы не подумал, что он является тем, кем является. Рассказал о благородном полицейском Кримове и о заботе Антона. Мария Александровна слушала его внимательно, для себя подмечая, что никогда ещё на её памяти Арсений не говорил так много о людях: не об учёных, легендарных деятелях искусства и гениях, а об обычных людях, что теперь его окружали. Никогда ещё она не слышала от него такого длительного рассказа о чувствах, переживаниях и о его собственных мыслях, не касающихся науки и искусства. Арсений словно за это время стал более социализированным, и это не могло не радовать учительницу: она всегда беспокоилась о том, что Арсений совсем не общается со своими сверстниками, да и вообще с людьми, кроме неё самой и семьи. Она старается не показывать этой бесконечной радости, но и сдержать её до конца не может. Антон в тот вечер заглядывает к ним, чтобы просто ещё раз для себя убедиться в том, что Арсению стало лучше. Он хочет сразу уйти, чтобы не мешать долгожданной встрече, но Арсений и Мария Александровна просят его остаться, и остаток вечера они сидят уже втроём. Шаст с энтузиазмом поддерживает их разговоры, особенно касательно живописи и музыки. Однако, он бы соврал, если бы сказал, что чувствовал себя комфортно: так всегда, когда твой друг общается со своим другом, которого ты не знаешь. Да, тебе, вроде как, и рады в этой компании, но ты всё равно не уверен, как себя стоит вести. Антон старается максимально фильтровать речь, не пропускать мат и не говорить слишком много, чтобы не казалось, что он пытается влезть между Арсом и его учительницей. А ещё Шаст бы соврал, если бы сказал, что не ревновал Арсения: женщина так хорошо его знает, так легко понимает то, что он хочет сказать, и по Арсу видно, что ему очень нравится компания Марии Александровны и их с ней беседы. Антон пытается унять волны ревности одна за другой, когда Арсений искренне смеётся с шутки учительницы. Говорит себе, что это глупо, что это неуместно, но в итоге так и не достигает успеха в этих попытках, из-за чего, когда возвращается в свою комнату и ложится спать, чувствует себя расстроенным и злым на самого себя. До самого прихода сна снова и снова прокручивает в голове моменты, когда Арсений соглашался с тем, что думает учительница, когда он смеялся с её шуток. Шаст невольно начинает сравнивать это со временем, которое Арс проводит с ним: счастлив ли Арсений так же с ним? Смеётся ли он так же ярко? Обрывает себя только на мысли, позволяет ли Арсений ей так же целовать себя. Вспыхивает ревностью и злостью к себе с новой силой, раздражённо ворочается на кровати, из-за чего Дима уже начинает на него жаловаться. В институте всё стихает быстро, слухи обрываются уже через день, сейчас мысли большинства заняты не происшествием с комнатой и даже не дракой Шаста и Арса, которые снова ходили вместе как ни в чём не бывало. Сейчас мысли у всех забиты зачётами. Октябрь очень быстро подошёл к концу, закончатся зачёты, потом немного спокойной учёбы, а там уже и зимняя сессия. Арсений волнуется больше чем Дима с Шастом: большая часть их сессии заключается в просмотрах уже нарисованных работ, которые им надо было вывесить. Все выходные Дима с Антоном клепают что-то из бумаги и дерева. Из бумаги — насекомое, из дерева — функциональные предметы. Арсений не понимает, на кой чёрт они занимаются этим, учась на веб-дизайне, впрочем, как и сами дизайнеры. Больше всех волнуется Серёжа, пусть это и не первая его сессия, но экзамены у лингвистов очень тяжёлые. Ему надо было выучить больше двадцати билетов по трём языкам: испанскому, немецкому и английскому. А это только языки, ещё надо было выучить философию, психологию управления и основы менеджмента, которые шли основным модулем. Так что последние дни они Серёжу почти что не видят: он редко появляется в институте, зазубривая дома билеты. Эта суета дарит Арсению некое успокоение, как бы парадоксально это ни звучало. Он теряется в билетах, учебниках и учёбе, абстрагируясь от всех мыслей и переживаний, уходя с головой в процесс подготовки к экзаменам. Всё становится на круги своя, чувства к Антону растут с каждым днём, но Арсений всеми силами пытается делать вид, что не обращает внимания на это, не замечает собственных участившихся прикосновений к Шасту. Вместе с влюблённостью растёт и тоска, разочарование, ревность и чувство собственного несчастья. Сцены, когда Антон и Кирилл цапались в стенах института, перестали как-то веселить или подавать надежды. Теперь, после каждой такой сцены, у Арсения портилось настроение на остаток дня. Он уходил от всех и оставшееся время проводил, утопая в своих мыслях и чувствах. Антон видел перемены в поведении Арса, видел, как тот сникал, когда они встречались в институте с Кириллом. Не мог понять, чем эти перепады настроения обусловлены, но чувствовал себя из-за этого очень неуютно. Вообще Арсений не переставал его удивлять: своими знаниями и умениями. А чувство, теплившееся к этому человеку, пусть и было запрятано всеми стараниями Шаста куда поглубже, всё равно рвалось наружу. Простыми жестами, влюблёнными взглядами, частыми прикосновениями. Антон старался не обнимать дольше, чем того требовал случай, старался не заглядываться, не дотрагиваться лишний раз, но такое ощущение, что руки сами тянулись к Арсу, глаза сами намертво прикипали к нему, когда он был рядом. Антону начинает казаться, что если бы начался апокалипсис, пока Арсений рядом, он бы даже этого не заметил. Он бы смотрел только на Арса. К чёрту мир, подождёт! Всё становится на свои места, думает Арсений изо дня в день. И всё бы ничего, кроме одного «но». Кое-что выбивается, словно посреди чёрного паззла поставили белую деталь: она не отсюда, она с другой мозаики, но кто-то очень настойчиво поставил её на это место. Арсу не хочется убрать эту деталь и поставить правильную чёрную, нет, он хочет поменять весь пазл на белый, чтобы эта деталь была на своём месте. Потому что эта деталь — поцелуи Антона. Арсений знает, что сам их разрешил, но не думал, что Антон правда будет пользоваться этой возможностью. А Шаст пользовался, причём с завидной частотой. Стоило им пересечься где-нибудь наедине, а происходило это, как правило, на балконе, Антона оставлял короткий поцелуй у Арса на макушке, кончике носа или щеке. Это было так по-милому, по-доброму, что Арсения всегда уносило за облака от этой искренности. Он краснел каждый раз, как первый. В губы Антон больше его не целовал, да и слава богу, пожалуй, потому что Арсений не знает, как себя вообще контролировал бы тогда. Бывали поцелуи в уголок челюсти и кончик уха, от таких у Арса бежали мурашки по всему телу, хотелось уже что-то сделать, попытать удачу, признаться, но каждый раз он прикусывал язык и просто краснел, пряча глаза. По Антону каждый раз было видно, словно это получилось само собой, словно вырвалось против его воли. Потому что, Арсений уверен, он каждый раз видит после этих поцелуев, что Шаст хочет извиниться, но вовремя проглатывает эти слова, вспоминая данное Арсу обещание. Один раз Антон, видимо, промахнулся, а может, не подумал, а может, хрен его знает, в общем, один раз при объятиях Шаст поцеловал его в шею, коротко прижался губами к венке. Арсения тогда так перемкнуло. У Антона по сравнению с воздухом на балконе губы были просто обжигающе горячими, а прикосновение ещё долго огнём ощущалось на коже. Арсу этого поцелуя хватило на несколько ночей беспокойного по известным причинам сна. Шаста это волновало не меньше. С одной стороны, Арсений ведь разрешил ему, никто его за язык не тянул. С другой стороны, что, если он вынудил Арса дать это разрешение той ссорой, что произошла после первого их поцелуя. В любом случае поцеловать Арсения в губы Антон больше не решается. К тому же ведь если они начнут целоваться в губы, разве это уже не отношения? То есть, разве не должны они тогда начать встречаться? А то ведь как-то это не особо по-дружески в губы сосаться-то. Да, а сейчас-то всё просто по-дружному дружеское. Как там было в том стендапе? Это мой дружественный друг, с которым мы общаемся по дружбе и иногда собираемся по-дружески выпить дружеского чая, потому что, если мы перейдём на что-то покрепче, произойдет дружеский секс, как-то так. Да, быть влюбленным по уши и видеть Арсения в каждом втором сне обнажённым — это ведь очень по-дружески. У всех друзей так, если вы ещё не поняли. Дима с Серёжей благополучно играют идиотов. Нет, мы не видим, как вы прожигаете друг друга взглядами. Нет, мы не видим, как вы раздеваете друг друга глазами. Нет, мы не видим, как вы дотрагиваетесь друг до друга. Мы вообще тут для красоты сидим и ничего не видим, ромашка-ромашка, белый лепесток. Иногда кто-то из них начинает вскипать, готовясь вот-вот сорваться и сказать двум этим слепым идиотам о том, что их чувства взаимны. Но второй останавливает и напоминает, что между собой они договорились не вмешиваться. А пока Серёжа и Дима просто должны помогать друг другу не сойти с ума. Особенно трудным это становится в тот момент, когда после очередного трогательного момента в компании Антон на глазах у Димы и Серёжи прижимается губами к щеке Арсения, после чего убегает за пиццей, которую им должны были привезти с минуты на минуту. Арсений сидит красный, как помидор, с опущенными в пол глазами, а Шаст, такого же цвета, только за дверью осознаёт, что и при ком он сделал. Серёжа держит за плечи Диму, который готов биться головой об стену. Когда Антон возвращается, Серёжа всё-таки поднимает эту тему. Это не вопрос, ведь что Серёжа, что Поз прекрасно знают от Арса и Антона соответственно, что в их отношениях ничего с мёртвой точки не сдвинулось. Но никто, ни Дима, ни Серый не могут продолжать игнорировать ситуацию, тем более после того, что только что произошло у них на глазах. Это не вопрос, это начало хотя бы попытки что-то начать между этими двумя: — Шастунишка, — оскаливается Серёжа, а Антон, открывающий коробку с пиццей, дёргается. Он уже знает, что сейчас начнётся и заранее начинает краснеть. — Ничего не хочешь нам сказать? — М? — косит под дурачка Шаст, раздавая всем по куску пиццы. — Это что было? — не унимается Серёжа, косясь на агрессивно мотающего головой Арсения, который сидит за спиной Антона. — О чём ты? — и все бы готовы поверить, что Антон в очередной раз сделал это непроизвольно и даже не заметил, только вот лицо у него вполне однозначно полыхает. — Вы встречаетесь? — улыбается непринуждённо Серый, откусывая от своего куска, пока Шаст давится своим. Арсений с Антоном коротко переглядываются, краснея ещё больше. Дима готов к двойному убийству. Что не так с этими придурками? — Нет, — бубнит Шаст, ощущая разочарование от собственного ответа. Арс его перемену настроения видит и не может её правильно интерпретировать: Антону неприятно, что Серый подумал, словно они в отношениях? — А что это было? — подключается Дима, указывая ладонью то на Арсения, то на Антона. Шаст очень хочет продолжать косить под дурачка, хочет делать вид, что не понимает, о чём его спрашивают, но понимает, насколько это нелепо будет выглядеть. Ну, серьёзно, как так можно было проколоться? Эти двое ведь теперь от него не отстанут. И если Дима всё прекрасно знал, то Серый всё это неприятно разовьёт. Кстати, Дима ведь знает про его чувства к Арсению, знает также, что у Шаста проблемы с контролем эмоций и их проявлением. Так почему он поддерживает Серого? — Ничего не было, — продолжает бубнить Антон, в мыслях пытаясь разобраться, почему Дима, который всегда его прикрывал, вдруг пошёл в нападение. — Чисто по-дружески… — Ничего себе, — у Димы взлетают брови, — а как так вышло, что мы с тобой больше десяти лет дружим, а меня ни разу не поцеловали? — Хочешь поцелую? — Антон делает вид, что собирается подойти к Диме. Серьёзно, почему он не прикрывает его, что вообще происходит? — Э, не-не-не, избавь меня, — машет руками Поз. Серёжа переводит взгляд на Арсения: тот сидит, внимательно рассматривая лицо Антона, вглядывается в малейшее его движение, смотрит задумчиво, анализируя поведение Шаста и услышанное. Ну же, давай, ты же умный, думает Серёжа, ты должен наконец допереть уже! — Пришло сообщение, что довезли колу, — говорит Арс, — Серёж, сходишь со мной? — Без б. Как только Арсений с Серёжей выходят из комнаты, что Арс, что Шаст набрасываются на своих друзей с идентичным вопросом: — Какого хрена ты творишь?! — Я заебался смотреть на этот цирк, — в сердцах отвечает Дима. — Почему ты даже не попробуешь ему признаться? Он даёт тебе себя целовать, это нихера не дружеское, Шаст! — У меня кончается терпение, — говорит серьёзно Арсу Серый. — Сколько можно эту комедию ломать? Разве ты не говорил мне, что хотя бы попытаешься ему признаться? Он тебя целует, — загибает пальцы Серый, — прохода тебе не даёт, постоянно прикасается, слишком внимателен к тебе, а его взгляды это же вообще пиздец, Арс! — Тебе это кажется! — отвечают Арсений и Антон своим друзьям. — Он просто очень хороший. — Да я и не говорю, что он плохой, Шаст! Я говорю про то, что он не просто хороший, а про то, что вполне вероятно, что он тоже к тебе что-то чувствует! Я молчу про то, как рядом с тобой начинает вести его тело. — Он просто слишком открытый, — отвечает Серёже Арс. — Такой наивный… — Это Шаст-то наивный? — не выдерживает Серёжа. — Да он смотрит на тебя так, словно отымел бы прямо на столе, если бы нас в комнате не было! Арсений забирает напитки у курьера. Цвет лица — ярко-пунцовый. Шаст нервно теребит кольца, падая обратно на кровать, стараясь не думать о последних словах Поза, заливается краской до шеи и ушей. Когда Арсений возвращается в комнату, тут же сталкивается взглядом с Антоном и так и замирает. Тот по красноте лица ему не уступает, у него как-то недобро блестят глаза, а пальцы нервно теребят ткань штанов на бёдрах. Что, чёрт возьми, Поз успел ему наговорить? Пока Арсений разливает колу всем по кружкам, он не может отделаться от ощущения взгляда Шаста на своей спине. Он чувствует его на своей коже так отчётливо, словно Антон не смотрит на него, а прикасается. Когда наливает Антону, руки немного дрожат. Они оба всё еще красные, Арс не выдерживает и поднимает глаза, пересекаясь напрямую с глазами Шаста. Боже. У Арсения тут же сворачивается узлом тепло в животе, на ум некстати приходят воспоминания об одном из снов, где Антон был такой же красный и растрёпанный. Без одежды… — Ой, прости! — извиняется Арс, у которого от несвоевременных воспоминаний дрогнули руки и капли колы попадают Антону на пальцы. — Ничего, — тут же отвечает Шаст, вытирая руки влажными салфетками, поставив кружку на стол. Он хочет забрать у Арсения бутылку, но по факту просто кладёт ладони поверх Арсовых на бутылке. Застывает, продолжая буравить Арса взглядом. — Помочь?.. — А… — Арсений глотает слова, звуки комом застревают в горле. Так и стоят с Антоном, взявшись за руки на этой чёртовой бутылке, смотря друг на друга. — Снова в глазах друг друга утонули, голубки ебаные, — бурчит Серёжа под нос, что впрочем не мешает всем услышать им сказанное. — Дайте сюда, я Позу налью, хотя нам с ним чего бы покрепче… Несмотря на то, что Арс с Шастом отчётливо услышали сказанное Серёжей, никто из них не обращает на это никакого внимания, только сами про себя соглашаются. Арсений терялся в зелени лесов, Антон тонул в море синего. Пошлость, конечно, но до чего красивая. Они даже не замечают, как Серый забирает у них бутылку, так и продолжают стоять, соприкасаясь пальцами, смотря глаза в глаза. Поз с Серым смотрят на них, и им хочется, чтобы эти двое наконец уже всё поняли, хотя бы сейчас: нельзя же ничего не понять, когда на тебя так смотрят. С другой стороны, это уже становится неловким, Дима тихо откашливается, привлекая к себе внимание, а потом всё возвращается на круги своя: Шаст с Арсом садятся обратно на кровать, жуют пиццу, завязывают разговор об учёбе, шутят, смеются все вместе. Взгляды, прикосновения — всё остаётся. Серёжа уверен, что до признания кого-то из них осталось совсем чуть-чуть, всё ведь к этому и идёт. И тогда эти двое наконец будут вместе. И Серёжа, и Поз уверены, что Шаст с Арсом — идеальная пара: Антон наконец нашёл человека, с которым, как говорила тётя Таня, ему будет комфортно и неимоверно уютно, которого он будет любить. И для Арсения Шаст будет именно тем, кто нужен его душе и сердцу. Антон, когда не творил какую-то херню по собственной тупости, был крайне нежным и заботливым партнёром, который всегда ставил желания и нужды любимого человека выше собственных, а может, и вообще выше всего на свете. Им просто надо сделать всего один шаг навстречу друг другу — и вот вам счастье. Лишь бы не произошло никакой херни, думают Серёжа с Димой, лишь бы эти двое не усложнили всё ещё сильнее, чем оно есть сейчас, лишь бы до них уже дошло. Постепенно приближается первый экзамен сессии. Посиделки четвёрки всё больше сводятся к нулю, все готовятся к экзаменам. Дима с Антоном уже закончили все свои работы и задания, необходимые для экзаменационных просмотров. Серёжа отчаянно повторял все и так заученные темы билетов. У Арсения, кроме сессии, ещё висели репетиции к новогоднему концерту. Ничего масштабного и грандиозного. Вместе с одногруппниками ставили собственную адаптацию «Щелкунчика», в которой Арсений должен был сыграть Дроссельмейера, мастера, который изготовил щелкунчика для девочки. Может, «Щелкунчик» на Новый год и кажется банальным, однако их адаптация вышла весьма интересной, с острым, местами даже чёрным юмором. Они превратили детскую сказку в трагичную историю невзаимной любви, в конце которой Щелкунчика так и не расколдовали, и он, оставленный с разбитым сердцем, погибает, отдав себя на съедение крысам. Да, на словах это могло казаться бредовым, но постановка вышла, мало того что очень масштабной, так ещё и крайне чувственной. Арсений каждый день ходит на репетиции, но внутри чувствует себя профессионально неудовлетворённым. Он хочет больше: больше ролей, больше постановок, больше играть. И в один день, за две недели до концерта, словно почувствовав эту неудовлетворённость Арсения, к нему подходит однокурсник из другой группы. Невысокий парень с русыми волосами, голубыми глазами и благородными чертами лица. На Арса он сразу произвёл приятное впечатление. — Здравствуй, — улыбается ему парень, а Арсений про себя удивляется: «Кто-то так здоровается в наше время?». — Арсений, верно? — Да? — Антон Захарьин, — продолжает улыбаться парень, пожимая Арсу руку. — Будем знакомы. Мы с тобой на одном курсе, просто в разных группах. — Да-да, я помню тебя, — кивает Арсений. — Ты что-то хотел? — Ну, я бы сказал так, чисто познакомиться, — пожимает плечами Антон. — Но вообще хотел у тебя спросить, может, хочешь ещё в чём-то поучаствовать? — Хотел бы, — кивает в очередной раз Арсений, — но в чём конкретно, что играете? — Ну, пока я набрал только одного человека, все ребята как-то скептично отнеслись к идее. Скептично, если не со страхом. — Это что ж за идея такая? — удивляется открыто Арсений. — Давай сначала задам пару вопросов, — он уводит за локоть Арса из актового зала, чтобы не мешать разговорами тем, кто сейчас репетирует. — А потом, если вопросы тебя не спугнут, я расскажу поподробнее, хорошо? Арсений снова кивает, они усаживаются на диванчик рядом с актовым залом. Честно говоря, Антон уже очень заинтриговал его и единственное, чего сейчас боится Арсений — это разочароваться. Боится, что это очередная красивая реклама, а идея сейчас будет ни о чём. — Хорошо, начнём с простого, как у тебя с юмором? — Да нормально, вроде, никто не жаловался, — удивляется снова Арс. — Но сразу говорю, КВН — это не моё. — Нет, не об этом, — смеётся коротко Захарьин. — Хорошо. То есть, на ходу пошутить можешь? — Ну, в жизни только так всегда и получается, стендапы не готовлю по ночам. — Угу, быстро из непредвиденных ситуаций умеешь выходить? — Приходилось. Опыт есть и немаленький. — Та драка, что было между тобой и Шастуном, была постановочной для помощи ментам? — Откуда?.. Ну да. — Ага, отлично, было очень правдоподобно, я поверил. Так… Что насчёт переключения образа за минуту? — Проще простого, — не задумываясь, отвечает Арсений. Ей-богу, как на собеседовании. — Угу, последний вопрос: болевой порог низкий, высокий? — Прости? — тут же напрягается Арсений. — Я не зову тебя в БДСМ ролевухи, успокойся, это правда для дела, — спокойно отвечает Захарьин, улыбаясь. — Ну так? — Э-э-э, даже не знаю, не проверял целенаправленно. — Ну это понятно, — смеётся заливисто Антон, — но примерно-то ты понимать должен, какая у тебя терпимость боли. — Ну, наверное, нормальная, потерпеть могу, — Арсу этот вопрос, как и этот ответ, не очень нравятся, но любопытство снова сильнее него. И ему остаётся только надеяться, что оно не заведёт его куда-то не туда. — Хм, ну, считай, что отбор ты на словах прошёл. На деле, конечно, ещё посмотрим, но пока рано об этом говорить. Идея... Антон достаёт из рюкзака папку, из неё — лист бумаги, отдаёт Арсу. Арсений быстро пробегается глазами по заглавию. Это заявка на сценарий номера, только вот сценария как такого нет, только описания входящих номеров, их основная концепция, но самое интересное заключалось в том, что всё это было чистой воды импровизацией. Каждый номер, каждая мини-игра, каждый образ — всё должно было составляться в историю на ходу. — Я понимаю, почему это многих напугало, — всё ещё завороженно бегая глазами по написанному, говорит Арсений, — выступление без особых заготовок, никакого сценария, одна неизвестность. — Импровизация, — поправляет его Захарьин, грустно улыбаясь. — Да, абсолютная неожиданность, ты сам можешь не знать, что скажешь через секунду. И уж тем более — что скажет тот, с кем ты будешь отыгрывать. Не возьмёшься, да? — раздосадовано спрашивает Антон. — Это так просто, так безумно, что просто гениально! — Арс наконец поднимает глаза на своего собеседника, и только сейчас Антон видит, как горят голубые глаза. — Театр импровизации — это не ново, это уже было, но твой формат уникален. Смешно, весело, свежо. Игра с шокерами, конечно, пугает, но мне кажется, это будет выглядеть очень смешно. — Так ты согласен? — воодушевленно спохватывается Антон. — Я в деле, — тут же кивает Арсений. — Косячить буду, наверное, очень много, но попробую. — Оттого смешнее, — Антон встаёт с диванчика, Арс следует его примеру, они пожимают друг другу руки, а Антон заключает Арсения в благодарные объятья. — Мне бы ещё пару человек втянуть. — Втянуть во что? — любопытствует Шаст, подошедший с Димой и Серым к Арсу, они договаривались подождать Арсения после репетиции и наконец посидеть хоть пару часов где-нибудь все вместе. — Хм, — тянет задумчиво Арсений, смотря на своих друзей, а потом улыбается Захарьину. — Троих хватит? — Более чем, — улыбается ему в ответ Антон, они с Арсом хитро переглядываются пару секунд. — Так, мне уже это не нравится, — делает шаг назад Поз, — я ни на что не подписывался. — Ну, Арс нас, походу, уже на что-то подписал, — пожимает плечами Серый. — Арс, я тебе доверяю. — Больше я тебе не доверяю, — говорит через полчаса Серёжа, когда Арсений с Антоном ознакомляют ребят с концепцией импровизации и соответствующими играми. — Ебашить током за неправильное действие или букву? А может сразу пойдём ебанём по электрощитку? — Серёж, — тут же успокаивающе приобнимает его Арсений, — ну ты же понимаешь, что это несильный разряд? Как в этих штуках для розыгрыша, там, где тебе надо вытащить типа жвачку, а тебя током бьёт. — Я и от этой херни в восторге не был, — бурчит Серёжа. — А вы чего с языками в жопе стоите, у вас в башке что на этот счёт? — Ну, у нас с Шастом есть опыт в шутках и выступлениях, в старших классах в КВН играли, — отвечает Поз. — Так что определенная школа юмора имеется. — Стоп, то есть, ты не против? — встаёт в штыки Серый. — Мне кажется, это интересно, — кивает Дима, позади которого активно кивает ему в подтверждение Шаст. — Но вот у этого, — Поз неопределенно машет за спину, — низкий болевой порог. — Вот так да, — смеётся Захарьин, — у главного драчуна института плохая переносимость боли? А как так вообще вышло? — Хорошо уклоняюсь, — щурит глаза Антон. Захарьин его напрягал немного. Он понимал, что это глупо, ведь вся суть этого дискомфорта заключалась в том, что он видел, как этот самый парень обнимал Арса, и то, как они смотрели с горящими глазами друг на друга... Ревность. — А, — кивает в знак понимания Захарьин, — ну, можно будет силу тока отрегулировать, мазохизмом конкретным тоже заниматься не надо. — А не конкретным? — тут же подхватывает с улыбкой Арсений. — Только если чуть-чуть, — подмигивает ему в ответ Захарьин. Так, Шаст, дышим, терпим, молчим и улыбаемся. Это ничего не значит, это ничего не значит, ничего. Это просто общение, они просто разговаривают, между ними ничего нет. И нет, Шаст, ты не будешь представлять треск его локтевой кости просто потому, что он положил руку Арсу на плечо. — Шаст. — М? — тут же выныривает из своих мыслей, но не чувств Антон, натягивая улыбку. — Ты не слушаешь, — говорит Арсений почти с укором, впрочем, тут же смягчаясь: — Всё в порядке? — Да-да-да, — отмахивается Антон, отчего-то чувствуя сейчас на Арса раздражение. — Прости, что ты говорил? — Я говорю, ты согласен? — А можно как-то, не знаю, попробовать, а если не смогу, потом свалить? — Без проблем, — жмёт плечами Захарьин. — Только вот вряд ли такое случится. Импровизация затягивает, на неё подсаживаешься. Так что бойся того, если тебе понравится, а не если не получится. И в тот же день они собираются все вместе, через пару часов, когда актовый зал уже освобождён. Там их встречают преподаватель и студент четвёртого курса, который отвечал за организацию мероприятий. Никого из них Арсений, честно говоря, не ждал увидеть здесь. — Привет, хулиганьё, — улыбается им по-доброму Павел Алексеевич. — Привет, быстро прокатываем то, что есть, смотрим, кто с кем лучше взаимодействует, у кого какая форма юмора, — профессионально тараторит четверокурсник. — Я Стас, мне поручили ваше кураторство над проектом Захарьина, если это так называется. Шастун, Попов, Позов и… — Матвиенко, — представляется сам. — А, точно, с лингвистики, да? Языковик, художники и актёры, максимально сбалансированная команда получается. Только с культуры и эстрады не хватает людей и тогда была бы отличная сборная, но ладно, не суть. Будет трудно, репетировать по сути нечего, потому что сценария как такового нет, но есть список, как это назвал Захарьин, игр, со своими правилами и условиями. Внутри этих условий и по правилам вам нужно будет существовать в сцене, соответствовать ей, не теряться и быстро находиться. Не подставляйте того, кто играет с вами в паре, не перебрасывайте его из огня да в полымя… — Ста-а-ас, — улыбается Захарьин, — ну не пугай ребят, щас разбегутся после твоего инструктажа. — Подожди, Захарьин, — выставляет руку вперёд Шеминов. — Дальше что, с условиями игр вы уже должны были ознакомиться, тем более с шокерами. Чтобы не растягивать выступление на весь концерт, оставим три игры на ваше усмотрение. Как по мне, шокеры оставить обязательно, подрегулируем браслеты с шокерами, вреда здоровью не будет, не волнуйтесь, сердце не разорвётся. Репетировать, как я сказал нечего, а значит, можем только тренироваться. Сейчас определитесь, какие оставите игры, оставьте на первый раз попроще, времени на тренировку у нас немного. Выберите игры, выделите мне их маркером, я просмотрю, одобрю, потом накидаю вам маленькие заготовки. Сзади донёсся звук открывшейся двери, но никто не обратил внимания, все продолжали внимательно слушать Стаса. — Поговорите сейчас, придите к общему решению, чтобы не было никаких недовольств ни с чьей стороны, поняли? Хорошо. После того, как я сделаю набросочные заготовки, я отдам их Павлу Алексеевичу. Он будет вашим ведущим, направляющим и спасателем, пропасть вам не даст, но и не рассчитывайте только на него, лучше выкручивайтесь сами или выкручивайте друг друга. Чтобы зал поверил в то, что всё это действительно импровизация, необходимо заставить их участвовать, они будут добивать начатые Павлом Алексеевичем заготовки. Никто не засомневается, что вы играете на ходу, но готовьтесь к тому, что запросы будут в край чокнутые. Адекватности не ждите. — Главное войти в нужное состояние, — поддерживает ребят Павел Алексеевич. — К тому же ни в одной сцене вы не будете одни, вдвоём, а то и втроём. Вытяните друг друга, если что, а если сильно волнуетесь — сосредоточьтесь на своём напарнике. — Оксана, радость моя, иди сюда, — подзывает девушку Стас, и только сейчас ребята замечают, что в актовый зал зашли несколько человек. Оксана и несколько других студентов, незнакомых для Арсения, а в конце этой компании плёлся Кирилл. Вот кого-кого, но его Арс не хочет здесь видеть. Он бросает мимолётный взгляд на Шаста, чтобы убедиться в каком тот состоянии, но тот даже не смотрит в ту сторону, ему абсолютно плевать, кто там зашёл. Антон буквально буравит Арсения глазами, и от этого взгляда бегут неприятные мурашки по спине. — Шаст? Арсений решает спросить напрямую, наигрались они уже с Антоном в молчанку. Подходит к Шасту, мягко прикасается кончиками пальцев к запястью, тут же чувствуя напряжение. — Ты чего? Я тебя чем-то обидел? — Что? Да нет, с чего ты взял? — спрашивает Антон. Арсений ведь его ничем не обижал, только вот какая-то иррациональная злость всё же на него была. — Тогда что у тебя с лицом? Арс пытается улыбнуться, но на самом деле волнуется, ему это настроение Шаста совсем не нравится, он не понимает, чем оно обусловлено и как его быстрее нормализовать. Хотя даже непонятно до конца, что нормализовывать, если непонятно, что у Антона в голове. Можно было скинуть на то, что он увидел Кирилла, но в том-то и дело, что не увидел. Он смотрел на Арсения, причём смотрел так, что внутри всё замерзало. Арс не мог конкретно интерпретировать эмоции Антона, но они точно были не положительными. А ещё он смотрел на Арсения так, словно бы тот… Предал его? Арс эту мысль сразу отметает, потому что она не имеет никакого смысла, но неприятное предчувствие всё равно остаётся. — У меня всегда такое лицо, — фыркает Шаст. Так, ну, точно что-то не то. — На что ты надулся? — Арсений разворачивает Антона аккуратно обратно к себе, пока тот настойчиво пытается свалить куда-нибудь, где «никого не будет волновать его лицо». — Не надувался я, — упорствует Шаст, — отпусти, я курить хочу. — Вот как? — говорит Арсений, а на его лице начинает играть очень пугающая напряжённая улыбка. — Послушай меня внимательно, Тошенька, когда в последний раз ты не сказал мне, что в твоей голове, а я отпустил тебя, ты начал бегать от меня, а у меня случился нервный срыв. Антон словно каменеет, пока Арсений укрепляет хватку на его плечах. Шаст даже не знает, что пугает его больше: то, с каким спокойствием и открытостью Арс поднял эту тему, или его слегка сумасшедшая улыбка в этот момент. Но теперь он точно не может никуда уйти, уже физически, словно мышь, загипнотизированная змеёй. — И, пойми меня правильно, Тошенька, если ты опять доведешь меня до нервного срыва, в этот раз я не буду плакать у тебя на коленках, а сверну тебе к херам шею. Ты меня услышал? — Я-я не устрою для тебя нового ада, Арс, я только покурить, правда, — запоздало отвечает Антон, отходя от шока. — Пошли вместе, если хочешь. — С темы не соскакивай. Что в башке у тебя происходит? — Да ничего… — Шаст. — Допустим, это личное, — отмахивается Антон. Ну не говорить же ему, что он приревновал Арса к какому-то левому человеку. — Это из-за него? — Арсений едва заметно кивает в сторону Кирилла. — А он тут чё делает? — удивляется Шаст, только сейчас заметив Бродянского. — Значит, не из-за него. Арсений становится серьёзным, но реакция Антона на самом деле немного успокаивает его: Шаст только удивился, но в его глазах не пронеслось знакомое уже Арсу раздражение. Он действительно не заметил Кирилла. — Может, потом покуришь? Нам надо сейчас попытаться отыграть то, что мы выбрали. Стас сказал, что сделает заготовки за семь минут, а потом сразу начинаем. Ты не успеешь сходить на перекур. — А, ладно, тогда потом, — Антон молчит немного, ему не очень уютно под изучающим взглядом Арсения. — Арс... Ты же не свернёшь мне шею на самом деле? — Как знать, — пожимает плечами Арсений, и это явно не тот ответ, которого ждал Антон. — Шаст, просто давай говорить друг другу то, что у нас на уме, чтобы не возникало каких-то странных недопониманий. Ты говоришь, что задумался о личном, но я увидел, что ты меня взглядом прожигал, и сразу подумал, что я в чём-то перед тобой провинился. Вот так ведь гораздо проще, правда? Просто подойти и поговорить напрямую, а не гадать, что там у кого в башке. К тому же ты же знаешь, что можешь рассказать мне, если тебя что-то грызёт или волнует, знаешь же? Антон кивает, скорее, для того, чтобы Арс перестал его сейчас допытывать. Да, он был прав: людям надо говорить друг с другом, надо обсуждать всё словами, а не гадать и предполагать, что там в голове у второго. Сколько бы неприятных ситуаций можно было избежать, если бы люди просто сразу поговорили! Только вот говорить с Арсением о том, что в голове, что на душе, он не собирается. По крайней мере, пока. Шаст не скажет ему, что исписал уже две тетради песнями о нём. Он не скажет ему, что у него ураган в груди от Арсовой улыбки и смеха. Не скажет, что у него внутри всё переворачивается, когда Арсений к нему прикасается, что внутри всё горит, когда Арс смотрит на него или когда Антон о нём думает, а было это, минуточку, каждую грёбаную секунду. Не расскажет про то, что с Арсением он чувствует себя самым счастливым человеком на Земле, как и не скажет про то, что чувствует себя глубоко несчастным, когда просыпается ото сна, где они с Арсом были вместе как пара, понимая, что это был только сон. Шаст не готов рассказать про то, как у него дыхание спирает от объятий с Арсением, как ему хочется целовать его без каких-либо ограничений и не только целовать, но об этом лучше не думать. Он хочет Арса целиком, не в сексуальном плане, хотя и в этом тоже, конечно, но ещё он хочет, чтобы сердце Арсения было для него. Чтобы Арс хотел быть с ним, только с ним в отношениях. Антон понимает, что его собственничество ещё немного и перейдёт за черту нездорового, только вот ничего не может поделать с собой. Если бы он знал, что Арсений чувствует к нему хоть долю тех чувств, что разрывают его, он был бы спокоен, но сейчас, когда у Арса никого нет, непонятно, нравится ли ему кто-то, было страшно. Просто страшно, что он может выбрать другого человека. И хочется кричать: «Выбери меня, пожалуйста!», только вот у Антона язык никогда не повернётся, хотя может этот самый язык развязал бы алкоголь, но и так Шаст не хочет. Он терпеть не может, когда кто-то признаётся по пьяни, нет, такое должно делаться на трезвую голову. Да, страшно, но ты должен нести стопроцентную ответственность за свои слова. Только вот, если он напьётся, он себя уже не сдержит и вывалит на Арса все эти мысли, поэтому Антон ставит себе условие на Новый год: не пить. — Вот опять, что… О чём ты думаешь? — Может, погуляем на выходных? — невпопад спрашивает Антон, чувствуя как внутри всё сжимается в комок, с ужасом ожидая ответа. — Я имею в виду вдвоём… Но, если хочешь, пойдём и вчетвером, а если хочешь, вообще не пойдём… то есть, если не хочешь. А если хочешь, то пойдём, куда захочешь. Если хочешь. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — искренне интересуется Арсений. Нет, серьёзно, Шаст какой-то слишком странный. И что он только что сказал? Из всего Арс понял только то, что Антон позвал его гулять вдвоём. Арсений был не против, вообще-то, он всеми руками и ногами за, он никогда не упустит возможности побыть лишний раз с Шастом. Только вот формулировка просьбы, предшествующее плохое настроение и какая-то неловкость Антона заставляют Арсения напрячься. — Не хочешь? Со мной? — отрывисто спрашивает Антон, смотря жалобно. — Такое ощущение, что ты за две минуты говорить разучился. Если тебя так напугала моя речь: не буду я тебе шею сворачивать. Только давай как-то в себя приходи. Погуляем, конечно, почему нет, — от внимания Арса не ускользает облегченный выдох. — Угу, значит… Ага, — Шаст опускает взгляд вниз, тут же заливается краской, ковыряя пол носком кеда. Господи, что вообще происходит в этой кучерявой голове? — Готово! Идите сюда! — подзывает их Стас, а Антон рад, что наконец избавился от неловкости, что усиливалась с каждой секундой под пристальным обеспокоенным взглядом Арсения. — Смотрите, — говорит тихо Стас, когда ребята собираются вокруг него, — в зале ваши зрители, но на данный момент для вас они, скорее, жюри или даже судьи, по ним будем оценивать реакцию, будем смотреть, как вы справляетесь. Оксана, солнышко, подойди! — подзывает к себе девушку Стас. Оксана, как маленький крольчонок, прискакивает к ребятам, здоровается со всеми. — Это Оксана, для тех, кто не знает, — представляет девушку Стас. — Она будет вашим техническим помощником. Будет ориентировать вас в течение всего концерта. — Я смотрю, чтобы никто не вышел раньше, не пропустил свою очередь выступать, чтобы у всех был нужный реквизит и костюмы, — загибает пальчики Оксана, — музыкальное и звуковое сопровождение, ориентирую ребят за сценой и за кулисами. Если кому-то становится дурно, если кто-то переволновался, я помогаю взять себя в руки и успокоиться. — Верно, короче говоря, — Стас взмахивает рукой в резком жесте, словно проводит черту, — она тут сам Господь Бог, на ней всё держится. Мы с Бродянским скоро закончим институт, так что Окс более чем достойная замена нам, я бы даже сказал, что лучшая. Если кто-то будет относиться к Оксане, как к какой-то секретарше и не ставить её ни во что, сразу башку откручу, поняли? Она тут ваш бог-покровитель, молитесь на неё. — О, великая Окс, дай нам сил, — шутливо кланяется девушке Арсений, пока та тихо смеётся, хлопая Арса по плечу. — Так, Попов, не паясничать, — улыбается Шеминов. — Вы выбрали «Меняй», «Громкий разговор» и «Шокеры». Отлично. Заготовочки я уже вкинул Павлу Алексеевичу, ребята в зале будут добивать, вам остаётся только сыграть. — И всего-то? — спрашивает с сарказмом Серёжа, не понимая, как его вообще сюда занесло. — Не волнуйся, как только начнёте, втянитесь. Значит так, в «Меняй» можно ставить кого угодно с кем угодно. За время, пока будем тренироваться, я присмотрюсь, кто у вас лучше с кем взаимодействует, а пока первыми поставим Захарьина, автора идеи, и Попова, который вас всех в это втащил, дальше посмотрим. В зависимости от того, что у ребят будет складываться, могут понадобиться дополнительные персонажи, в таком случае любой из оставшейся тройки, по желанию, выходит и подключается к игре, соблюдая правила как и изначально поставленная пара. Правила «Меняй» помните? Павел Алексеевич со зрителями вкидывают вам историю, начинаете разыгрывать, Воля говорит «меняй» — и вы меняете, смотря, что нужно поменять: слово, фразу, действие, звук, жест. Помним, да? Хорошо. Следующее, «Громкий разговор». Как по мне, может быть очень уморительно, но нам надо понять, кто из вас лучше читает по губам. — Так, ну, говорить будет точно Шаст, — говорит Арсений и все с ним соглашаются, у Антона самая выразительная мимика, а вместе с ней и самая выразительная артикуляция. — Значит, осталось найти того, кто будет понимать его лучше всех. Давайте прямо сейчас, доставайте все наушники, кроме Шастуна. Включаем громкую музыку на всю. Ребят, не жульничать, вы же понимаете, вам нужно будет действительно понимать Шастуна по губам. Так, хорошо, буду смотреть по парам, сначала Позов и Попов, надевайте наушники, включили? Хорошо. Шастун, говори. Шаст говорит первое словосочетание, пришедшее в голову: «дерёмся на деньги». Проговаривает его то громко, то тихо, то ярко выделяя каждую букву, то спокойно произнося слово. Димка, кажется, ушёл в астрал, он просто смотрел на Антона с глазами вселенской скорби, а про себя думал, что надо бы переслушать свой старый плейлист, он прямо ностальгию поймал. Арсений же пытается угадать слово, но такая концентрация внимания на губах Шаста очень быстро сбивает всю его сосредоточенность на игре. Пока Арс снова и снова пытается отгадать словосочетание, по залу бегают смешки, Стас подмечает это: значит, работает. — Дерёмся на деньги, — в седьмой раз повторяет Антон. — Ебёмся за деньги? — морщится в непонимании Арсений. — Ну, это ваше личное дело, наверное, хотя какие-то нездоровые отношения получаются, — по залу проходится смех. — Короче, — говорит Шаст уже Стасу, — вот этот, — показывает на Диму, — не понимает прям точно! — Вот этот не понимает прям точно, — повторяет за ним Арсений, понимая, скорее, по жестам Антона, чем по губам. — А вот этот слишком умный, — говорит Шаст, дурашливо качая головой, прикрывая рот ладонью, чтобы Арс не прочитал по губам. Впрочем, Арсений всё равно считывает по жестам. — А вот этот слишком умный! — повторяет за ним Арс, упиваясь удивлением на чужом лице. Да, их уровень взаимопонимания с Антоном уже давно перешёл за границу сверхъестественного, словно один мозг на двоих, но в хорошем смысле. Хотя нет, не всегда это было хорошо. Стас подходит к Арсению, проверяет его наушники, с удивлением отмечая, что те работают и Арс действительно всё понял просто по движениям Шаста. Но если Арсений считывал скорее динамику, пластику Антона, то это было не совсем то. Надо было найти человека, который смог бы именно читать по губам. Таким человеком оказывается Серёжа. Видимо, изучение нескольких языков, произношение самых различных слов и звуков в разных языках давали Серому и какое-то понятие о том, как и при каком движении губ какой звук издавался. Он повторял незаметно движение губ Шаста и словно чувствовал слово, которое произносилось Антоном. Но время от времени всё равно не мог его понять, так что абсурдные смешные ситуации всё равно возникали, но так и должно было быть, так что Стас утверждает на «Громкий разговор» Серёжу и Шаста. Всё еще нигде не был задействован Поз, а соответственно ему осталось «самое приятное» — «Шокеры». Никто добровольно в ту же секунду не соглашается стать напарником Димы. Стас говорит, что начнут тренировать «Меняй» и «Громкий разговор», а там, кто будет больше косячить, того и поставит в пару с Позом. Серёжа отмахивается, предлагает себя. Позов смотрит на него благодарно, а Серый шутит, что они в обычной жизни варятся в одном дерьме, пусть уж эта традиция будет доведена до конца. Начинают с «Меняй». Стас придумал весьма простое предложение: «Разговор жены, которая занимается … с мужем, работающим ...». Павел Алексеевич зачитывает заготовку, ребята из зала добивают так, что получается «разговор жены, которая занимается альпинизмом, с мужем, работающим лифтёром». Захарьин с Арсением быстро находятся, начинают отыгрывать. Воля каждое второе их слово просит менять. Иногда выходит что-то осмысленно забавное, иногда абсолютно абсурдное, но от того ещё более смешное. Арс с Захарьиным прекрасно понимают друг друга, добивают шутки один другого, гармонично играют. Стас подмечает что-то на листке бумаги, пока все смеются с очередной нелепой замены слова. Арсений чувствует себя словно в своей стихии, вживается в роль и свободно в ней существует, со стороны Захарьина видно то же самое. — Поз, — тихо окликает Серёжа, смотря то на сцену, то на Шаста. Говорит так, чтобы никто кроме Димы его не услышал: — Шаст бесится. — Вижу, — так же тихо отвечает Позов. — Причём не слабо, но старается это скрыть. — Ревнует? — Тысяча процентов из ста, — кивает Поз, разглядывая Антона, который не отрывает глаз от происходящего на сцене. Теребит браслеты на левой руке нервно, кусает губы. — Это ведь не усложнит всё ещё сильнее, чем есть? — Надеюсь, нет, — вымученно вздыхает Серый. Серьёзно, куда сложнее-то? — Может, это наконец заставит его начать что-то делать и наоборот всё сдвинется с мёртвой точки. — Твой оптимизм меня очень воодушевляет, — с сарказмом говорит Дима, поправляя очки. — Только вот по голосу слышу, что ты сам слабо веришь в то, что сказал. Конечно, с одной стороны, может, ревность и наличие «конкурента», хоть это и не так, но так выглядит для Шаста, заставит наконец его как-то действовать, наконец сдвинуть эти зависшие неопределенные отношения с мёртвой точки, Диме с Серёжей очень хотелось в это верить. Но, с другой стороны, они так же прекрасно понимали, что это может сделать Антона ещё более неуверенным, замкнутым, если он убедит себя в том, что Арсу нравится кто-то другой. Антон даже попытки признаться не сделает, если будет думать, что Арсений хочет быть с другим человеком, а значит, не станет ему мешать, потому что для Шаста желания любимого человека — это самое главное. Даже если эти желания разорвут ему самому сердце на куски. — Что будем делать? — А что мы можем сделать? — удивлённо поднимает брови Поз. — Мы уже договорились, напрямую мы в эту кашу не полезем, а не напрямую мы и так делаем всё, что в наших силах, и что в итоге? Нихрена. Оба сидим выслушиваем по часу, какой охеренный первый от второго. Просим признаться — нет, ещё слишком рано. Рано, блять, а чего мы ждём, апокалипсиса? «Меняй» подходит к концу, Стас отмечает что-то в своих листах, каким-то образом оценивает ребят, говорит, как лучше и что делать и чего лучше не говорить. Арсений и Захарьин синхронно кивают, а остальные, не участвующие сегодня в тренировке «Меняй», тоже слушают, запоминая на всякий случай для себя на следующие тренировки, в которых, возможно, придётся участвовать уже им. На следующую игру выходят Шаст с Серым. Серёже надевают наушники, Павел Алексеевич озвучивает заготовку, зал её заканчивает и начинается самая настоящая комедия. Серёже самому стыдно иногда от того, что читает по губам Антона. Понимает головой, что вряд ли тот сказал именно это, но всё равно говорит вслух. Шаст наигранно, а может, и по-настоящему злится, но в куче с ничего непонимающим Серёжей это выглядит слишком смешно. Сцену заканчивают на моменте, когда Серёжа наконец понимает, в какую ситуацию его вкинули и что от него хотел Шаст. Он отвечает на главный вопрос Антона, и Стас даёт команду достаточно. Шеминов ими полностью доволен, хвалит обоих, даже подчёркивает, что эмоциональность Антона нашла лучшее место, чем драки посреди института. Шаст на него за эти слова совсем не в обиде, даже соглашается с ним: оторался он конкретно, даже как-то внутри спокойнее стало. Остались только «Шокеры». Дима с Серым уже в сотый раз жалеют, что согласились на это, когда их в раз двадцатый ударяет током. — Да это «Б»! — кричит Поз, когда его ударяет током после предложения Серёже поесть бананов. Диму снова прошибают разрядом, и он на эмоциях швыряет пластмассовый банан в Серого, который в последнюю секунду успевает увернуться. — Жри! — Давайте подумаем, — успокаивает Серёжа Диму в рамках сценки. — Подумайте, давно пора, — смеётся Павел Алексеевич, в руках у которого пульты. — Возьми эту жёлтую хрень! — кричит на него Дима, и тут же получает ещё один разряд. — Эту? — спокойно спрашивает Серёжа, поднимая банан. — Держите. — Почему получаю только я? — Потому что это «Н», — улыбается Серый. — И давно ты, сука, знаешь? И на этом заканчивают. Пока Дима пытается отмутузить смеющегося Серого пластмассовым фруктом, зал смеётся. Стас всех хвалит, говорит, что у этой затеи есть большие шансы стать чем-то успешным не только в рамках студенческого концерта, но и чего-то большего. Говорит, кому над чем стоит поработать, предупреждает, что это только первый день и пока косяков не много, а дальше будет видно. За эти дни надо максимально постараться пересмотреть все сочетания в парах и играх разных людей, на абсолютно все комбинации времени не хватит, но хотя бы добротную часть посмотреть было необходимо. Стас говорит, что ещё раз обсудит всё с Павлом Алексеевичем, потом узнает впечатления у тех, кто пришёл посмотреть, а потом свяжется с ними для дальнейшей организации дела. На том и отпускает. Все делятся друг с другом впечатлениями, коих немало. Им самим было смешно и весело, а звук смеющегося зала добавлял к этим чувства радости и уверенности. Даже Дима с Серёжей, вымотанные последними «Шокерами», чувствовали себя просто замечательно. — Ну что, по домам? — спрашивает у всех Серёжа, когда выходят из института. — Ага, — кивает Захарьин. — Вы же почти все иногородние, да? Вам в общагу? — Серый — москвич, мы воронежские, а Арс из Питера, — отвечает развёрнуто Поз. — Серьёзно? — удивляется Захарьин, глядя на Арсения. — Я тоже из Питера. — Реально? — тут же расплывается в улыбке Арс. — Тоже в общаге? — Не, я тут у тёти живу. — А, прикольно, — Арсений неловко трёт шею. — Полгода вместе проучились, а я ни черта не знаю о людях, с которыми на одном курсе. — Бывает, не забивай голову, ты же нашёл тех, с кем нравится, — пожимает плечами Захарьин. — К тому же никогда не поздно. Полгода проучились, но познакомились же в итоге, пусть и только сегодня. Стоп, Шаст, наблюдавший за этими двумя весь день, сейчас что-то не понимает. Он сказал, что они с Арсом познакомились только сегодня? Откуда тогда такой уровень взаимопонимания и дружелюбности? Ладно, Антону от этой новости даже немного легче: Арсений не может быть влюблён в человека, которого по сути только сегодня узнал. Антон уверен, что Арс — не такой человек. Но то, как они общаются с Захарьиным, то, как хорошо понимают друг друга, и факт того, что Арсению очевидно было комфортно в его компании, заставляют Антона напрячься. Да, Арс ещё не влюблён в Захарьина, но ведь может влюбиться? Отдавать Арсения в романтическом плане кому бы то ни было Антон совсем не готов. Одно дело, когда твой любимый человек уже любит кого-то другого, но совсем другое — когда его сердце ещё свободно и в каком-то плане многое зависит от тебя. Шаст мог бы завоевать сердце Арсения. Ну, не прямо чтобы завоевать, скорее, Антон мог бы начать вести себя более однозначно по отношению к Арсу, начать ухаживать за ним в распространённом смысле этих слов. Мог бы показать, наконец, Арсению свои намерения, своё настоящее отношение к нему. Да, это могло испортить всё то, что между ними было, но Шаст более чем уверен, что, если не начнёт действовать и если Арсений действительно начнёт смотреть на Захарьина в романтическом ключе, Антон всё равно всё испортит: своей ревностью и недовольством. Так что, если портить, то хотя бы попытками донести свои настоящие чувства. Как говорится, умирать, так с музыкой! Арсений старается не подавать виду, но на самом деле он очень сильно обеспокоен сегодняшним Шастом. Он целый день молчит, думает о чём-то своём, а на лице у него написано, что мысли эти отнюдь не радостные. Арс не знает, что грызёт Антона, чем он обеспокоен, что творится в его голове. Да, Антон сказал, что это личное, но Арсения всё равно это очень сильно тревожит. И это даже не о том, что ему плохо из-за того, что Антон не рассказывает, что именно произошло, словно недостаточно доверяет ему. Нет, это больше про то, что Арсу в принципе плохо, когда плохо Шасту. Он не может радоваться и веселиться, когда видит, что его любимого человека явно что-то грызёт изнутри. Сначала молчаливость Антона Арсений списывает на то, что рядом с ними незнакомый ему человек. Может, Шасту некомфортно из-за этого, Арс же не знает, как он ведёт себя с чужаками. Хотя почему не знает: Арсений когда-то тоже был для их компании и Антона чужаком, и Шаст тогда не молчал от слова совсем. Нет, он наоборот всячески пытался вывести Арса, спровоцировать его на конфликт или хоть какой-то диалог. Молчать — это не в его духе. Значит, что-то другое. Арсений тут же предполагает, что Антон злится на него за то, что он втянул их в импровизацию по сути даже без их согласия. Хотя Шаст вполне мог отказаться после того, как объяснили, в чём заключается задумка. Да и во время тренировки он, кажется, получал не меньшее удовольствие от происходящего, чем другие. Значит, тоже не то. Вот опять, почему Арсений вообще должен гадать, что происходит в этой каштановой кочерыжке? Но Шаст не хочет делиться с ним этим… — Арс, — вырывает его из раздумий именно голос Антона, когда они уже доходят до общежития и собираются расходиться по комнатам. — Э, сейчас, возможно, прозвучит странно, но ты гречки не хочешь? У Шаста горят уши и вообще выглядит он настолько комично, что Арсений не понимает, правильно ли он расслышал. — Прости, что? — Ну, гречки, — повторяет Антон, выглядя почти напуганным, как будто если Арсений откажется от гречки, для него настанет конец света. — Я вчера купил, вот пойду ща на кухню варить. На тебя сварить? — Серьёзно? — Арс искренне смеётся, Боже, ну до чего же Шаст милый. — Да, с радостью попробую сваренную тобой гречку. У нас какой-то праздник? — Мне не нужен праздник, чтобы предложить тебе ужин, — бурчит смущённо Антон. — Сварю на тебя. — Спасибо, — улыбается Арсений, заставляя Антона ещё сильнее покраснеть. Арсений не может спокойно сидеть в комнате, осознавая то, что прямо сейчас на кухне общежития копошится Антон. Он не упустит возможность посмотреть, как тот готовит, тем более готовит для него. Поэтому, едва переодевается в свою а-ля домашнюю одежду, идёт на кухню. Антон уже был в процессе готовки, помешивал одной рукой, залипая в телефон. — Это что-то новое, — не удерживается от комментария Арсений, садясь за кухонный стол. Шаст дёргается, явно не ждал, что Арс придёт сюда, и не услышал, когда тот вошёл. — Я принесу, когда приготовится. Тебе необязательно ждать тут, — берёт себя в руки Антон, чуть уменьшая огонь и закрывая кастрюлю крышкой. — Прогоняешь? — Ни в коем случае, — улыбается радостно Шаст, присаживаясь напротив Арсения. — Просто думаю, мне будет сложно сконцентрироваться на гречке, если ты будешь тут. — Так я тебя отвлекаю? — с наигранным весёлым возмущением спрашивает Арс. — На тебя сложно не отвлекаться, а от тебя отвлечься так вообще невозможно, — открыто говорит Антон. Арсений улыбается ему с этими своими проклятыми ямочками, которые Шасту каждый раз хочется поцеловать. А Арс в это время пытается не слишком заострять внимание на словах Антона. Он просто выдал первое, что пришло в голову, как и всегда, а Арсения просто переклинивает с этой его искренности. А о том, что это было слишком похоже на подкат, лучше вообще не думать. — Кажется, у тебя вода убегает… — Вот, о чём я и говорил! — Антон встаёт быстро, принимаясь копошиться возле плиты. Арсений подходит ближе, опирается задницей о тумбочку, становясь рядом с Шастом. — Арс, — Антон на секунду задумывается, мешая гречку, — можно задать тебе вопрос? — Как ты там сказал мне однажды: спросить можно, получить ответ — не факт? — улыбается открыто, но замечает серьёзность Антона и добавляет: — Задавай, конечно. — Тебе нравится Антон? Арсения на несколько секунд просто переклинивает. Так, ну, либо это сон, либо Антон спросил о себе в третьем лице, что тоже как-то абсурдно. — Какой Антон? — хлопает глазами Арс. — Захарьин, ну не я же! «В том-то и дело, Шаст, что как раз-таки ты, — думает Арсений. — Антон-то нравится, ещё как, только не тот. Как близко и как неимоверно далеко». — Ну, он, вроде, неплохой парень… — Нет-нет, ты меня не понял, — машет ложкой Шаст. — Я имею в виду, он тебе симпатичен? «Парень, который мне симпатичен, стоит рядом со мной. Ты идиот, Шаст». — Ты имеешь в виду, нравится ли он мне, как парень? В романтическом смысле? — спрашивает напрямую Арсений, а Антон смотрит так жалобно, что и ответа не надо. — Шаст, я знаю его полдня, конечно, я уже по уши влюблён в него! — Иди ты, — бурчит Антон на очевидный сарказм. — Анне из «Холодного сердца» этого хватило. — И чем это закончилось? — дёргает бровью Арсений. — Мне, конечно, лестно слышать, что для тебя я диснеевская принцесса, но это уже перебор. К чему ты это вообще? — А какой принцессой ты бы хотел быть? — Шаст. Не меняй тему. Меридой. — Это не «Дисней», а «Пиксар»… — Шаст. — Просто мне показалось, что он тебе нравится, — сдаётся Антон, уводя взгляд к бурлящей гречке. — Вот и спросил. — Он мне нравится, но не в таком смысле, — жмёт плечами Арсений. Он ни на секунду от Шаста глаз не отводит, всё пытается понять, что происходит в его мыслях. — А кто-то? Ну, нравится в таком смысле? — С чего такой интерес? — щурится Арсений. — Ты эту тему никогда не поднимал. — Говорю же, увидел сегодня, как вы с Антоном общаетесь, вот и задумался. — Так ты об этом с такой скорбной моськой целый день думаешь? — усмехается Арс, наблюдая как стремительно краснеет Антон. Выходит, попал в яблочко. Кажется, Арсений начинает верить в то, что ему говорил Серёжа. Он действительно начинает подмечать неоднозначное поведение Шаста, его взгляды, прикосновения, а теперь ещё и мысли. Антон думал, что Захарьин ему нравится, и при этом выглядел раздражённым. Шаст ревновал его? — То-о-ош, — Арсений смеётся, повисая на чужих плечах. — Ты такой милый, я не могу с тебя. — Ой, да иди ты! — ворчит Антон, не отстраняясь от Арсения. — Мне просто было любопытно, понятно тебе? — Да-да, предельно понятно, — продолжает смеяться Арсений. — Милый и любопытный. У Арса хорошее настроение, а ещё он только что получил веру в то, что всё, что он чувствует к Антону, — взаимно. Этот коктейль эмоций заставляет действовать совершенно необдуманно, и Арс, сам того не замечая, прижимается губами к шее сзади, к месту возле кромки волос. У Антона по телу проскакивает сильнейший разряд, все тормоза отказывают. Он быстрым движением разворачивается и припечатывает Арсения к стене, держа ладонь на его груди. Он ещё понимает, что делает, поэтому не даёт сделать себе что-то ещё, просто так и застывает, тяжело дыша, смотря в глаза Арсу. У Арсения в глазах нет и тени удивления или испуга, у него в глазах пляшет только озорство и какая-то провокация. Шаст чувствует ладонью, как быстро колотится чужое сердце. И после этого Арсений будет говорить, что не провоцирует его? Арс разглядывает Антона, бегает глазами по его лицу, по горящим щекам. Видит, как расширяются при глубоких вздохах крылья носа, видит в глазах Шаста одновременно и туман, быстро застилающий трезвое мышление, и соблазнительные вполне однозначные мысли. До Арсения доходит: «Твою мать, да он же себя рядом со мной контролировать не может». Эта мысль так внезапна, и она должна бы привести в себя, удивить, но она пьянит ещё больше, и веселье застилает Арса новой волной. — Скажи, — улыбается широко Арсений, и взгляд Антона сам соскальзывает на его губы, на ямочки, которые сейчас слишком близко к его собственным губам. — Что сказать? — Арс видит, какие у Шаста зрачки. Нет, они оба идиоты, как такое можно было не замечать? — То, что хочешь мне сказать, — уверенно говорит Арсений, поддаваясь чуть вперёд. Антон молчит, продолжая тяжело дышать. — Ну или можешь начать с того, почему ты поцеловал меня тогда на балконе. — Арс, — тяжело выдыхает, прижимаясь ближе к Арсению, — лучше перестань… — Что перестать? — Арсу уже не привыкать играть дурачка. — Зачем ты меня мучаешь? Ты ведь всё понял, — Антон прижимается лбом к месту между плечом и шеей Арсения. — Нет, Шаст, не прячь глаза, — Арс поднимает его голову со своего плеча, держит лицо за пылающие щёки. Если честно, Антон сейчас выглядит так, словно расплачется от неловкости. — Скажи мне это, — Шаст мотает головой, растрясая отросшие волосы. — Зачем? — Мне нужно это услышать. — Не нужно. — Я хочу это услышать. Антон чувствует, что хочет сказать. Его на самом деле уже распирает изнутри от несказанных вслух слов, только перешагнуть через себя всё никак не получается. — А ты почему ответил? — переводит стрелки Шаст, наконец поднимая глаза к лицу Арсения. И, видя, как тот тут же удивляется или даже теряется, обретает неожиданную решимость. — Скажи мне, Арс. — Я первый спросил, — начинает упираться Арсений. «Да засоситесь вы уже», — думает Дима, который уже минуту стоял в дверном проёме кухни. Уходит тихо, чтобы, не дай Бог, не помешать тому, что наконец-то начало происходить. Возвращается по-тихому в комнату, принимаясь тут же названивать Серому, чтобы рассказать всё. Если эти двое по каким-то причинам уже завтра не будут вместе, Поз с Серым убьют их лично. — Вот первый спросил, первый и ответь. — В этом нет никакой логики. — Её ни в чём нет. — Нет, Шаст, логика есть во всём, — упорствует Арсений. — Да? — Антона начинает накрывать отчаянием. Он отходит от Арса, только за тем, чтобы выключить плиту, а потом начинает нервно ходить по кухне. — Во всём есть логика, да? Тогда скажи мне, где логика, когда я себе места рядом с тобой не нахожу? Какая логика в том, что, когда я смотрю на тебя, у меня внутри какой-то пиздец начинается?! В чём логика того, что, смотря на твою улыбку, мне хочется целовать тебя до одури? Где твоя логика, когда я с ума по тебе схожу второй месяц и не могу заснуть, если за день ни разу тебя не увидел?! О какой логике речь, если я даже думать связно не могу, просто находясь с тобой в одном помещении? — Шаст… — Ни о какой логике или смысле не может идти речи, потому что я ревную тебя к каждому, кому ты улыбаешься. — Шаст. — О! Может, логика есть в том, что ты мне снишься каждую ночь, и, поверь, Арс, о некоторых снах ты точно не хочешь слышать, но если ты настаиваешь… — Блять, — Арсений останавливает мечущегося по кухне Антона, хватая его за плечи. Шаст смотрит на него перепуганно, ему бы выкурить сейчас пол пачки сигарет. — Ты хотел услышать, слушай, Арс, потому что теперь хер ты меня заткнёшь, потому что… Только вот Арсений всё же затыкает. Прижимается губами к губам Шаста, целует напористо. Его руки перетекают с плеч на шею, обвиваются вокруг неё, а Арс прижимается грудью к груди Антона. И Шаста наконец отпускает, нервная дрожь в теле сменяется дрожью совсем иного толка. Он обвивает руками Арсения за талию, поддерживая за спиной. Прижимает ближе, не давая возможности отойти (будто Арс этого хочет, ага), и наконец отвечает на поцелуй. Они долго целуются, упиваясь ощущениями как физическими, так и внутренними. У Шаста вкус табака и мятной капсулы, он немного горчит, но ещё больше опьяняет. У Арса вкус какого-то печенья или вафли и кофе. Внутри у обоих одновременно и разрывает всё бурей эмоций от ощущений, и при этом чувствуется, что всё наконец-то встало на свои места, и от этого спокойно становится. И это умиротворение и чувство безграничного счастья от близости любимого человека вскруживают голову похлеще белого русского. — Блять, — только и может выдохнуть Антон, когда они всё-таки отрываются друг от друга. — Ты прав, мне нравится Антон, только не тот, — улыбается Арсений, оставляя на губах короткий поцелуй. — Совсем не тот, Шаст. — Да я уже понял, — улыбается Антон, а Арсений уверен, что такой счастливой улыбки у него никогда не видел. Он прижимается лбом ко лбу Арса, трётся кончиком носа о его нос. — Мы идиоты, да? — Определённо, — смеётся по-тёплому Арсений. — Надо было слушать Серёжу. — А мне — Диму, — Антон зарывается носом в шею Арса, вдыхает полной грудью запах чужого одеколона, отчего у Арсения бегут мурашки по всему телу. — Как же ты охуенно пахнешь, — Арс бормочет что-то едва разборчивое в ответ, Шаст его понимает на каком-то подсознательном уровне. — Мы теперь… вместе? — Даже не знаю, Тош, — улыбается Арсений, зарываясь носом в каштановые волосы. — Может, ещё пару месяцев подождём? — Нет уж, — Антон поднимает лицо Арса, аккуратно беря за щёки. Припадает к Арсению нежным поцелуем. — Я больше не выдержу. Я хочу, чтобы мы были вместе. Мне это просто необходимо. Я понимаю, что ты шутишь, но я сейчас абсолютно серьёзен, Арс, мне это нужно, мне нужен ты. Во всех смыслах. — Невероятный, — улыбается Арсений, а Шаст тут же целует его ямочки. — Как же я давно хотел это сделать, эти твои ямочки — это просто пиздец, Арс, у меня от них башня срывается. — Ну, теперь ты можешь делать это, когда захочешь, — Арсений обвивает руками пояс Антона. — Вообще-то, уже давно мог. — Не говори лучше, — обнимает Арса крепче, утыкаясь лбом в плечо. — Ты не представляешь, как мне охуенно сейчас. — Ещё как представляю, — целует в кончик уха. — Арс… — М? — Давай разберёмся с гречкой и пойдём в комнату, я хочу побыстрее обнять тебя всеми конечностями и лежать так вечность. Арсений смеётся, оставляя на виске Шаста ещё один короткий поцелуй. Какие же они идиоты. Но главное ведь, что наконец всё поняли. У обоих на душе так радостно и легко, так чертовски хорошо и приятно. Чувство счастья, любви и нежности просто переполняло. Арсений понимал, что Антон не ведёт их в постель в известном смысле этого слова. Это была просто необходимость почувствовать наконец-то близость любимого человека, его тепло, его чувства через прикосновения. Это была необходимость объятий и поцелуев, тактильного контакта. — Можно ли сказать, что нас свела гречка? — улыбается Арсений, отпуская Шаста от себя. Антон нехотя отходит, накладывает гречку по тарелкам. — Это звучит ужасно, — смеётся Шаст, отдавая тарелку Арсу. Он ставит вторую на стол, накладывает третью. — Я занесу Диме, я быстро, никуда не уходи, пожалуйста. Антон мчится с такой скоростью, с какой позволяет тарелка с едой в руке, в комнату. Ему вообще хочется бежать вприпрыжку, но вот этого гречка точно не выдержит. Вот что это значит: чувствовать себя окрылённым. В комнате неожиданно находит ещё и Серёжу, Антон немного удивляется, застав его здесь, а ещё больше его удивляют пытливые взгляды Серого и Димы. Но на какие-то разговоры с ними и тем более на рассказ случившегося у него сейчас не хватает терпения, скорее бы вернуться к Арсу. Улыбка не сходит с лица, он всовывает в руки Диме тарелку, спрашивает у Серёжи, не хочет ли он есть, а после его отказа, быстро уходит. — Шаст! — окликает его у самой двери Дима. — Рад за вас, — Серёжа с Димой выглядят не менее счастливыми, чем Антон, который весь светится. Антон не спрашивает, откуда они знают, как поняли, по нему, наверное, всё видно. Шаст улыбается им широко и убегает к Арсению. — Слава Богу, — выдыхает облегчённо и радостно Дима, когда Антона уже нет в комнате. — Это самая вкусная гречка, которую я ел, — улыбается Арсений, когда Шаст возвращается на кухню. — Не подлизывайся, — смеётся Антон. — Буду, — улыбается хитро Арс, притягивая за руку Антона ближе, заставляя наклониться к себе, и целует коротко в уголок губ. Больше не надо прятать влюблённые взгляды за ресницами, больше не нужно сдерживаться в поцелуях и прикосновениях. У них наконец была долгожданная взаимность, понимание и свобода. Шаст уплетает гречку со скоростью света, Арсений просит его не торопиться, иначе тот вот-вот подавится, но Антон целеустремлённый: за минуту опустошает тарелку, вымывает посуду за собой и за Арсением, тут же ловит Арса за руку и уводит в комнату. Сейчас у них всё время мира только для них двоих. Для них, наконец осознавших, что это взаимно. Для них, переступивших все страхи и неуверенность, чтобы обрести самое желанное.