Позволь тебя узнать

Антон не знает, куда себя деть от счастья, хотя то, где он находится сейчас, его более чем устраивает. Они с Арсением просто завалились в его комнату и тут же упали на кровать, обвивая друг друга руками и ногами в объятьях. Шаст и представить себе не мог, как это, быть любимым Арсом: тот был нежен до щемления в груди, аккуратен, заботлив и внимателен. Не переставал осыпать Антона какими-то простейшими, но от того не менее приятными ласками: гладил по спине и плечам, оставлял поцелуи на щеках, носу, губах, подбородке, шее. Словно пытался в один миг компенсировать недостаток вот таких любовных прикосновений за всё это время за них двоих. Время от времени Арсений зарывался пальцами в каштановые кудри, приятно массировал кожу головы, заставляя Антона просто растечься в своих руках. Шаст тоже не переставал и не уставал дарить ласку Арсу: осыпал поцелуями, гладил, массируя, плечи, заставляя дышать глубже от приятных ощущений. Они почти не говорили с того момента, как завалились на кровать. Только ласкались, понимая, что и без слов теперь всё было предельно ясно и им просто надо чувствовать уже наконец друг друга. За таким времяпровождением незаметно наступает ночь. Арс даже не может вспомнить, когда начало темнеть, всё его внимание было уделено исключительно Шасту: его реакциям, его ощущениям, его телу и его ласкам. Тут как-то совсем не до времени. Тем не менее уже хотелось спать. Никто из них не знал, который сейчас час, но никто и не хотел это знать. Им бы ещё чуть-чуть времени. Только глаза уже сами смыкаются, а чувство счастья и умиротворения ещё сильнее вгоняют в сладкую дрёму, так что через какое-то время они всё же засыпают: сначала Арс, а за ним и Шаст. Просыпаются по будильнику Антона, тот бурчит недовольно, сбрасывает звонок и закутывается обратно в одеяло, прижимаясь ближе к Арсению. Воспоминания о вчерашнем дне приятно греют изнутри, заставляют улыбаться с самого утра, несмотря на явный недосып. — Пора вставать, да? — охрипшим со сна голосом спрашивает Арс. У него волосы взлохмачены, глаза заспаны, и он выглядит таким чертовски милым. — Это же был будильник? — Нахуй его, — отмахивается Шаст и тут же находит своими губами губы Арсения, медленно сладко целуя. Арс улыбается в поцелуй, отвечает неспешно. — Доброе утро, — улыбается Арсений, отрываясь от губ Антона. — Не доброе, а лучшее, — ещё раз коротко целует в губы. — Как спалось? — Замечательно, рядом с тобой по-другому и быть не может, — Антон тычется носом в изгиб шеи, щекочет дыханием. — Сегодня без снов, о которых мне лучше не слышать? — улыбается хитро Арсений, смотря на моментально отшатнувшегося, краснеющего Шаста. — Арс, — начинает предупреждающе Антон, но тут же захлёбывается собственным удивлённым вздохом, когда Арсений в одно движение оказывается сидящим у него на бёдрах. — Я бы всё-таки про эти сны послушал, — усмехается Арс, наклоняясь к уху Антона. Специально дует на ухо, вызывая волну мурашек и подходящее к низу живота тепло. — Очень интересно, Шаст. — Ты провокатор, — отчаянно краснея, говорит Антон, чувствуя нарастающее физическое возбуждение. — Ты грёбаный провокатор, Арс. — Ты правда такого мнения обо мне? — скорчивает жалобную мордаху Арсений, поднимаясь собственными бёдрами чуть вверх, «нечаянно» соприкасаясь задницей с пахом Антона. — Ой, как неловко вышло. Шаст шипит сквозь зубы какую-то брань, дёргается как от разряда током, хватаясь пальцами за одеяло по обе стороны от себя. Бёдра сами делают непроизвольное движение вверх, но Арсений уклоняется, дразня, и Антон снова начинает ругаться сквозь зубы. — Ребят, пора встава… Ой, бля, дико извиняюсь! — только и успевают они услышать голос Димы, как дверь снова захлопывается. — Твою мать, — стонет Антон, закрывая подушкой лицо от стыда. Круто, они один день, как официально вместе, а их уже запалил в весьма компрометирующий момент лучший друг Антона. Фантастика! — Думаю, правда пора вставать, — с небольшой издёвкой смеется Арсений, поднимаясь с кровати. Антон хочет возмутиться, что так-то у него уже кое-что встало. И вообще-то по вине Арса, так что пусть что-нибудь сделает с этим, но для таких просьб Шаст ещё не созрел. — Вставай, мне кажется, тебе надо в душ, — усмехается Арсений, явно намекая Антону, что тому надо подрочить, и Шаст убирает подушку от всё ещё красного лица, смотрит на Арса обвиняюще. — Серьезно, Шаст, сгоняй в душ, а потом, — Арсений наклоняется к нему, шепчет прямо в ухо: — Я, может, и закончу то, что начал. В то время, как у Арса крепнет самоуверенность и игривая наглость, у Антона крепнет только стояк. И это вообще не то, что помогает тут же подняться и пойти куда-либо. Только вот мотивация — штука волшебная, она даёт сверхъестественные силы, и Шаст тут же подхватывается и под смех Арсения убегает в душ. Стоя в душе, Антон понимает, что в любом случае они нихрена не успеют: через двадцать минут выходить, хотя с учётом того, как Арс на него действовал и как долго Шаст о нём мечтал и фантазировал, ему бы хватило и десяти, но об этом лучше не думать, иначе всё может закончиться прямо здесь и сейчас. Когда возвращается к Арсению, хочет сказать, что пора выходить, как бы ему ни было скорбно это сообщать. Только вот и слова сказать не успевает, как Арс затягивает его в комнату, тут же закрывая за ним дверь на ключ. Прижимает Антона к стене, впиваясь поцелуем в губы. У Антона кружится голова, он хватается за плечи Арсения, чтобы хоть как-то удержаться на ногах, потому что от этой напористости и вполне однозначного желания подгибаются колени. Арсений слишком долго ждал, слишком долго сомневался и мечтал о взаимности. Теперь Шаст, который ещё вчера дал понять все свои мысли и чувства, был полностью в его распоряжении, и уж теперь Арс точно не будет себя контролировать и подавлять в себе желания и потребности. А на данный момент таких было очень много, но на всё времени не хватит, так что он решает выполнить одну из самых сильных: доставить удовольствие именно Антону. А сам он уж как-нибудь потом. Арсений продолжает целовать Антона напористо до тех пор, пока не чувствует, что его тело полностью расслабилось, чуть ли не обмякло. Прикусывает слабо нижнюю губу, тут же проводя по ней языком, вызывая у Шаста нечленораздельное мычание. Арс выцеловывает шею, где её не прикрывает байка, не оставляет отметин или следов. Он знает, что засосы вообще-то штука нездоровая, а иногда даже опасная, укусы болезнены, а Арсений не хочет оставлять на Антоне синяки, не хочет делать больно, только приятно, только хорошо до невероятности. Шаст — не вещь, чтобы как-то помечать его или обозначать своё право собственности на него, Шаст — его любимый человек, а страсть уже на втором плане после этого, поэтому он только целует. Проходится кончиком языка по выступающей ключично-сосцевидной мышце, целует в чувствительное место за мочкой уха. Одной рукой поддерживает Антона за спиной, второй — гладит сзади по шее и лопаткам. В момент, когда Арсений широко проводит языком по шее к уху, а коленом разводит бёдра Антона, упираясь несильно бедром Шасту в пах, у Антона всё-таки подгибаются колени. Арс вовремя подхватывает его под локоть и усаживает на кровать. Антон только сейчас смотрит прямо ему в глаза, до этого он всеми силами избегал встречи взглядами: было слишком неловко и слишком горячо. К тому же горящее в глазах Арсения желание и — даже не стоит того скрывать, похоть — заставляет Шаста сильнее вцепиться пальцами в покрывало и приложить все усилия, чтобы просто получать от Арсения то, что он хочет ему дать. Потому что Арсений чётко показал, что инициатива сейчас принадлежит ему и только ему. — Арс, мы опоздаем, — Антон всё пытается куда-то спрятать глаза, лицо, себя. — Мне ко второй, а ты в любой момент можешь пойти, — ухмыляется Арсений под обвиняющим взглядом. — В том-то и прикол, что не могу, — ворчит Шаст, притягивая Арсения к себе для поцелуя, тот отвечает на поцелуй, устраиваясь у Антона на коленях. — Арс. — М? — У меня от тебя голова кругом, — Антон утыкается лбом ему в плечо, — я просто не знаю, что ещё сказать. И как сказать. Мне с тобой так хорошо, хотя «хорошо» вообще не то слово. Охуенно. — Помолчи, Шаст, — затыкает поцелуем Арсений. — Меня от твоей искренности ведёт похлеще, чем от твоих взглядов, поэтому, прошу тебя, молчи. Иначе всё затянется ещё на полчаса. — Я был бы не против. Правда, совсем пропускать эту пару мне всё же не стоит, — Антон тычется губами Арсению в шею, прихватывает кожу, едва ощутимо царапает зубами. — Арс, — Арсений поднимает на него глаза, смотрит с открытой любовью, — ты прекрасен. — Идиот, сказал же, помолчи, — Арсений отчаянно вцепляется поцелуем в губы Шаста. Рядом с Антоном всегда было по-особенному хорошо, по-особенному приятно и легко, но вот такая близость не шла ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Арса от эмоций и чувств просто разрывало изнутри, он не знал, возможно ли вообще передать хоть половину своих ощущений словами. Почему-то кажется, что действиями показать гораздо проще, поэтому вкладывает всего себя, всю свою нежность и любовь в каждый поцелуй, в каждое прикосновение. И Шаст действительно всё это чувствует и отвечает тем же. Мучить Антона дальше в планы Арсения не входило. Поэтому он пытается решить, как можно удовлетворить теперешнее возбуждение. Физическую потребность в прикосновениях друг к другу они с Шастом удовлетворить смогут явно не скоро, если смогут вообще. Арсений слегка отодвигается назад, оставаясь сидеть на бёдрах Антона, отрывается от поцелуя и кладёт ладонь на ширинку. Шаст вздыхает громко, цепляясь пальцами за Арсову рубашку. — Можно? — спрашивает тихо Арсений, теряя в момент всю свою решимость. — Блять, да. Арс, да. Пожалуйста, — добавляет чуть тише Антон, куда краснеть ещё сильнее? Арсений смеётся беззлобно над открытостью Шаста, тело Антона, да и он сам так ярко и искренне реагировали на каждое его прикосновения. Это ввергало Арса в чистый восторг. Арсений сдвигается ещё чуть назад, останавливаясь на самом краю коленей Антона; проходится пальцами по внутренней стороне бёдер, то просто пробегаясь мимолётными прикосновениями, то ощутимо поглаживая. Боком указательного пальца проводит по паху, вполне ярко чувствуя, насколько велико чужое возбуждение. Антон захлёбывается собственным вздохом, стонет что-то про то, чтобы Арсений наконец уже что-то сделал. И Арс делает. Расстёгивает джинсы за секунду — от Антона тут же слышится облегчённый выдох и сдавленный стон, потому что Арсений сразу накрывает ладонью член Шаста сквозь ткань трусов. Антон хватается руками за плечи, и пока Арс справляется со слоями ткани, впивается ему в губы. Целуются сбито, мокро, а потом Антон резко отстраняется, когда ладонь Арсения, наконец справившись со всеми препятствиями, обхватывает горячий ствол. Шаст вздёргивает вверх подбородок, Арсений тут же начинает выцеловывать его шею, пока рука начинает поступательно ритмично двигаться. Антон тихо стонет, иногда прерываясь чуть ли не на скулёж, просит тихо Арса не останавливаться, будто тот этого хочет, как же. У Шаста совсем сбивается дыхание, он крепко обнимает Арсения за шею, утыкаясь лицом ему в плечо. Антон пытается предупредить, что вот-вот кончит, но Арсений не даёт ему нормально ничего сказать, снова целует, проводя большим пальцем по чувствительному месту под головкой, и Шаста уносит. По всему телу проходится приятнейшая дрожь, он стонет низко имя Арса вперемешку с какой-то бранью, кончает, пачкая собственную чёрную байку. Арсению не надо слышать ничего осмысленного, тех звуков и реакций, что Шаст подарил ему за последние минуты, вполне достаточно, чтобы понимать, насколько ему было хорошо. В штанах у самого Арса мокро, причём не от смазки, хотя от неё тоже, но не только: кажется, реакций и стонов Антона хватило ему, чтобы кончить, даже не прикасаясь к себе. Арсений старается не задумываться над тем, насколько это грязно или охеренно, он просто безумно рад, что смог вызвать у Шаста такие ощущения и эмоции. Это ведь была не сухая дрочка, чтобы удовлетворить недотрах. Нет, это было вполне реальное проявления настоящих чувств Арса: его любви, его страсти и желания, его нужды угодить Антону. — Ты жив? — тихо, но с отчётливо слышной улыбкой спрашивает Арсений. — Не уверен, — хрипло отвечает Антон, так и не поднимая головы. — А после такого вообще законно идти на учёбу? Шаст поднимает голову, улыбается Арсу, тут же целуя его долго по-тёплому в губы. — Пара идёт уже как пять минут, — кивает на настольные часы Арсений. — Блять, — Антон скрепляет руки в замок за спиной Арсения, упирается головой в грудь. — Мне надо идти, Арс… Прости, что я не… — Заткнись, — прерывает его Арсений, улыбаясь. Арс хотел, чтобы Антон понимал, что он делает это не для того, чтобы получить такое же в ответ. Он делает это, чтобы передать Антону свои чувства: заботу, нежность, любовь, желание близости и вожделение в том числе. — Беги на пару. — Прости, — ещё раз извиняется Шаст, но ловит строгий взгляд Арсения и тут же целует его в щёку. — И, да, Шаст, — окликает его Арсений, — байка, — Арс вертит пальцем в воздухе, обводя окружность возле себя. Антон смотрит на свою байку и тут же краснеет ещё сильнее, вызывая тем самым у Арсения умилительную усмешку. Перед тем, как убежать в институт, приходится переодеться и забежать в прачечную на подвальном этаже общежития, чтобы закинуть байку в стирку. Если бы кто-то сказал, что Шаст выглядит, словно ему неловко или стыдно, он бы значительно преуменьшил, потому что выглядел он сгорающим от стыда и смущения. Ну, не маленький же мальчик, может себя контролировать и может ведь проследить за тем, чтобы элементарно не заляпаться собственной спермой, но нет. Но ведь это: потеря контроля, отключение от внешнего мира и отсутствие какой-либо мысли в голове — легко объяснимо, ведь он был с Арсом. Рядом с ним и раньше было сложно себя контролировать и держать связь с миром, а теперь Антон вообще не знает, как держать себя в руках. Словно только сейчас до него дошло, что произошло. Они с Арсом вместе. Вместе! Они встречаются, Антон ему нравится, Арсений чувствует к нему то же самое. Больше можно было не угрызаться ревностью или сомнениями в том, ответит ли Арс когда-нибудь на его чувства. А ещё до Шаста доходит, что это всё происходит уже давно, и тогда на балконе Арсений ответил ему не из жалости, он ответил ему взаимностью. Блять… Выходит, Антон буквально разбил Арсению сердце в тот день. Мало того, что он попросил его забыть обо всём, он ещё и начал избегать Арса. Теперь несложно понять, что было в мыслях Арсения в тот момент, как ему было больно, и Шасту становится тошно. От собственной тупости, от того, как он тогда обидел Арсения. — Шастун, явились, — вместо приветствия говорит преподаватель, переключая слайд презентации. — По Вам вижу, что бежали сюда, как на пожар, лестно. Садитесь. Антон — красный и растрёпанный, только вот такой он вовсе не из-за того, что бежал на пару, но об этом лучше никому не знать. Но кое-кто, кроме Антона, всё же знает: Дима смотрит на него с хитрой ухмылкой и, пока Шаст усаживается рядом с ним, играет бровями. — Иди на хуй, — фыркает Антон, пока Поз пытается не заржать в голос, но всё же сам не сдерживает улыбки, глядя на него. — Вы бы хоть закрывались. А там уже можно и шаля-ля-ля. — Что можно, прости? — Шастун! — окликает преподаватель. — Не мешайте Позову учиться. — Да, Шастун, не мешайте, — смеётся тихо Дима, уворачиваясь от тычков в рёбра от Антона. Сосредоточиться на лекции ожидаемо не удаётся: какая к чёрту политология, когда полностью осознаёшь, что человек, по которому ты неслабо сох два месяца, испытывает к тебе то же самое. Верно, ни о какой политологии и речи быть не может. Все мысли Антона заняты только одним: Арсом, его чувствами и собственными, радостью, эмоциональным и физическим удовлетворением. После почти часа лекции Антон себя одёргивает. Каждый раз, когда он влюблялся и вступал в отношения с кем-либо, это превращалось в вот такой вот марафон «Думаю только о тебе». Словно его жизнь начинала вращаться вокруг этих отношений. А Антон считал это неправильным. Отношения, тем более отношения с Арсом — это замечательно, прекрасно, невероятно, но не стоит забывать, что жизнь состоит не только из этого: в ней всё ещё есть друзья, семья, учёба, работа и куча всего, что имеет не меньший вес. Об этом нельзя забывать. Однажды Антон забыл об этом, в классе девятом. Он настолько погрузился в романтические отношения с одним человеком, что забыл про всё остальное, а потом очень удивился, когда увидел свой аттестат с одними тройками. Нет, таких ошибок он больше не допустит, надо взять себя в руки и научиться фильтровать свои мысли. Пришёл учиться — учись, слушай эту чёртову лекцию, по которой, к слову, экзамен через полторы недели. Когда остаёшься с Арсением — думай только об Арсении. Когда гуляешь с Димой — посвящай всего себя дружбе. Разговариваешь с мамой — думай о маме. Контроль потока мыслей. Вот так. К собственному удивлению, Антон действительно переключается на лекцию, внимательно слушает, что-то записывает, задаёт вопросы, уточняет материалы для экзамена. Да, большую часть лекции он был мыслями не здесь, но того времени, что он урвал исключительно для политологии, ему тоже хватило, чтобы достаточно узнать для предстоящего экзамена. Следующей парой стояла компьютерная анимация. Дима с Антоном свои анимации, можно сказать, сделали, осталось только привести их в порядок, где-то подписать слои, где-то подчистить лайн, но в целом они были готовы. За исключением того, что Шасту ещё нужно было сделать полноценную озвучку персонажей. Дима сразу додумался сделать анимацию, в которой, хоть и происходило много всего, однако речи персонажей не было. А вот Антону, который вставил пока только музыку и звуки, ещё надо было наложить озвучку. С этим ему помогал Серёжа, Дима и ещё одна девочка с их группы. Реплики были записаны на диктофон и оставалось их только наложить на анимацию. Всего лишь. Ага, если бы. Надо было подчистить фоновые шумы с заднего плана, отредактировать звук и скорость воспроизведения, чтобы движение губ персонажей совпадало с голосами ребят. Антон много ругается, мол, он не звуковик, какого чёрта он должен это делать. А Дима его предупреждал, что это геморрой, так что пусть теперь не жалуется. К концу второй пары Антон всё же справляется с задачей, они всей группой пересматривают видеоролик, смеются и хвалят Шаста за работу. Антон, хоть и вымученный, чувствует себя абсолютно довольным. Время за работой пролетело совсем незаметно, по сути осталась лишь одна пара… Самая «любимая» пара. — Идёшь на физру? — спрашивает Дима, подхватывая на плечо свой рюкзак. — Бля-я-я, — Шаст совсем забыл про это, если честно. Он уже настроился идти в общагу. — Я не взял спортивки. — Да похуй, у тебя и так спортивный стиль одежды, на чёрные джинсы внимания не обратят. Погнали, отметимся, потусуемся минут двадцать и свалим. — Нахуй нам вообще физра? — бурчит Антон. Вообще-то, если бы он исправно ходил на неё с начала семестра, ему бы не приходилось отхаживать её сейчас, в последние недели учёбы. — Она будет до четвёртого курса, радуйся, — Шаст с Димой вымученно вздыхают. Ну серьёзно, на кой чёрт дизайнерам физкультура? Ладно ещё актёрам, им и бегать, и прыгать в фильмах надо, а веб-дизайнерам? Они ведь даже по классу передвигаются, катаясь на стульях с колёсиками. Мысль об актёрах тут же перекидывает Антона на мысли об Арсе. Они так и не пересеклись больше за день после утра. На физре они занимались с первым курсом как дизайна, так и театра. А насколько Шаст помнит, Арсений тоже забивал на физру полсеместра и тоже сейчас отхаживает занятия в последний момент. Значит, вероятность встретить его там была высока. — Хочешь, я дам тебе мотивацию для похода на физру? — улыбается заговорчески Дима. — Или сам догадаешься, кто там будет? — Да-да, пойдём уже! — фырчит на него Антон, пока Дима смеётся. В раздевалке пока пустовато. Шаст ждёт, пока Дима переоденется, а потом они идут в зал, в котором и находятся все первачи. Антон быстро находит взглядом тёмную макушку. Арсений сидит, согнувшись над шахматной доской, и думает над следующим ходом. Физрук, который с ним играет, выглядит не менее сосредоточенным. — Здрасте! — нагибается прямо к физруку Антон, отчего тот немного дёргается. Арс поднимает на него глаза и тут же расплывается в улыбке. Антону хочется сгрести его руками, унести куда-нибудь подальше, где они будут только вдвоём, и наконец поцеловать. Улыбка у Арсения — словно он видит все его мысли, а может, они вполне ясно отражаются на лице — становится чуть хитрее. Он щурит глаза и почти незаметно подмигивает. Антон чертыхается про себя, тут же отводит глаза в сторону, слышит тихий Арсов смех. — Драсьте, — бурчит преподаватель, делая ход слоном. — Запишитесь там сами и занимайтесь, — он машет рукой в сторону стола, где лежит журнал, даже не глядя на них. — А это что? — удивляется Позов, который впервые в этом зале видит шахматную доску. — Тоха, принеси Димке очки из раздевалки, а то он, видать, совсем плохо видеть стал. Это шахматы, Димка, игра такая. Хотя нет, официальный вид спорта. — Я не об этом, — раздосадованно говорит Поз. — Мы тут вечно на головах скачем, а можно было просто с Вами в шахматы всё это время играть? — Ну, во-первых, — физрук делает свой ход, — Попов уже своё отпрыгал и отбегал. Честн слово, я такой растяжки у человека не видел с тех времён, когда у вас ещё в институте цирковое искусство было. Антон тяжело сглатывает, теребя браслеты на левой руке. Арс опять тихо смеётся, отвечая ходом конём. Потом снизу вверх смотрит на Шаста, и по тому отчётливо видно, что после слов о растяжке он начал думать явно не о шпагатах. Это обжигает изнутри, дразнит, соблазняя, и Арсений не может сдержать лукавой ухмылки, после которой Антон, стремительно краснея, тут же прячет глаза. — Идите уже занимайтесь, а потом и с тобой сыграем, Димка, — отмахивается снова физрук. Когда Дима с Антоном отходят играть в «33», сосредоточиться на шахматах становится сложно. Глаза Арсения то и дело уходят от шахматной доски к баскетбольному кольцу, в которое Дима с Антоном по очереди кидают мяч. Арсений не может не отметить, что Шасту баскетбол идёт. Не только из-за его роста, хотя и из-за этого тоже, конечно, но и в целом Антон выглядит в этом как-то гармонично. Арс отвлекается от шахмат, видя, как Антон бросает мяч в прыжке, его волосы немного подлетают, пальцы в кольцах замирают после броска в характерном движении, мяч попадает в корзину. Теперь пришла очередь Арсения тяжело сглатывать и чаще дышать. Через пару минут, когда они с физруком заканчивают партию, Арс не выдерживает этой пытки, что происходила над его самоконтролем возле баскетбольного кольца. Он поднимается, подходит к двери, тут же ловит взгляд Шаста, улыбается ему и едва заметно кивает в сторону двери, после чего выходит. Антону много мозгов не надо, чтобы понять, что означает этот жест. Он тут же бросает Диме короткое: «Я скоро вернусь» — и под ехидные смешки Поза вылетает из зала. Спускается на этаж ниже, едва ли вписывается в поворот коридора и пулей влетает в раздевалку. Сначала не видит никого, а потом слышит звук захлопнувшейся за спиной двери. Не успевает обернуться, как уже стоит прижатый к закрытой двери, ловя своими губами настойчивый поцелуй Арсения. Он запускает руки под байку Шаста, ощутимо поглаживает чуть холодными пальцами торс, вызывая этим действием вместе с поцелуем довольное урчание. — Ты и баскетбол — это какая-то мокрая фантазия, Шаст, — говорит, отрываясь от губ Антона. — Не провоцируй меня, пожалуйста. — А мне, думаешь, легко? — пытается возмутиться Шаст, но не может сдержать улыбку. — Видеть, как ты физрука обыгрываешь в шахматы, ещё и слушать про твою растяжку... — О чём же ты, интересно, подумал? — Арсений снова целует, проводя языком по нижней губе. — Ты прекрасно знаешь, о чём, понял ведь, — бурчит, краснея, Антон. — Арс, это пиздец. — Что именно? — Арсений выглядит искренне обеспокоенным, отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — Ты, всё это, — он машет рукой между их телами, обводя какую-то невидимую нить. — Ты у меня из головы не выходил и раньше, а теперь… Я еле с собой справляюсь, чтобы не думать о тебе каждую секунду, — Арсений наконец-то улыбается облегченно, ластится к рукам Шаста, который начал гладить его пальцами по шее и щекам. — Ты такой красивый, такой охеренный, с тобой так хорошо… — Шаст, — Арс ждёт, пока Антон посмотрит прямо ему в глаза, потом продолжает: — Это всё очень приятно, правда, и абсолютно взаимно, даже не сомневайся. Но… Мне не нравится, как ты это говоришь: с какой-то грустью, что ли. Тебя что-то беспокоит? — Угу, — заторможено кивает Антон, тяжело вздыхая. — Арс, прости меня, пожалуйста. У Арсения, кажется, уже нервный тик на извинения от Антона. Арсу эти слова совсем не нравятся, он слишком много фильмов видел, где после этих слов шло расставание, но ведь это абсурд: они с Антоном день как вместе, и он сам только что сказал, что ему с Арсением хорошо. Или всё же?.. Арс ничего не говорит, ему страшно что-то спросить, поэтому он просто смотрит на Антона взволнованно, ожидая того, что он скажет дальше. — Мне так жаль… Прости меня за ту херню, после поцелуя на балконе. Арсения снова отпускает: Шаст говорит об этом, а не о расставании. Арс хочет сказать, что это уже в прошлом, хочет сказать, чтобы Антон не запаривался, но тот не даёт, прикрывая его рот ладонью. — Я знаю, что ты скажешь, мол, забыли, проехали, сейчас это не важно и так далее. Скорее всего, ты даже меня виноватым не считаешь, но, прошу, просто дай мне сказать, — Антон вздыхает, собираясь с мыслями, убирает руку ото рта Арсения, видя, что тот его выслушает. — Давай я начну с того, что подумал, что ты ответил мне на поцелуй из жалости... Арсений хочет возмутиться, хочет назвать Шаста идиотом, но видит его виноватые глаза и заталкивает слова поглубже в горло. — Мне было плохо, а ты был рядом, и то, что ты всегда рядом и всегда помогаешь, Арс… Я не знаю, как это сказать, просто твоя забота действует на меня как-то и у меня совершенно отключаются тормоза, вот и в тот раз так случилось. Ты ответил, а я опомнился, сначала так обрадовался, но потом мысль, что ты меня жалеешь… Мне стало так паршиво, мне казалось, что я пользуюсь твоей заботой, добротой. И я попросил всё забыть, потому что боялся, что всё разрушится, а ведь по итогу именно из-за моих слов всё и разрушилось. Я только сегодня понял, что ведь, получается, ты ответил мне, потому что чувствовал тоже самое. А я, получается, разбил тебе сердце или типа того. Это ведь было больно, да? Больно, Арс? Арсений разглядывает его молча, внимательно слушая каждое слово, тяжело вздыхает и кивает: кому он будет врать, конечно, было больно. Антон опускает взгляд, поджимая губы. — Прости меня, Арс, я не хотел тебя обидеть, не хотел сделать тебе больно. Я так сказал, так поступил только по своей тупости. Я бы никогда специально тебя не обидел, слышишь, Арс? Арсений его слышит. Он в этом и не сомневался, но ему было важно, было необходимо услышать от Антона все эти слова, включая извинения и объяснения касательно того, что было на балконе в тот день. Шаст прижимается лбом ко лбу Арсения, говорит едва слышно: — Я никогда тебя не обижу, слышишь? Твои чувства очень важны для меня, Арс, важнее моих собственных. Я не хочу, чтобы тебе со мной было плохо, обидно или больно, я не допущу этого. Арс, ты веришь мне? — Какой же ты всё-таки идиот, — Арсений целует его в щёку. — Я верю тебе, Шаст, просто давай разговаривать. Если что-то случится, если нас будет что-то волновать, мы будем говорить это друг другу, обсуждать и решать, как взрослые люди, хорошо? Антон кивает. Вот это обещание он точно выполнит, в отличие от собственного «я этого не допущу». Шаст не может этого обещать, он ведь сам сказал, что обижает тем, что сам же что-то не так понял и сам же загнался. Какова вероятность того, что Антон снова не поймёт что-то неправильно? Хрен его знает, поэтому Арсений и просит его просто пообещать говорить с ним, если Шаста будет что-то мучить, если кого угодно из них будет что-то мучить. — Ты делаешь меня лучше, — улыбается Антон. — Я чувствую, что становлюсь лучше рядом с тобой. — Надеюсь, нет, — смеётся Арсений. — Потому что я в восторге от обычного тебя. — Подлиза, — смеётся уже расслабленно Шаст, прижимая грудью ближе к себе, и целует, после чего напряжение после разговора плавно сходит на нет. — Ты мне тоже такой нравишься, ты прекрасен. — А ты вовсе не далёк от принца. Антон несколько секунд хлопает удивлённо глазами, а потом, видимо, осознав собственный проёб, вспомнив про надпись возле рисунка, которую так и не смог нормально стереть, краснеет. — Шаст, для меня ты лучше, — Арсений поднимает его голову, держа подбородок между большим и указательным пальцами. — Ты гораздо лучше любого, нет, всех принцев вместе взятых, понял? И я буду очень рад просыпаться именно от твоих поцелуев. Откровенность Арса бьёт Антона под дых. Он не знает, что делать с этими словами, как на них реагировать, но ему так хорошо и приятно, почти что до слёз. Антон прячет эти слова в самом сердце, сохраняя их там навсегда. Целует в губы мягко, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, любовь и благодарность. Арсений отвечает так же мягко, тепло и аккуратно. — Я думаю, нам пора бы вернуться, — шепчет Арс, когда они отстраняются друг от друга. Уходить куда-либо не хотелось, но Арсений прав: надо возвращаться на физру, надо думать и об учёбе (как бы это ни было смешно, физра ведь тоже учёба). Как говорится, делу — время, а потехе — час. Хотя Арс вовсе никакая не потеха, но это только пословица, Шаст-то знает, что Арсений для него значит. Когда после физкультуры они возвращаются в общежитие, Арсению звонит следователь Кримов. Он сообщает о том, что смогли найти всех людей, из-за разборок которых пострадали вещи Арсения. Кримов говорит, что завтра будет суд и Арсению необходимо туда явиться. Следователь заверяет в том, что Арсению не нужно будет ничего говорить, но ему нужно присутствовать. Там и озвучат размер денежной компенсации за понесённый ущерб. Антон хочет пойти с ним, он уверен, что Арсению будет там нелегко, чувствует, что ему нужна будет поддержка да и просто присутствие Шаста для успокоения. Однако Арсений очень серьёзно говорит, что это вовсе не обязательно. Говорит, чтобы Антон шёл на пары, а он справится сам. Просит не волноваться, и Шаст со временем сдаётся: если Арсений так хочет — так будет. Остаток дня они посвящают наполовину друг другу, наполовину учёбе. Лежат вместе в комнате Арса, перечитывая конспекты к экзаменам, иногда отвлекаясь на поцелуи и разговоры, но быстро возвращаются к учёбе. Антон хочет остаться на ночь, но Арсений говорит, что ему завтра придётся вставать намного раньше Шаста и он не хочет его тревожить. Антон сдаётся и уходит ночевать к себе. С утра Арсений действительно просыпается почти на два часа раньше обычного. Не торопясь, собирается и едет к зданию суда, где его возле входа уже ждёт Кримов. Он рассказывает, как себя вести, что отвечать, если кто-то всё же захочет спросить что-то у Арсения, но это навряд ли. К тому моменту, как начинается разбирательство, Арс получает сообщение от Антона с пожеланием удачи и заверением, что всё будет хорошо. Судебное разбирательство длится больше четырёх часов. Арсений вообще не понимает, что можно так долго обсуждать и решать, и, как оказалось, сейчас они решают вопрос не только о погроме в комнате и компенсации, но и обо всём этом в целом. Наркоторговля, хулиганство, порча имущества, насилие, изнасилование и даже убийство — всё, что лежало на обвиняемых. Их было семь человек, включая Вадю, который очень сильно выбивался из прочих: он казался просто потерявшимся ребёнком, умным, находчивым, но ребёнком. Арсений ведь толком ничего не знал о Вадиме, но он не был отбитым отморозком, как те обвиняемые, что сидели рядом с ним на скамье подсудимых. И Арсений начинает задумываться: а что, если он оказался втянут в это всё не по своей воле? А что, если у него были причины? И это начинает грызть Арсения изнутри. Он видит, как Вадим смотрит на него: вымученно, почти испуганно. Арс слышит и видит, как пытается оправдать своего сына мать Вадима. Она вся в слезах и упрямо не признаёт его вину, кричит на судью, что её сына подставили, что он бы никогда не взялся за такое, да вы сами посмотрите на него! И когда суд решает, что денежную компенсацию должен выплатить именно Вадим, а точнее его семья, Арсений чувствует, как у него внутри начинает что-то разрываться. Он смотрит на эту маленькую несчастную женщину, убитую горем и неверием в происходящее, и понимает, что не сможет что-то принять от неё, а если возьмёт от неё деньги, потом не сможет себя простить. И когда судья начинает зачитывать сумму компенсации, Арсений обрывает его, тут же извиняется и отказывается от подачи собственных показаний, а так же от денежной компенсации. Кримов смотрит на него удивлённо, даже с каплей возмущения. Судья какое-то время молчит, потом принимает отказ Арсения от компенсации, убедившись у него ещё раз, точно ли он уверен. Арсений садится на место, глаза сами притягиваются к Вадиму, и тот смотрит на него с какой-то благодарностью и едва заметно кивает. Ему дают четыре года срока. После озвучания приговора мать Вадима начинает голосить в слезах, а Арсений снова чувствует, что ему больно от этого. На самом деле Вадя ещё легко отделался, его «друзьям» дали от пятнадцати лет каждому. Но попасть в тюрьму в восемнадцать? Это сломанная жизнь, сломанная психика. Арсений понимает, что не должен чувствовать себя виноватым ни перед Вадимом, ни перед его матерью, но от этого чувства отделаться не может. Когда выходит из зала суда, легче не становится, его нагоняет Кримов и спрашивает, что это такое было, но на самом деле сам прекрасно понимает причину отказа Арса и тут же сбавляет обороты. Кримов предлагает подвезти до общаги и Арсений соглашается: у него совсем нет сил. В комнату Арс возвращается уже после двух. Переодевается и понимает, что никак не может отделаться от этого голоса, от вида умоляющей мамы Вадима, и на душе так тошно. Он заходит в комнату к Диме и Шасту. Поз сообщает, что Антон буквально только что ушёл на балкон — так даже лучше. Дима не спрашивает, как прошло, по Арсу всё видно. Он только хлопает по плечу, говоря, что всё будет хорошо, что теперь всё закончилось. Арсений на это очень надеется. Антона находит на балконе, он тоже сразу считывает настроение Арса и быстро глотает вопрос о том, как всё прошло. Разглядывает только его молча, пока Арсений вытягивает из его пачки сигарету и закуривает, становясь рядом. Арсений роняет голову Антону на плечо, на душе становится чуть менее паршиво, чуть спокойнее. Докуривают в тишине, после чего Антон отводит Арса в комнату, накрывает пледом, заваривает им обоим чай, а потом ложится рядом с Арсением. Арс сразу подползает ближе к нему, устраивая свою голову на его груди. Слышит, как быстро там бьётся сердце, и успокаивается ещё немного. Антон всё ещё ничего не спрашивает, Арсений всё ещё ничего не говорит. Шаст приобнимает его, перебирает пальцами второй руки тёмные волосы, надеясь, что Арс всё-таки выйдет с ним на контакт и расскажет, что именно случилось, потому что по нему видно, что всё прошло отнюдь не гладко. Но Арсений продолжает молчать. Он почти не двигается, дышит как-то поверхностно и Шасту от его состояния не то что не по себе, а физически плохо. — Арс, — всё же начинает разговор Антон, — что там было? Арсений молчит несколько минут, а потом обнимает крепче. — Всё неправильно, — на выдохе говорит Арсений. — Я не взял деньги. — Что? Почему? — Не смог, — прямо отвечает Арс, — мне бы пришлось взять их у женщины, разбитой горем. Там была мама Вади, она… Она не верила в то, что Вадим мог быть замешан в таком. Хотя, наверное, это понятно, для матерей их дети всегда будут самыми лучшими, но… Я не знаю, Шаст, я смотрел на него и сам не верил, что он мог быть по собственной воле во всем этом. То есть, мозгами я, вроде, понимаю, что это действительно так, но рядом с другими, рядом с тем же Карковским, которого ты узнал, он ведь просто мальчишка. Так легко представить себя на его месте, что невольно начинаешь думать: что, если у него были причины? — Арс, — Антон аккуратно целует его в макушку, — ты слишком добрый. Пойми, если он и оказался втянут в это, то только по собственному желанию и по своей глупости. — Вот именно, глупости. Что, если он просто оступился? А сидеть теперь ему четыре года, Шаст. Оттуда он уже вряд ли выйдет хорошим человеком. — Не думаю, что он изначально таким был. Арс, ну, ты просто подумай, отбрось свои последние эмоции и подумай: он толкал наркотики ради денег, ему было плевать, что будет с людьми, которых он снабжал, ему были важны только деньги. И тебя бы он тоже подсадил без малейшего зазрения совести. И когда комнату разворошили, он явно где-то накосячил. Ты пострадал, а в нём ты видел хоть каплю вины перед тобой за то, что ты из-за него попал под руку? Нет, в нём не было и грамма расскаяния, Арс. Ему плевать на людей. Он хотел лёгких денег и насрать, какой ценой. К тому же он ведь умный, ты сам говорил, если он оказался вмешан в это против своей воли, он бы нашёл выход, он бы обратился к ментам. Он не выглядел напуганным или что-то в этом роде, да и когда его повязали, он до последнего пытался перевесить вину на тебя. Арс, он нехороший человек. Его маму жалко, конечно, матерей всегда в таких ситуациях жалко, и ты можешь жалеть её, но лишь за то, какой её сын оказался на деле уёбок, но никак не за то, что ты его в этом уличил. Арсений внимательно слушает Антона и не может не соглашаться с ним. Антон прав, во всём прав, в каждом своём слове и он абсолютно верно подметил, что Арсу мешают трезво мыслить эмоции. Видеть чью-то раздавленную мать — это то ещё психологическое давление. Антон абсолютно прав, что, если бы Вадим был случайно втянут в эту историю, он бы со своим умом и находчивостью смог бы выкрутиться. Да и по нему было видно, что он совсем не жалел, предлагая Арсению траву в тот день. Ему действительно было плевать. Его на самом деле интересовали только деньги. Шаст прав, что жалеть маму Вади стоит лишь за то, каким на самом деле оказался её сын. Арсению понемногу отпускает. — Я понимаю, почему ты отказался от компенсации, — Антон продолжает гладить по волосам. — Но, прошу тебя, Арс, даже не думай брать на себя какую-то вину перед этой женщиной. — Угу, — у Арсения сами прикрываются глаза. Это всегда так было: чувство облегчения после нескольких часов в тяжёлом напряжении вводило в дрёму. — Ты прав. Спасибо, Шаст. — Отдыхай, Арс, — Антон прижимается губами ко лбу. — Ты ни в чём не виноват. Так волноваться… Такой ты у меня хороший. — Иди в жопу, — бурчит Арсений, пряча краснеющие щёки, пока Антон смеётся. — На следующей неделе новогодние выходные, ты помнишь? Четыре дня, вроде. — Угу, а потом сессия — все десять. — А потом опять небольшие каникулы, — улыбается Антон, дотягиваясь губами до кончика носа Арса. — Какие у тебя в итоге планы на Новый год? — Мама с папой свалят в Грецию. Я, конечно, могу поехать в Питер, но что там делать? Хотя это, наверное, лучше, чем сидеть в общаге. Ты же к маме поедешь? — Угу, в Воронеж, но я ведь тебе уже предлагал, поехали с нами, с Димкой, с Серым. Я тогда серьёзно говорил, Арс. — Даже не знаю… — Брось, Арс, погнали, — уже открыто улыбается Антон. — Серый тоже поедет в первый раз, тоже ссыкует. — Я не ссыкую, — бурчит Арсений. — Ну, если Серёжа поедет в первый раз, то и мне нормально. Только надо согласовать с мамой… — То есть, ты согласен? — воодушевлённо спрашивает Антон, заглядывая Арсению в глаза. — Я же сказал, пока не знаю, и надо всё равно всё обговорить с мамой… Но я бы хотел съездить… Антон ничего больше не говорит, только целует в губы медленно и нежно, а потом прижимает к себе так, что Арсений едва ли может вдохнуть. — Дорога долгая, семь часов на поезде, но оно того стоит. Ну… не в том смысле, что Воронеж — какой-то охерительный город, тут уж простите, всё ровно наоборот. Но тебе понравится у нас дома. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо. — Для этого будет достаточно, если ты просто будешь рядом. — М-м-м, тогда не просто хорошо, а охуительно. — Для этого, опять же, будет достаточно быть рядом с тобой. — Ты невыносимый, ты знаешь? — Ну тебе же нравится, — тут же расплывается в улыбке Арсений, чмокая Антона в щёку. — Нравится. Ты мне нравишься, даже больше чем просто нравишься, Арс, — Антон тычется носом куда-то в изгиб шеи, пряча лицо. — Я очень хочу, чтобы ты с нами поехал. И чтобы Новый год мы встретили вместе, тоже очень хочу. Арсений слушает и думает, а кто он вообще такой, чтобы отказывать Антону в просьбах? Ну, может, не так пафосно, но, что Арсений точно понимает для себя, так это то, что не может отказать Антону. Он абсолютно безоружен перед Шастом, его открытостью и искренностью, перед его просьбами и этими умоляющими глазками. Не медля больше ни секунды, Арсений берёт со стола телефон и принимается названивать маме. Та, видимо, ещё на работе, не поднимает сразу трубку. После второго звонка Арсения перезванивает сама. Она звучит явно обеспокоенной, наверняка подумала, что что-то случилось. Арс её успокаивает, говорит, что у него всё хорошо, спрашивает, как мама — она говорит, что только что вышла с работы, день был долгий и отнюдь не радостный, она уже поскорее хочет свой обещанный отпуск и уехать с мужем в Грецию. Арс утешает её, говоря, что осталось совсем немного, а потом и будет долгожданный отдых, она наберётся новых сил, приятных эмоций и впечатлений. Мама сразу оживает, начинает рассказывать про то, что лучше с собой взять в Грецию, обещает присылать как можно больше фотографий Арсению, на что он только улыбается. У мамы фото получались всегда слишком забавные, она не очень умела фотографироваться, но Арсений действительно считал это по-своему очаровательным. Плавно подходят и к теме, где будет Арсений на новогодних каникулах, и вот сейчас он должен спросить. — Мам, — Арсений чувствует, как у него подрагивает голос; откашливается, набираясь решимости. Антон просто лежит рядом, обвивая конечностями, слушает разговор в пол уха. — Помнишь ребят, которые приглашали меня на дачу? — Антон, Дима, Серёжа, — перечисляет мама, словно имена парней прописались у неё в голове картотекой в алфавитном порядке. — Да, конечно. — Меня пригласили на Новый год в Воронеж, они же. Ну, точнее, Антон. — Арсюш, — вздыхает взволнованно мама. — Воронеж? Это так далеко от дома. Это… около четырнадцати часов на поезде? — Если из Питера, то да, — прикидывает в голове Арс. — Но я ведь из Москвы поеду, половина останется, часов семь. — Даже не знаю, дорогой. Мне было тревожно и с этой поездкой на дачу, а это ещё дальше, а ты там никогда не был. А с кем вы там будете, где жить? Чем будете заниматься, я понимаю, что праздник, но ведь именно так во всякое и вляпываются… — Мам, — останавливает решительно Арсений. — Мы едем в Воронеж, а не в Стамбул. Со мной будут люди, которые уже прошли все возможные проверки временем и делами на доверие. Жить буду у Антона. Номер его мамы, как и номер мамы Серёжи, я тебе дам, созвонитесь, всё обсудите. На Новый год куролесить не будем, все с мозгами. Мама тяжело вздыхает, Арсений слышит этот вздох и прямо видит лицо матери в этот момент: она ещё сомневается, но уже даёт понять, что если Арсений решил, то пусть поступает, как знает. — Только номер и имя мамы Антона мне пришли, — сдаётся мама, и Антон с Арсением победно переглядываются. — Тёть Тань, здравствуйте, хотите сейчас продиктую? — говорит громко Шаст, чтобы его было слышно. — Это Антон, мам, — качает негодующе головой Арсений, передавая Шасту телефон. — А, привет, рада познакомиться, если это можно так назвать, — Антон слышит улыбку в её голосе и почему-то ему кажется, что улыбка у этой женщины такая же очаровательная, как и у её сына. — Пишу, диктуй, — Антон диктует номер, после чего они дважды его проверяют. — Майя, — улыбается Шаст. — Антош, мама точно не против? — уточняет она ещё раз, а от этого «Антош» у Шаста в груди в момент как-то теплеет. — Поверьте, она только рада будет, зовёт всех в гости с начала учебного года. Вы не подумайте, я не стал бы без маминого согласия ничего устраивать. Мама будет рада. — А папа не против? У Антона внутри словно всё замирает, а потом резко ухает вниз, ощущение похожее на то, когда едешь на американских горках, доезжаешь до вершины, стоишь на самой высокой точке, а потом сигаешь вниз. Арсений смотрит на него обеспокоенно, а Шаст просто пытается выдавить из себя хоть что-то. — Мам… — Он не против, — находится Антон, — он не живёт с нами, так что ему вообще нет дела. — О, дорогой, прости, я не знала, — тут же сникает мама Арсения. — Прости, я тебя не обидела? Это Шаста не обижало, тётя Таня ведь не знала про ситуацию с отцом, у неё не было цели зацепить Антона. А Шаст знал таких, встречал тех, кто использовал данное знание, чтобы задеть, чтобы спровоцировать его, чтобы сделать больно или унизить. И Шаст обычно всегда вёлся на эти провокации, просто не мог он себя контролировать, когда кто-то затрагивал тему мамы или папы в плохом смысле. Так было с детства, и да, Антон ещё в детстве, когда приходил домой весь побитый после таких драк, видел волнение, расстройство в глазах мамы, но никогда не рассказывал ей, а внутри гордился, что смог постоять за неё. Потому что она этого стоит, она стоит всего, её счастье, её радость. Антон готов на всё ради этого, так же, как готов на всё, чтобы никогда не допускать её расстройств и разочарования. Тётя Таня же вовсе не хотела обидеть ни Шаста, ни кого-то из его семьи, она просто не знала. И почувствовал себя паршиво Антон только из-за того, что ему снова напомнили, что в его семье нет той идиллии, что показывали в семейных фильмах. — Всё нормально, — искренне отвечает Шаст. — Просто тема немного неприятная, но Вы меня не обидели, правда. Никто не против приезда Арсения. Наоборот, его ждут. Пустите его, пожалуйста-пожалуйста. — Антош, — снова улыбается тётя Таня.— Можно я тебе кое-что расскажу? Об Арсюше? — Это что ты там рассказывать собралась? — уже пытается забрать телефон Арсений. — Не мешай мне говорить с твоей мамой! — держит его на расстоянии полувытянутой руки Шаст, они барахтаются на кровати, пока мама Арса тихо смеётся в трубку. — У моего сына есть удивительная способность, — говорит женщина, когда возня утихает, — получать всё, что ему хочется. И никто не может остановить его, если он действительно чего-то захочет. Он захотел играть в школьном театре вместо тренировок по дзюдо, он уже в театре. Захотел связать свою жизнь с театром — пошёл учиться на актёра, хоть мы и были против. Захочет он поехать в Воронеж — поедет. «Всегда получает то, что хочет», — задумывается Антон и почему-то примеряет эти слова к себе. Антон тоже был тем, что Арсений хотел получить? Эта мысль Антону почему-то совсем не нравится, хоть он и понимает, что в каком-то плане так и есть, точно так же, как и Антон хотел получить Арса. Только формулировка какая-то… неправильная, бесчувственная. Они все втроём обмениваются какими-то дежурными фразами, а ещё тётя Таня говорит, что после этого все ребята будут обязаны когда-нибудь приехать в гости и к ним, в Питер. Арсений понимает, что это не дежурная вежливость по типу «ждём вас в гости, всегда рады вас видеть», нет, это действительно приглашение. Мама правда не отстанет теперь от Арсения, пока он не привезёт погостить у них троицу. После окончания разговора Арсений вдруг обнаруживает, что Антон не выглядит довольным, но и не выглядит раздражённым, словно бы задумался о чём-то. Арс надеется, что это не из-за упоминания отца. Надо было, наверное, с этим что-то делать: Шаст слишком остро реагировал на любое упоминание об отце. Слишком зудящие раны, непроработанные травмы, которые со временем никуда не исчезнут и будут мешать жить. Арсений понимает, что тут нужен в идеале профессиональный психолог. Ну не лечит душу и разум любовь, тёплые обнимашки и сладкий чай с зефиркой. Бред это всё. Надо работать со специалистом, надо разбираться в проблеме, разговаривать, открывать, отпускать. А если слишком с этим затянуть, эти непроработанные травмы выльются в букет комплексов, а может, в депрессивное, суицидальное состояние или в панические атаки с ОКР. — И чего ты сник? — спрашивает вдруг Антон. Это Арсений должен был задать этот вопрос, это он должен был сейчас позаботиться о Шасте. — А ты? — переводит стрелки Арс, отчего Антон только удивленно вскидывает брови. — Это из-за папы, да? — Не, — Шаст откладывает в сторону телефон и обнимает Арсения крепче, кладя его голову себе на грудь. — Ну и это тоже. То есть, бля, знаешь, уже столько лет прошло, а я всё ещё не могу говорить и слушать об этом без боли. Мне кажется, я навсегда останусь просто обиженным, травмированным мальчишкой. — Именно поэтому надо ходить к психологу. — Угу, я понимаю. Арсений даже немного удивляется. Почему-то ему казалось, что Антон будет против мозгоправов, что не будет их признавать. Шаст не перестаёт его удивлять. Антон гладит кончиками пальцев по спине Арсения, вызывая волны мурашек, заставляя Арса прикрыть глаза от удовольствия. — Я даже ходил как-то, но перестал после того, как меня пытались посадить на таблетки. Антидепрессанты или еще какая-то хуйня. Я хотел справиться с болью, победить её, а не заглушить её медикаментозно, понимаешь? — Угу, — мычит Арсений, у него по всему телу приятная дрожь от всех этих поглаживаний, голоса Шаста, его тепла и близости. Он всеми силами собирается, чтобы произнести следующие слова: — Другой психолог? — Да, наверное, надо поискать, — легко соглашается Антон, снова удивляя Арсения. — Наверное, тут надо поискать и чтоб не дорого… Ага, в Москве, психолог, не дорого. — При институте есть психолог. — Ты ведь это не серьёзно? Я её не видел ни разу. — Вот и увидишь. — Может, и правда. Ты там совсем размяк? — улыбается Антон. Последнее сказано больше утвердительно, так что Арсений удосуживается только промычать, пока Антон покрывает поцелуями его щеку. — Ша-а-аст, — мычит Арс куда-то в плечо. — Я рад, что ты понимаешь, что с этим что-то надо делать, я в тебя верю, ты справишься, — Арсений ловит очередной поцелуй Антона, но теперь губами. — Но ты ведь не всё сказал, да? Ты сказал, что сник и из-за этого тоже, а из-за чего ещё? — Это херня полная, Арс. — И всё же? — Бля, ну, — Антон мнётся, явно не зная, как это озвучить, чтобы не показаться глупым, или чтобы Арсений не подумал, что Шаст накручивает себя по каждой мелочи, хоть оно отчасти так и было. Думает минуту, не прекращая гладить Арса, словно тот был котом. Успокаивает. — Бля, это глупость. Полная. — Полной глупостью будет, если ты не скажешь, — расслабленно отвечает Арсений, чуть ли не мурлыча. — Говорить, Шаст, мы пообещали. К тому же ты ведь помнишь, что будет, если ты опять будешь играть со мной в молчанку? — Шею свернешь? — улыбается Антон, оставляя на макушке Арса поцелуй. — Помню. Надеюсь, до этого у нас никогда не дойдёт. — Так не доводи. — Угу, — Антон вздыхает полной грудью, а Арсений слышит, как ещё сильнее ускоряется его сердцебиение. — Твоя мама сказала, ты всегда получаешь то, что хочешь получить. — Если б это было так, — бурчит Арс, вызывая у Шаста тихий смех. — Я просто… Бля, это очень тупо, Арс, я сам знаю, но я подумал, что я ведь тоже был тем, что ты хотел получить, и, вроде, в этом нет ничего такого, но я просто… Почувствовал себя так, словно я какой-то трофей, достижение в компьютерной игре. «Вы открыли романтическую ветку с Антоном Шастуном», — Антон замолкает, чувствуя как в момент напряглось тело Арсения. Он приподнимается на локтях с груди Шаста, заглядывает ему в глаза. — Совсем дурак? — спрашивает тихо Арсений, но в его голосе нет ни капли злости, только обеспокоенность и досада. — Какой ты трофей, Шаст? — Я знаю-знаю, говорил же: тупо, но просто мне от этой мысли как-то не по себе стало… — Шаст, — Арсений ложится на бок, заставляет лечь так же Антона, чтобы они лежали лицом к лицу. — С тобой кто-то так поступил? У Антона внутри всё переворачивается. Казалось, этот человек видит его насквозь, это уже что-то далеко за гранью ума или догадливости, это сверхъестественное понимание того, что лежит на душе у второго. Словно Арсений был продолжением его самого, словно у них на двоих было одно сердце и одна душа. И именно поэтому Арс так хорошо всё понимал: он чувствовал чувства Антона. — Не один раз, — Антон кусает нервно губы, теребит край пледа, пытаясь спрятать глаза, только вот Арсений всё равно их каким-то образом находит. — Такое было… В школе. Один раз одни уебки поспорили на меня, в кого из них я смогу влюбиться… Блять, мудаки конченные. В выпускном классе один мудозвон хвастался всем, что смог «приручить» ебнутого Шастуна. Я, блять… Арс, не подумай, что я считаю тебя таким же, как тот мусор, просто… Наверное, это уже где-то внутри, как защитный механизм, чтобы не пошло всё по новой. Прости. Арсений долгое время молчит, не отвечает ничего Шасту, словно продумывает, что ему следует сказать, или анализирует сказанное Антоном. На деле и то, и другое. Мысли о том, что на сердце Шаста могли спорить, мысли о том, что для кого-то он был достижением или трофеем, заставляли внутри сгорать от злости. Арс убил бы их всех. И нет, это не форма речи, он действительно убил бы тех уебков, что посмели так обращаться с Антоном. Тех, из-за кого он теперь не мог нормально довериться. — Шаст, — говорит всё же, заставляя Антона посмотреть в глаза. — Я могу сейчас написать целую книгу о том, как ненавижу тех, кто сделал это с тобой, и о том, что я хочу с ними сделать. Однако я... Арсений не будет показывать Шасту свою злость на тех мразей, Антону сейчас нужно вовсе не это. — Не знаю, как это лучше сказать. Но как бы я это ни сказал, я хочу, чтобы ты меня услышал и понял. Ты для меня никакое не достижение, не трофей, стоящий на полочке. Ты прав, ты был тем, что я очень сильно, очень-очень-очень сильно хотел получить, и то, что я хочу иметь… Ну, в смысле, не в этом смысле… — Я понял, — смеётся тихо Антон, пока Арс краснеет. — Я хочу быть с тобой, но не хочу владеть тобой, понимаешь? Я хочу, чтобы ты сам хотел быть со мной. Я не просто хотел тебя получить, ты был нужен мне, Шаст, чертовски нужен. И сейчас нужен и всегда будешь нужен. И я знаю, что значит не доверять после неудачных отношений, но мне кажется — это, наверное, очень самонадеянно, но я всё же скажу — кажется, словно мы, несмотря на всё дерьмо, которое прошли до встречи друг с другом, мы можем друг другу доверять. Словно мы изначально были теми, кто должен быть вместе… Слишком слащаво? — Ничуть, — улыбается Антон, затягивая в поцелуй. Арсений сказал всё, что Антону нужно было услышать: Шаст — не трофей, Шаст нужен ему, они оба нуждаются друг в друге. Антон на самом деле очень хочет услышать от Арса, что тот не просто нуждается в нём, а что любит его. И сказать это сам Арсению тоже хочет, но что-то всё ещё останавливает. — Ты тоже мне нужен, очень сильно нужен, Арс. И всегда будешь нужен. — И ты мне всегда будешь нужен, — это полноценное, хоть и не совсем стандартное, но всё же это признание. Арсений улыбается, пока Антон осыпает его лицо поцелуями, а внутри после собственных слов как-то неприятно засвербело. У Арса от своих слов почему-то плохое предчувствие. «Ты всегда будешь нужен мне, Шаст», — повторяет про себя Арсений, чувствуя, как неприятное предчувствие растёт. Это ничего не значит. Арс просто устал за сегодня, поэтому он отгоняет это чувство тревоги, пряча его поглубже. И засыпает в руках Антона.