Позволь тебя узнать

До участка Шаст с Арсом добираются довольно быстро. Арсений видит, что Антон с каждой минутой начинает нервничать всё больше в геометрической прогрессии, поэтому всячески старается Шаста отвлечь от дурных мыслей, от самокопания и уж тем более от идеи забить на всё и вернуться обратно. Когда выходят из метро, Арсений берёт Антона под локоть, этим незамысловатым физическим контактом говоря, что он рядом и всё будет хорошо. Арс старается не замечать косых взглядов прохожих, но всё же видит каждый из них, ощущает холодом на коже. А ещё чётко слышит брошенное им в спины «педики», на которое резко разворачивается Антон, уже готовя кулаки, но Арсений разворачивает его обратно и заставляет продолжить путь, не обращая внимания. Паршиво, конечно, это всё было, но сейчас Арс всё-таки старается сконцентрироваться на том, через что предстоит пройти в ближайшее время Антону. Вот, что точно сейчас важно. Уверенности и настроения Арсу добавляет какая-то прохожая девочка, которая видит их, идущих под руку, ярко улыбается и всовывает им шоколадку, говоря что они классные, после чего убегает. Антон бурчит что-то про странную Москву, краснея, а Арсению это напоминает Питер, точнее тамошнюю молодёжь: яркие, творческие, открытые. Всем бы такими быть — мир стал бы лучше. В участке пусто и тихо, тишину разбивает только звук летающей мухи, какой-то сериал, идущий по телику у охранника, и звон ложки, которой этот же охранник мешает кофе. Шаст с Арсением подходят к нему, чтобы узнать, где здесь найти следователя Кримова, в ответ на что получают вполне лаконичный вопрос: нахрена он вам. Потом после рассказа о подаче заявления, он говорит им подойти к участковому, а дальше пусть сами разберутся. Участковым неожиданно оказывается женщина, она одета в строгую полицейскую форму, почти без макияжа с чёрными крашеными волосами. Она пронзает их с самого входа серыми глазами, не здороваясь, говорит сесть и объяснить, что случилось. Оба настроены по отношению к участковой сразу скептически, говорят, что им нужен именно Кримов, на что она устало закатывает глаза и говорит, что если они не хотят писать заявление, пусть катятся отсюда к чертям собачьим. — Вы не понимаете, — в очередной раз гнёт свою линию Арсений, — нам нужно поговорить с Василием Петровичем Кримовым. — А мне нужно, чтобы в этом городе уровень преступности перестал быть таким, словно мы живём в Адской Кухне! — Или в Готэме, — слышится усталый голос со стороны двери, на который парни тут же оборачиваются, резко воодушевляясь. Кримов возится с дверной ручкой, пытаясь закрыть дверь, одновременно держа стопку бумаг, папку и кружку кофе. Когда наконец справляется, встречается глазами с Антоном и Арсением. — О! Мои маленькие герои! — расплывается в улыбке, бросая всё на стол участковой, чтобы пожать руки и потрепать по плечам. — Рад видеть. Хотя нет. Если вы здесь, значит, вы опять вляпались в какую-то историю, — вздыхает тяжело, хоть и оставляя на губах улыбку. — Знаешь их? — интересуется участковая, складывая руки в замок напротив своего лица. — Катюш, мои герои, помнишь, я рассказывал про дело с разносом комнаты, в конце которого открылось сразу несколько дел с убийствами и наркошами? Мои хлопцы. — Им было важно поговорить именно с тобой, — без каких-либо эмоций говорит участковая. — Возьмёшься? — С радостью, Катюш, — улыбается Кримов, протягивая ей кружку кофе. — Ваш кофеёк. А, и да, подпиши, будь добра, — женщина перенимает кружку, ставя её вбок, а потом принимается подписывать какие-то документы, после чего отдаёт их обратно Кримову. — Отлично. Спасибо. Ребята, за мной. Кримов проводит их через закоулистые коридоры в свой кабинет. — Ухаживаете за участковой? — улыбается Антон, пока Кримов открывает им дверь. — Что? А, нет, просто если у Катюхи будет плохое настроение, нам всем тут не поздоровится. А мне несложно принести ей кружку кофе. — Ухаживаете, — вторит Антону Арс, улыбаясь. — Ой, идите вы! — отмахивается Кримов, пряча улыбку в тени кабинета. — Кого к нам занесло? — громко удивляется рядовой Стрижень. — Шастун и Попов, какими судьбами? — Сань, ну, сходи ты погуляй куда-нибудь, — фыркает Василий Петрович, — видеть тебя уже не могу. — Вот сидел бы с Екатериной Андреевной, так глаз бы не отвел, — свистит Стрижень, пока Кримов выталкивает его из кабинета. — Ещё один комментарий на эту тему, — выставляет вперед указательный палец Кримов, смотря на весело переглядывающихся Шаста и Арса, — и я даже слушать вас не стану. — Поняли, — пожимают плечами абсолютно синхронно. — Чай? — Не нужно, спасибо, — машет головой Арсений, пока Антон активно кивает за его спиной. Кримов смотрит на них и смеётся про себя: прямо Винни-Пух и Пятачок в гостях у Кролика, ей-Богу. — Ну и в какой норе вы застряли на этот раз? — спрашивает Кримов, ставя перед Шастом кружку чая. Он мысленно продолжает проводить параллель с Винни-Пухом, а потом понимает, что ребята-то не в курсе, что происходит у него в голове, и спрашивает нормально: — Что у вас случилось? — Начать издалека или по делу сразу? — По делу. Всё, что нужно, я спрошу, и в итоге выстроим картину, — говорит Кримов. — У меня украли песни. То есть присвоили. Украли. Песни, — путается в словах Антон. — В плане, кто-то спел твои песни или как? — Спел, нигде не указал моего авторства, мягко говоря, украл, — Шаст забывает все заготовленные слова. — Хм, — Кримов складывает пальцы в замок, кладёт сверху подбородок. — Кто украл? — Один человек из института. — Имя, как твои песни к нему попали, кем он тебе приходится или приходился до инцидента. — Эм. Кирилл Бродянский, Вы с ним уже пересекались. — Да, я помню, — щурит глаза Кримов, припоминая черты лица. — Скользкий типок, но тогда оказался не при чём. Так а как у него оказались твои песни? — Мы близко общались тогда просто, я разрешил их читать, записывать… Он говорил: для себя. — Близко общались? — вздёргивает бровь Кримов. — Антон, ты в курсе, что у тебя на лице написано, когда ты врать пытаешься? — Шаст густо краснеет. — М-да. Ну так? — Мы очень близко общались, — сквозь сжатые губы говорит Антон, пока Арсений пытается слиться с интерьером, видимо. Кримов смотрит на Антона, очевидно, как на идиота. Но благосклонно, то есть как на идиота, подающего надежды. — У нас кое-что было, — сдаётся Шаст, ну, если сейчас всё дело загнётся на гомофобной русской полиции, он хотя бы не будет винить самого себя в том, что не попытался. — Было?.. — тянет с вопросом Кримов, видимо, ожидающий хоть какого-то логического продолжения. — Мы встречались, — фактически пищит Антон, опуская голову. — Встречались, то есть… оу, — по Кримову не видно, что ему стало мерзко или отвратно, но вот неловко точно, он немного краснеет, опуская взгляд в стол, поправляет ворот рубашки, откашливаясь. — То есть были в романтических отношениях, я правильно понял? Антон смотрит на него умоляюще, и Кримов понимает ответ, говорит только краткое «хорошо». Хорошо? То есть Кримов не собирается его сейчас вышвыривать из кабинета, проклиная все оттенки голубого? Выходит, самая страшная часть для Антона успешно миновала. — Вообще, это ведь частая история, когда романтический партнёр присваивает себе труды, — неловко говорит Кримов, всё ещё краснея. — Я вот недавно фильм-биографию смотрел про художницу, которая рисовала детей с большими глазами, у неё муж присваивал картины, — разряжает неловкую атмосферу. — Как эту женщину звали, ай, забыл уже. — Маргарет Кин, — в один голос отвечают Антон с Арсением. — Вы, вот это, давайте завязывайте, — качает пальцем в воздухе Кримов. — Ваша синхронность меня пугает. Да, точно, Маргарет. Так, ладно, пошли дальше по делу. Сколько картин, тьфу, всё, не туда думаю. Сколько песен украдено? — На данный момент семь, — неоднозначно отвечает Антон. — Как понимать «на данный момент»? — Просто я уверен, что он переписывал больше. Я не помню, сколько, но штук десять-двенадцать точно. Просто вышли только семь. — Так они выходят на данный момент? — Да, последняя в конце ноября была. — Подожди, а как давно это вообще продолжается? — С конца весны, — стушевывается Антон. Вот и вторая преграда: почему Антон так тянул с этим. Почему так долго молчал? Только вот Кримов всё понимает как-то. — Как и Маргарет, молчал сначала, потому что любил человека, а потом боялся, что не станут слушать? — Надо прекращать проводить параллели с фильмом, — улыбается Шаст, — а то словно анализ произведения на режиссуре делаем, а не заявление пишем. И… Я не любил его, то есть я понял это только недавно, — сейчас вообще не время говорить это, Шаст. Только вот его из-за волнения начинает распирать и он уже не может остановиться. — Мне нравился этот человек, и я был в него влюблён, да, но не любил его, то есть это ведь разные чувства, любовь, влюблённость, симпатия, вот это вот всё, — Арс смотрит на него ошарашенно, кажется, пора Антона затыкать. — Так что да, любви не было к нему, хоть я и привык так говорить, но с тех пор, как осознал, что её не было как таковой, уже как-то и не могу больше говорить, что она была, понимаете? То есть она была на словах, но её не было на деле, а теперь и на словах я не буду говорить, словно она была, потому что теперь я знаю, как любовь на самом деле и без слов, — Шаст краснеет до ушей и смотрит на такого же красного Арсения. Кримов бегает глазами от лица Арсения к лицу Антона, и по новой. У него медленно отвисала челюсть по мере исповеди Антона. Он смотрит на этих двоих, видит, как они смотрят друг на друга, и смысл слов Шастуна медленно доходит до него. А ещё он понимает то, что эти два идиота не просто хорошие друзья. — Это последнее, что я хотел знать, — говорит тихо Кримов, поднимая взгляд к потолку. Вздыхает тяжко, возвращая Антона к теме: — Так в итоге, у вас были романтические отношения, ты по своей воле дал ему переписать свои песни, но, как ты сказал, он тебе говорил, что он исключительно для себя переписывает, то есть никакого уговора о публикации в любом её виде не было, так? — Не было. — И когда он впервые опубликовал песни и в каком формате? — У него есть своего рода музыкальная группа, выступает в институте, в барах, на улице, канал на ютубе есть. Так что есть как просто выступления, так и записи с песнями, на две даже есть клипы. Впервые он выступил… м, ещё в начале весны, но он смог убедить меня, что это было всего один раз, к тому же это было мелкое выступление. Меня, конечно, зацепило тогда, что он нигде не указал моего авторства, но он смог уверить меня, мол, это же несерьёзные концерты, денег за это нет, значит, и переживать не надо. А потом я опомниться не успел, когда он начал выступать с моими песнями, получать за это деньги, нашёл свою аудиторию, а я всё так и оставался нигде не упомянутым. — То есть он получает деньги с этого, ага. Времени прошло много, но ладно, пока это не главный затык. Почему, кстати, в итоге решил разобраться с этим? — Меня убедили, — кивает Антон на Арсения, а тот только прячет скромную улыбку. — А ещё я встретил достойного полицейского, — улыбается Шаст. — И это даже не Екатерина Андреевна, — не сдерживается Арсений, и они с Антоном пытаются сдержать смешки под осуждающим взглядом Кримова. — Подлизы, — вздыхает Василий Петрович, скрещивая руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Что по доказательствам твоего авторского права на эти песни? — Тетради с рукописными оригиналами, — Антон достаёт из рюкзака тетради, протягивая их Кримову, который пролистывает одну из них быстро, просто убеждаясь, что там лирический текст. — А ещё у меня сохранились все переписки с Кириллом, там если порыться можно найти сообщения, в которых он чуть ли не прямо обо всём говорит. — Хм, будет ли этого достаточно? — Кримов просматривает тетради внимательнее. — Вас не научили, как патентовать авторские права самым простым образом? — Отправить себе на почту, где будет виден оригинал и дата его создания, — пожимает плечами Арсений. — Чего? Впервые слышу, — выпячивает глаза Шаст. — Ну, теперь знаешь, — Кримов кладёт перед Шастом раскрытую тетрадь. — Смотри, у тебя написанный текст, тут не стоит ни даты, ни времени, ты мог записать это буквально после выхода его песни. Я тебе верю, Антон, но вот для суда это будет совсем неубедительно, даже стой тут дата, было бы неубедительно, я сейчас на любой салфетке могу нарисовать год тысяча девяноста третий, станет салфетка этого года? В общем, на будущее, все свои труды: песни, рисунки, стихи, что угодно, фотографируешь, копируешь, вставляешь в сообщение и отправляешь себе же на почту, чтобы можно было проследить дату и время создания, понял? — Угу. — Со всем, что у тебя сейчас новое, попрошу так и сделать, а с этим, — Кримов трясёт тетрадью, — поступим чуть иначе. Смотри, те песни, что еще не спеты, мы делаем ксерокопию плюс время копии и вкладываем в дело. Оригиналы, то бишь тетради, тоже оставляешь при деле. Делаем это всё сейчас, а потом ждём, когда он выпустит новую песню, смотрим, ага, вот она у нас отксерокопирована второго февраля, а он выпустил её шестнадцатого марта, допустим. У кого первее? У нас. Кто попался на нарушении авторских прав? Он. Антону Кримова хочется, может, и не расцеловать, но обнять так точно. Этот человек заслужил доверие ещё при ситуации с разгромом комнаты Арса, но сейчас он это доверие укреплял в тысячу раз. Кримов помогает ему, Кримов его не унизил и не отвернулся после того, как узнал про отношения с парнем, а многие на его месте оказываются именно такими людьми, он мог бы скинуть их на участковую, он вовсе не обязан возится с ними из раза в раз. Но нет. Кримов здесь, слушает их, помогает, не осуждает и, как и раньше, показывает, что ребята могут полностью на него положиться, а он сам сделает всё, что в его силах, даже больше. — А они будут храниться тут? — вдруг интересуется Антон. — Нет, ну, не прямо тут, в архивах будут лежать, никто лишний не увидит, не волнуйся, никто не украдёт, петь не собираемся, я так точно. — Даже для Екатерины Андреевны? — одновременно спрашивают Шаст с Арсом, давясь смешком. — Какие же вы мерзкие, — кривится Василий Петрович. — Хоть бы каплю уважения. — А, кстати, — вспоминает Антон, — Вы можете, пожалуйста, посоветовать адвоката для этого дела? — Ну, для адвоката ещё рано, — тянет задумчиво следователь. — Но в целом, у меня есть прекрасный человек на примете. Но рано. Я свяжу вас по необходимости. — Спасибо, — Антон чуть ли не кланяется. — Вы не представляете, как я рад, что встретил Вас в своей жизни. — А я-то как рад, что встретил вас, — смеётся Кримов, он уже принимается делать ксерокопии со страниц тетрадей. — Вы мне очень помогли с тем делом. Мне дали премию и даже несколько выходных дней, смог выспаться наконец-то. Я перед вами в долгу. Всё время, пока Кримов снимает ксерокопии разворотов тетрадей, они обмениваются любезностями, кто как кому благодарен и как рады встретиться вновь. Да, повод, конечно, не самый весёлый, но они всё равно очень рады вновь повстречаться. Кримов делает печатные копии со временем, а так же сохраняет ещё всё в электронном варианте. Скрепляет все наконец сделанные копии скобой и вкладывает в папку с делом вместе с тетрадями. — Значит, остаётся только ждать? — спрашивает волнительно Арс. — Да, — кивает следователь. — Следите внимательно за всеми его социальными сетями, каналами в интернете, за его группой. Как только песня — звоните мне, я давал вам номер. Кстати, да, я же давал вам номер телефона, почему вы сразу не позвонили, на кой чёрт попёрлись к участковой? Антон с Арсением синхронно прикрывают ладонями лица. Они идиоты. Точно. Можно ведь было сразу позвонить Кримову на телефон, а не поднимать на ноги весь участок. А Кримов снова пугается с этой их синхронности и говорит, что да ладно, главное, что нашлись, и выпроваживает парней из участка. Прощаются скорее официально, чем благодарно на эмоциях, пожимают руки и обещают держать друг друга в курсе, оставаясь на связи. Антон выглядит действительно радостным, поход к Кримову его не разочаровал, а поднял настроение и убедил в том, что нужно наконец действовать, у него есть всё для победы, и он заберёт то, что его по праву. Шасту откровенно плевать на деньги, плевать на известность Кирилла, просто это его творчество, его музыка, это его душа. И ему было мерзко от ощущения того, что кусок его души этот человек навсегда присвоил себе. Антон остыл к Бродянскому, он и не любил-то его, как выяснилось, никогда, но в последнее время он даже не злился на Кирилла, к этому человеку не было абсолютно никаких чувств, кроме равнодушия. Только вот, когда Шаст слышал свои песни в его исполнении… Это рвало изнутри. И больше так продолжаться не могло, больше так и не будет. Арсений с Антоном возвращаются в общагу, когда на улице уже темно, Дима с Серёжей играют в карты. — Э, блять, путешественники, разулись на входе, разделись, помыли руки! — прикрикивает на них Серёжа. — Блять, Шаст, разуйся нахуй, я только пол помыл! — Нахуй ты его мыл? — не понимает Антон. А Поз замирает мраморной статуей, испуганно смотря на Серого. Он забыл попросить его не рассказывать Шасту. Блять. Как он мог забыть? — Шаст, включи мозги, Поз траванулся, почему я мог мыть пол? — хмурится Серёжа. — Блевал он тут фонтаном. Дима смотрит на Серёжу с немым восхищением. Он не попросил держать возвращение ОКР в секрете, не просил прикрывать его, но Серёжа сам всё понял. Мало того, что он сохранил всё в секрете, так ещё и заставил Арсения с Антоном вымыть руки, разуться и раздеться на входе, чтобы Позу не было страшно или неприятно. — Дим, ты как? — спрашивает обеспокоенно Арс, после мытья рук присаживаясь на кровать Шаста. — Нормально, намного лучше, — говорит, глядя в глаза Серёже, и тот едва заметно кивает, как бы говоря: я с тобой. — После рвоты при отравлении обычно намного легче становится, — подхватывает Антон, устраиваясь рядом с Арсением, тут же обнимая его. — Может, чая крепкого чёрного? Ты мне как-то делал, когда я траванулся, полегчало. — Я уже выпил, — улыбается благодарно Поз. — Расскажите лучше, как вы съездили. — Да-да, чё было, — подключается Серёжа. Он видит, что Диме хочется побыстрее соскочить с откровенного вранья, и поддерживает его, меняя тему. Шаст с Арсом в трёх словах пересказывают события в участке, опуская ненужные детали или незначительные диалоги. — Значит, ждём, — кивает Поз в конце истории. — Ребят, — Серёжа начинает открыто с чего-то ржать, пытается выровнять дыхание, чтобы сказать вслух шутку. — Напишем Бродянскому, что у него теперь целый полицейский участок поклонников, которые с нетерпением ждут его новую песню? Ребят прорывает, даже не столько с самой шутки, сколько с того, как с неё разъебало самого Серёжу. — Коммент на ютубе: «Волшебно! Всё никак не могу поверить, что вы пишете это сами. Ваш скромный поклонник, Кримов», — подхватывает Дима, отчего они с Серёжей смеются уже до слёз. — Два несчастных идиота, — посмеивается Арсений, а потом поворачивается к Шасту, — и ты туда же? — удивляется искренне Арс, видя, как Антон задыхается в беззвучном смехе. — Боже, с кем я общаюсь? — прикрывает лицо ладонью, пряча за ней широкую улыбку. Вечер выдаётся необычайно живым и весёлым, у ребят хорошее настроение. Через час посиделок уходит Серёжа, ему уже пора домой, всё-таки было поздно, правда, уходить ему совсем не хотелось. Не только из-за того, как тут сейчас было весело, но и из-за беспокойства за Диму, но Поз улыбается ему расслабленно и едва заметно кивает, говоря этим, что всё хорошо и Серёжа может идти со спокойной душой. В тот же вечер Серёжа вновь поднимает тему психологов, психиатров с мамой, заставляя её испугаться. Какого вообще чёрта происходит в окружении сына? От мамы Серёжа ничего не скрывает, потому что знает, что она, как и он, умеет хранить секреты, а вот ему просто необходимо сейчас поговорить на тему Димы. Он рассказывает про расстройство Поза, спрашивает, как лучше себя вести, но получает вполне предсказуемый ответ: будь собой. Мама даёт Серёже контакты хорошего специалиста, который занимается с людьми именно этого расстройства. Серёжа разузнает в интернете об этой женщине, хмурится, видя цены, но понимает, что оно того стоит. Здоровье Димы вообще бесценно, так что да, этих денег не жалко. Только вот Поз откажется. Поэтому Серёжа пишет в личные сообщения психологу, описывает вкратце ситуацию, и спрашивает возможно ли сделать так, чтобы друг не знал о полной цене сеанса, выплачивал какую-то часть, а с остальной помогал бы Серёжа, но так, чтобы Дима об этом не знал. Уже достаточно поздно, поэтому Серёжа получает ответ только с утра, женщина предлагает встретиться и обговорить всё лично. Серёже повезло, что он не учится по субботам, поэтому предлагает встретиться сегодня же. При встрече он оценивает женщину повторно, как специалиста и как человека, не сомневается уже в своём выборе. Она говорит, что с разделённой оплатой — ради Бога, но делать такое за спиной клиента немного противоречит этике, но она понимает его благие намерения и беспокойство, а еще (давайте будем честными) она заинтересована в том, чтобы не потерять потенциального клиента. Они с Серёжей приходят к договору: Дима оплачивает одну десятую часть суммы за час, а так же лекарства, которые сто процентов будут, за свой счёт, а девять десятых суммы будет выплачивать Серёжа. На том и договорились. Осталось только поговорить с Димой, с мамой насчёт тайных выплат психологу он уже договорился. Ещё в этот день Серёжа лично встречается с психологом, которого мама порекомендовала для Шаста. И это тоже было отличным вариантом: речь, характер, цена в час. Мы говорим о психологах, если вы не забыли. В общагу Серёжа заваливается совсем уставший, перекидывает Диме все контакты психолога, говоря, что первый сеанс уже назначен и будет он бесплатным, а потом Поз определится, подходит ему этот доктор или нет. После этого заходит к Арсению, вытаскивая оттуда Шаста, и в коридоре перекидывает ему контакты психолога, подобранного для Антона с уже точно так же определенным временем первого бесплатного сеанса. — Я какая-то психологская шлюха, — бурчит Серёжа, поднимаясь домой на лифте. Он очень сильно устал, на все эти авантюры у него ушёл весь день. Поэтому, когда он возвращается домой, он просто заваливается на диван и включает сериал, больше не выходя ни с кем на связь до конца дня.

***

Дни снова ускоряют свой ход. Дима и Антон начинают проходить терапию, и выглядят они действительно лучше. Серёжа очень старательно подбирал психологов: для Шаста было необходимо найти врача, который был бы относительно мягок, не резок на слова, но при этом честен. Так же было важно, чтобы врач не был гомофобен, пусть Антон и собирается прорабатывать травму, никак не связанную с его ориентацией, но эта тема ведь всё равно могла быть поднятой в разговоре. Для Поза, как раз-таки надо было найти более жёсткого специалиста, Диму гораздо быстрее поднимало на ноги, когда с ним говорили прямо и по факту, серьёзно и открыто объясняли ему, что не так, что это есть и как с этим справиться. Серёжа видел, как улучшилось состояние Поза в последнее время, что давало понять, что выбранный им психолог был профи в своём деле. Антон нервничает, чуть ли не каждый день проверяет все страницы Кирилла в ожидании, когда тот наконец выложит новую песню. Шаст пытается отшучиваться, мол, кто бы мог подумать, что он будет ждать новой песни Кирилла с таким нетерпением. Только вот Арсений видит, что за этими шутками и смехом Антон пытается спрятать своё сильное волнение и мандраж перед предстоящим судом. Время в ожидании переваливает за вторую половину февраля. Арсений с Антоном особо не празднуют День Святого Валентина, просто валяются в кровати, одаривая друг друга поцелуями и ласками. Этот день, посвященный исключительно друг другу, даёт лёгкую отдушину в тягучих буднях, которые стали для всех слишком тревожными в последнее время. — Есть! — именно с этим победным криком влетает Антон в одно из воскресений к Арсению. — Он выложил песню! — Твоя? — вопрос с очевидным ответом, но Арс всё же спрашивает, отбрасывая учебники в сторону. — Разумеется! — фыркает Шаст, складывая руки на груди. — Аранжировка — говно! Я бы сделал лучше. — Я не сомневаюсь, котёнок, — улыбается Арсений, обнимая Антона, севшего рядом. Это «котёнок» прижилось с той самой ночи, когда Шасту впервые приснился кошмар. Антон на это прозвище всегда смешно морщился, пыхтел, фыркал, хотя по его взгляду и алеющим щекам Арсений видел, что на самом деле ему нравится. — Куда Дима с Серёжей пропали? Как-то часто они в последнее время гулять стали, не могу вечно до Поза дозвониться на их прогулках. — Ревнуешь? — ухмыляется Арсений, за что получает укус в плечо. — Алло, Серёж, — говорит громко Антон, принимая входящий вызов от Матвиенко. — Где вы проебались? Поз не отвечает. Серёжа чертыхается про себя. Дима был сейчас на приёме у психолога, и ещё пятнадцать минут там будет, какого чёрта Шасту приспичило связаться с ним? — Будем в общаге примерно через минут сорок, — отмахивается Серёжа. — Что за срочность? — Новая песня! — А, понял, с Кримовым уже связался? — Пока нет, сейчас позвоню. — Удачи, Шаст, отлично идём. С Позом раньше сорока минут не вернёмся, сорри, далеко гуляем. Постараемся как можно скорее. На этом и прощаются. Антон сразу же набирает Кримова, тот говорит подъехать в участок через два часа. — Шаст, — окликает мягко Арсений, наблюдая за тем, как Антон теребит кольца на руках, стуча ногой как кролик. Шаст нервный, но Арсению необходимо поднять эту тему сейчас. — Слушай, надо поговорить. — Терпеть не могу эти слова, — морщится Антон, возвращая всё своё внимание к Арсу. — Ничего хорошего после них не следует. — Нет, ничего такого, — тяжело вздыхает Арсений. — Просто это надо обсудить, я уверен, ты и сам это прекрасно понимаешь, но всё же… После суда Кирилла, скорее всего, отчислят из института. Ты понимаешь, что он больше не сможет крутиться в творческой сфере и в шоу-бизнес дорога ему будет закрыта? Понимаешь ведь? — Антон смотрит на Арса внимательно, щуря глаза. — Я просто хочу убедиться в том, что ты понимаешь это, как и понимаешь то, что в его участи твоей вины нет. У Шаста удивлённо подлетают брови. Он пересаживается на стул, располагаясь напротив Арсения, вытягивает ноги, опираясь о спинку, и скрещивает руки на груди. Глаза Антона бегают по лицу Арса, явно что-то анализируя, но Арсений пока не может понять природу этого анализа. — Это не твои слова и не твои мысли, — неожиданно говорит Антон, заставляя лицо Арса вытянуться от удивления. — Мама, да? Она тебе это в уши ввела? Ответ у Арсения написан на лице. Антон только ухмыляется неловко, качает головой, а потом смотрит на Арса со всей своей любовью. — Вы двое слишком хорошего мнения обо мне, — улыбается немного грустно Шаст. — Я не буду убиваться по нему и по его карьере. Мне абсолютно начхать на это. И я не хочу какой-то изощрённой мести для него, просто я думаю так: на что он наработал, то он и получит. Я не заставлял его присваивать мои песни, я с самого начала пытался бороться за них, сначала нерешительно, а потом… Я этого не говорил, — Шаст нервно трёт шею, — но в один момент я пытался напугать Кирилла ментовкой, сказал, что пойду расскажу всем, что это моё. Только вот он смог убедить меня в том, что у меня нет доказательств, что мне никто не поверит, что у него лучше репутация и все будут на его стороне. Именно он убедил меня в том, что у меня нет шансов, — тяжело выдыхает Антон, а Арсений просто старается глубже дышать, пока его распирает изнутри гневом. — Именно после этого разговора мы и расстались, а я выкинул тетради. — Шаст, — Арсений протягивает к Антону ладони и тот ластится к ним, подставляя лицо под мягкие прикосновения пальцев. — Это твоё, всё твоё, никто и никогда больше не заберёт у тебя это. — Угу, — Шаста хватает только на улыбку, он кладёт свои ладони, поверх ладоней Арсения, прижимая их к своим щекам. — Шаст. — М? — Я трахаться хочу. — Блять, Арс, вообще не ко двору, не к огороду, — пунцовеет в момент Антон. — И я не готов сейчас. А ещё нам выходить через час. — А может?.. — А ещё скоро Дима с Серёжей приедут. — Ша-а-аст. — Нет-нет-нет, — мотает головой Антон, уворачиваясь от поцелуев. — Вечером и точка. Придурок. — Зато ты перестал хмуриться, — смеётся Арсений, а до Антона доходит, что сказал он это только, чтобы отвлечь Шаста от волнения и собственных неприятных воспоминаний, полностью переключая на себя. — Какой же ты придурок. — Полагаю, что твой? Они дурачатся какое-то время, то качаясь по кровати и щекоча друг друга, то прерываясь на поцелуи и откровенные признания. Серёжа с Димой возвращаются действительно через сорок минут. Они рады, что успели до ухода Арсения и Антона и смогут поехать вместе с ними. Шаст уходит позвонить маме, чувствуя острую необходимость поделиться всем с ней. А Серёжа отходит в туалет. Арсений с Позом остаются вдвоём, и Диме совсем не нравится то, как Арс на него смотрит: Поз видел у него этот взгляд уже. Это были глаза анализирующие, analyzing oculos, как называл это Серёжа, блеща знаниями латыни. — Что? — не выдерживает Дима. Этот взгляд Арса действительно был очень тяжёлым и долго под ним находиться было невыносимо. Ещё и голубой цвет придавал холода и пронзительности. — Ничего, — пожимает плечами Арсений, отводя взгляд к окну, отчего Дима облегчённо выдыхает. — Ты чем-то болеешь? — С чего ты взял? — до конца держит лицо Поз. — Ты пьёшь таблетки, — Дима тяжело сглатывает. Какого чёрта Шаст, живущий с ним в одной комнате, этого не замечал, а Арс заметил? — Я видел на прошлой неделе, в столовой. — Угу, решил попить для профилактики после отравления, успокаивает слизистую. Арсений возвращает взгляд к Диме, щурится и его глаза выглядят холоднее, пронзая Диму. Сейчас Позу кажется, что Арс умеет читать мысли. — Странная профилактика для слизистой, — говорит саркастично Арсений. — Насколько я знаю, у «Прозака» другая сфера влияния. — Фух, блять, еле попал в толчок! — громко выдыхает Серёжа, заходя в комнату. — Какой-то первач занял на полчаса, — Серёжа вдруг чувствует, что в комнате какая-то слишком напряженная атмосфера. — Вы чего? — Ты знал? — теперь взглядом пронзают Серёжу. — Знал что? — Серёжа смотрит то на Арсения, который то ли возмущён и обижен чем-то, то ли откровенно злится. То на Диму, который сидит, потупив глаза в пол, теребит нервно собственные пальцы. — Что Поз на антидепрессантах сидит? — Бля, Арс… — То есть знал, — кивает сам себе Арсений. — И какого хуя вы оба молчали об этом? Какой диагноз, показания? — ОКР, — отвечает тихо Позов, а вся злость за молчание друзей тут же покидает Арса, сменяясь искренним волнением. — Поз… — Вот только не надо, а! — кривится Дима, поднимая взгляд к Арсению. — Брови не своди вот так жалобно, не надо на меня, как на подыхающую собаку, смотреть! Со мной всё но-рма-льно. Ясно? — Не считая того, что у тебя расстройство, — качает головой Арс, тут же прикусывая язык. — Так, не ругайтесь, ну чего вы? — взмаливается Серёжа. — Я не ругаюсь, — в голосе Арсения слышится искреннее отчаяние. — Поз, ты всё ещё мне не доверяешь? — Что?.. — Дима меняется в лице. Что Арс имеет в виду? — Ты с самого нашего знакомства вечно ждёшь от меня какой-то подставы! Что я сделаю что-то Шасту, что кому-то расскажу что-то не то! Я думал, ты начал верить мне, Дим… — Арс… — Что я делаю не так? Что я делаю не так??? Ты думал, я, узнав это, пойду трепать всему институту? Или перестану с тобой общаться? Или что? Почему никто из вас мне не верит? Этот вопрос вырывается из Арсения совершенно внезапно, и он вдруг понимает, что грызёт его уже долгое время изнутри. Антон — его любимый человек, Серёжа и Дима — его лучшие друзья. Они самые близкие ему люди, и каждому из них Арс уже давно доверил себя, но не чувствовал того же в ответ. Дима молчал о расстройстве. Серёжа вообще никогда не говорит, что у него самого на душе. Шаст с этими своими кошмарами и вопросами «Ты тут?» и «Ты не уйдёшь?»! И да, Антон не помнит наутро нихрена, только вот Арсений ничего не забывает и понимает, о чём кошмары Шаста, о чём его вопросы: он ждёт от Арса предательства, ждёт, что он его бросит, оставит одного. Антон не верит ему. И, конечно, это говорит не столько Шаст, сколько отпечаток его прошлого, но сколько ещё Арсению надо сделать, чтобы этот отпечаток стереть с их отношений? Сколько раз ему надо доказывать свою преданность, чтобы Дима ему доверился? Сколько ему надо быть честным, чтобы Серёжа начал ему говорить о том, что у него внутри? Потому что у Серёжи ведь тоже что-то иногда происходит, он вечно играет этого весёлого парня «Солнечный Свет», но у него в душе тоже не всё спокойно. Он иногда пропадает, не выходит на связь, он устаёт, выгорает, но каждый раз, когда Арсений пытается поднять эту тему, Серёжа просто отшучивается. — Арс, — Дима пересаживается к Арсению, обнимая за плечи. — Я верю тебе. И я вовсе не думал о том, что ты как-то плохо отнесёшься к расстройству. Я просто думал, что не хочу перекладывать на тебя свой груз, не хочу беспокоить то спокойное счастье, которое у вас сейчас с Шастом. — Шаст не знает? — Нет… Арсению от этого становится как-то легче. Раз Дима не рассказал даже Антону, значит, дело взаправду было не столько в доверии, сколько в нежелании Поза делиться своим состоянием, что тоже может быть своего рода проявлением расстройства. — И Серёже я не говорил, сам догадался, — качает головой Поз. — Этот хрен на самом деле очень умный, прикинь? Арс усмехается скорее горько, чем весело. — А ты, кстати, как понял, что это был «Прозак»? — Я увидел таблетку, есть сайт, где можно найти лекарство по описанию, — Арсений отчего-то шмыгает носом. — Он узнаваемый. Жёлто-зелёная капсула. А потом я хотел убедиться, потому что никак не мог понять, почему ты пьёшь антидепрессанты, и в один день подкараулил в столовке, ты выбросил закончившуюся пластинку, я достал, чтобы прочитать название. — Пиздец ты Шерлок, конечно, — улыбается ему Поз. — Бля, Арс, прости. Я, правда, не скрывал это по причине недоверия к тебе, и я не думал, что тебя это может зацепить. Мир? — протягивает Арсению мизинец. — Ты правда веришь мне? — не спешит протягивать мизинец в ответ Арс. — Правда, Арс, правда, — трясёт мизинцем Дима. — И верю, что Шасту ты ничего не сделаешь. Блять, да я фактически был священником на вашей помолвке, я благословение давал! — Придурок, — улыбается наконец-то искренне Арсений, переплетая их мизинцы. — Мирись-мирись-мирись и больше не дерись? — с улыбкой трясёт их мизинцами Арс. — А если будешь драться, то я буду кусаться, — смеётся Дима. — Шаст должен знать, Дим, — говорит Арсений, становясь серьёзным, когда они снова рассаживаются по разным местам. — В принципе, он знает, что оно у меня было в школе… — Готовы? — спрашивает Антон, заходя в комнату. — Чё такие серьёзные? — Разговор есть. — Бля, да вы издеваетесь, что за день такой? — хмурится Антон, падая на кровать рядом с Димой. — Шаст, я опять лечусь. — Лечишься? — приподнимает бровь Антон. — ОКР, — кратко отвечает Поз, смотря на Шаста. У того расслабляется лицо и в целом он выдыхает облегченно — Диме эта реакция совсем не понятна. — Я понял, Поз. — В смысле? — спрашивают все одновременно, заставляя Антона чуть ли не испуганно озираться. — Блять, ну, оно же было в школе. Я знал, что оно может вернуться, и у меня есть глаза, ты стал опять всё чистить и поправлять. А потом я заметил, что ты пьёшь таблетки и тебя начало отпускать. Что? — не понимает Антон пронзительных взглядов. — То есть ты понял, что к Позу вернулось ОКР, и даже не подумал спросить его об этом? — хмурится Серёжа. — Э, вот не надо, я видел, что он сразу же начал опять лечиться, а своё отношение к моим вопросам и беспокойству касательно расстройства Поз обозначил ещё в школе. Орал на меня и один раз даже кулаком прилетело! Теперь все смотрят на Поза, который пожимает плечами, как бы говоря: «Ну да, было такое». — Вы меня в могилу сведёте, — стонет Серёжа, садясь рядом с Арсением и тут же укладываясь ему на колени. — А что? Мне и так было тяжело, а он ещё скакал вокруг меня так, словно я сдохну завтра! — всплёскивает руками Дима. — Серёж? Ты чего? — трясёт за плечо Серого Арс, почему-то вот это падение к нему на колени, его сейчас испугало больше, чем откровение о том, что Антон в школе получил от Поза за гиперопеку. — Я, блять, изводился, чтобы провести это всё по-тихому, — бубнит вымученно Серёжа, — чтобы никто ничего не узнал, думая, что Диме так будет лучше. В итоге, блять, один обиделся, потому что ему, видите ли, никто не доверяет, второй, оказывается, уже всё знал и, сука такая, молчал. Пидорасы, вы, суки такие. — Ага, — улыбается успокаивающе Арсений, заплетая на хвостике Серёжи косичку. — Редкостные твари. И за что ты нас любишь? — Вот бы кто знал, — фырчит обиженно Серёжа. — У нас осталось чуть меньше двадцати минут. У каждого четыре минуты на то, чтобы рассказать то, что следует знать всем. Даже, блять, если вам кажется, ой, — Серёжа начинает пищать, передразнивая, — это такое личное! Поебать мне, всё наружу. Чтобы, блять, я ещё хоть один секрет хранил внутри этого квартета ёбаного! — Тогда начни ты, — предлагает серьёзно Арсений, подписывая, получается, всех на этот психологический аттракцион. — Внезапная групповая терапия, блять, — улыбается кисло Антон. — Погнали, Серый. — Хорошо, отвечать друг другу ничего не надо, просто слушаем того, кто говорит, и переходим к следующему, — Серёжа встаёт с коленей Арса, садясь ровно на кровати. — Четыре минуты. Он действительно засекает время на таймере на телефоне и начинает говорить: — Меня затрахало то, что вы пытаетесь что-то скрывать друг от друга. Я понимаю, что есть понятие личного и никак на это не претендую, но если ваше «личное» каким-то образом пересекается с кем-то из нас, оно автоматически перестаёт быть только вашим личным. Вы тут все с заёбами в голове, один другого краше, и я не исключение, но на то мы и люди, и я совершенно не понимаю того, что вы… Даже не знаю, словно бы стыдитесь этого. Все чего-то боятся, в чём-то сомневаются, это абсолютно нормально. Но ненормально то, что, вместо того, чтобы обсудить это с кем-то, вместо того, чтобы выпустить это, вы, сука, запихиваете как можно глубже, взращивая эту херню до невъебических размеров! Доводите это уже до той крайности, когда не заметить это невозможно! Я бы заметил ОКР, не доведи Поз себя до такой стадии? Я бы заметил переживания Арса, пока он не сорвался? Я бы заметил неуверенность Шаста, если бы он её случайно не выпустил наружу? Ответ вы уже поняли. Это не я умный и пиздец какой внимательный, это вы запустили свою хуйню до того момента, когда её уже невозможно не увидеть! И да, я устаю пиздец, сегодня всё хорошо у Шаста, начинается пизда у Поза, у Поза заебись, у Арса крыша подтекает. И так бесконечно! А у меня ещё свои заёбы, и я просто чувствую, как пытаясь разгрести ваши, я забиваю на свои, так же оставляя их в себе и взращивая! А может, правда в том, что я делаю это вполне осознанно, может, я прячусь от своих проблем за вашими. И вовсе не потому, что я такой пиздатый друг, я вам помогаю, а потому что это помогает не ёбнуться самому? Я ненавижу эту мысль, она заставляет меня воротить нос от самого себя, но я понимаю, что в этом есть доля правды и мне хуево от этого. Я хочу быть для вас светом, потому что я вижу, что моя помощь действительно нужна вам. Может, у меня ебучий синдром спасателя, я не знаю. И да, мне стало легче после того, как все узнали про Поза, потому что я заебался всем врать, что мы гуляем, пока Поз у психотерапевта, я устал поддерживать легенду о том, что у Поза всё хорошо. И, честно, когда я понял, что Арс всё узнал, а секрет Поза разрушен, я даже обрадовался, как бы это ни звучало, я был рад, потому что мне больше не надо было держать это в себе. Вот такой я, получается, друг. Таймер срабатывает, Серёжа прикрывает рот, не развивая дальше мысль. Ребята только смотрят на него почти что ошарашенно: на их памяти это первый раз, когда Серёжа сказал столько о своих чувствах. Ничего не утаивая, ничего не искажая, не меняя темы и не отшучиваясь. Всем хочется многое сказать Серёже. Хочется сказать, что он прекрасный друг, что бы он там про себя ни говорил, и что ему пора просить помощи у друзей точно так же, как они сейчас просят помощи у него. Не скрываться за проблемами ребят, а решать и его проблемы всем вместе. А ещё хочется немного поругать Серёжу за то, сколько и как долго он держал в себе. Но никто ничего не говорит, помня условие как раз-таки Серёжи по поводу не отвечать и не комментировать — только слушать. Серёжа передаёт телефон с поставленными четырьмя минутами на таймере Арсению, как эстафету. Арс принимает. Хоть все и молчат, как и было установлено, по их взглядам и преимущественно по взгляду Арсения, Серёжа понимает больше, чем понял бы с любых слов. Они не стали худшего мнения о нём, даже кажется, они любят его ещё больше. И они точно прислушаются к тому, что им тут наговорил Серёжа, а это уже многого стоит. — Моя очередь, — тихо говорит Арсений, а потом активирует таймер. — На мою голову четырёх минут не хватит, даже если я буду максимально краток. Скажу про последнюю тему, что мы успели поднять, пока не было Шаста. Меня правда беспокоит то, что, как мне кажется, мне никто не верит. И я даже не могу сказать, действительно ли это так, или мне кажется, что мне никто не доверяет, потому что мне самому очень тяжело доверять и довериться. Но сейчас мне важнее ваше доверие, потому что мне важны вы. И я постоянно чувствую недоверие со стороны Димы. Это пошло с первого времени нашего общения, когда Поз всё думал, как я могу или не могу навредить Шасту. Буду ли я на его стороне, если на него настучат в деканат из-за драки? Буду ли я прислушиваться к Кириллу, который плетет за спиной у Шаста? Буду ли я серьёзен по отношению к Антону? И я понимаю, что это всё было исключительно за счёт того, какую ответственность Поз чувствует за Шаста, но меня это всегда цепляло, я с самого начала принимал это на свой счёт, словно, вот да, считает тебя Дима таким человеком, видимо, ты похож на мудака. И вроде как головой понимаю, что всё по-другому, а всё равно эти мысли и чувства всплывают. И когда Дима в очередной раз не доверил что-то важное, я убедился в том, что он мне не верит. Хоть это и не так, как мы уже выяснили. Серёжа тоже не верит, вот опять, дело было в том, что он не хотел делиться, потому что хотел справиться со всем сам, потому что хотел в первую очередь разобраться именно с нашими проблемами, отодвигая свои на второй план. А для меня это выглядело, словно Серёжа готов помочь мне, но не готов мне открыться, не хочет помощи от меня. Думал, что Серёжа считает меня неподходящим для этого человеком. А Шаст… — Арсений тяжело вздыхает, — не знаю, насколько я могу рассказать об этом, потому что это, скорее, секрет Шаста. Только вот он нихрена не помнит в отличие от меня. Так что, нет, всё же это мой секрет. Шасту недавно начали сниться кошмары. Он совсем не помнит их с утра и не помнит, чтобы просыпался ночью. И это не просто маленькие кошмарики, когда просыпаешься от лёгкого вздрагивания, Шаста каждый раз трясти начинает, как будто землетрясение началось, весь холодный и долго проснуться от них не может. И каждый раз плачет… Не в себе просыпается, а на утро ни черта не помнит. И я примерно знаю, что снится, по тому что Шаст говорил во сне, как вёл себя, когда просыпался, я понял, что ему явно снится, что меня нет рядом. В том смысле, что, я не могу сказать точно, бросаю я его или что, но точно не умираю. И это я тоже умудряюсь принимать на свой счёт, словно Шаст ждёт осознанно или на подсознательном уровне от меня какого-то предательства, расставания, измены, я не знаю. Но я в целом переживаю за Шаста в такие ночи, но и мысли, что это всё из-за того, что он мне не верит до конца, вообще добивают. Время. Срабатывает таймер, Арсений, в принципе, успел сказать всё, что хотел, и добавить ему было нечего. Поз смотрит обеспокоенно то на Арса, то на Шаста. Вообще он знал, что Антону периодически снятся кошмары, но, во-первых, большая часть была связана с разводом родителей, а во-вторых, Шаст всегда очень хорошо запоминал свои сны. Поз ещё знал, что Антон чаще всего осознает сон и может им управлять. Антон был ночным человеком, да он мог проснуться несколько раз всего на несколько секунд, но запоминал каждую мелочь во время любого своего пробуждения. Шаст как-то запомнил, что Дима бурчал во сне, когда сам он проснулся из-за этого самого бормотания. В насколько аффективном состоянии находится Антон после этих кошмаров, что потом ничего не вспоминает? Диме искренне жаль Арсения с его мыслями и переживаниями, и он начинает испытывать полноценную вину из-за того, что добавлял Арсу поводов для этих мыслей. А Антон… Антону больно. И это была не только боль за Арсения и его переживания, тут ещё было другое. Когда Арсений упомянул сны, точнее, кошмары, на Шаста накатило чувство дежавю, а вместе с ним подступил какой-то неприятный комок к горлу. Бывает чувство, когда ты не можешь что-то вспомнить, а потом, всего на секунду, завеса памяти чуть приоткрывается, хоть ты и не успеваешь ничего разглядеть, но этого достаточно, чтобы вспомнить чувства. И Антон чувствует. И это просто адски больно. — Теперь я, — говорит Дима, перенимая у Арсения телефон. — Думаю, говорить, что у меня ОКР, уже как-то неактуально. Но да, как есть. Диагностировали в школе, справлялся с лечением, но в мед не пошёл, понимая, что там будет много заразы, а я не могу спокойно находиться с человеком, который едва ли покашливает. Сейчас благодаря усилиям и упорству Серёжи продолжаю лечение здесь, и мне правда лучше. Хоть ещё и нет значительных результатов, но откуда им быть за такое время. Хотя мне правда лучше. По крайней мере, мне не мерзко от ваших касаний. Это уже о многом говорит, — Поз замолкает на какое-то время, пока секунды продолжают бежать. — Я не могу пока разобраться, откуда и как это пришло. Хоть мы и пытаемся найти причину с психотерапевтом. Я не рассказывал это не по причине недоверия и даже не потому, что не хотел, чтобы вы знали, просто мне казалось, что так действительно будет лучше, а в итоге я обидел Арса и разозлил Серого. Мне жаль. Вы все для меня очень важны, и я просто стараюсь, — Дима пытается подобрать слова, но выходит слабо. — Простите, я немного торможу, у меня мозги плохо варят, ещё не закончилось привыкание к таблеткам, слишком большой перерыв был. Вы мне все сейчас родные, и за каждого из вас я переживаю одинаково, и чувствую ответственность за вас, не знаю, почему. Вы ж мне не дети и не младшие братья, но почему-то так. Может, это просто моя особенность: играть во взрослого. Я сейчас более чем уверен, что готов перегрызть глотку кому угодно за любого из вас, не только за Шаста. И я точно знаю, что если кому-то из вас будет плохо или если вас кто-то обидит, я буду чувствовать себя виноватым, буду думать, что где-то недосмотрел, что-то не заметил. Странная херня. Таймер пиликает, извещая о конце времени, и Дима тихо ругается, понимая, что сказал не всё, что хотел. Он слишком медленно думает! Таблетки на этапе привыкания затормаживают, заставляют чувствовать постоянную сонливость и вялость. Но ребятам кажется, что Поз сказал более чем достаточно, и, как и все, успел поделиться самым важным и волнующим. Поз без лишних слов передаёт телефон Шасту, и тот принимает его, кивая Диме. — Блять, — выдыхает устало Антон, включая таймер. — Это пиздец. Во-первых, эта ваша спонтанная идея, и то, насколько в вас много херовых мыслей, пугает, и пугает то, что я от вас нихера не отстаю. Во-вторых, не уверен, что мне хватит слов и времени, чтобы рассказать хоть что-то, но я попытаюсь. Да, Арс прав, у меня с доверием пиздец какие проблемы, но сейчас я могу точно сказать, что вам, троим придуркам, я доверяю. Я бы доверил каждому из вас и свою жизнь, и своё счастье, да вообще всё. И меня клинит, конечно, время от времени, потому что в прошлом дохера было моментов, когда моё доверие убивало меня. И это ещё одна моя проблема: вместо того, чтобы отпустить наконец всю эту хуйню, что была когда-то, я цепляюсь, делая из неё пример того, что может случиться, если я опять доверюсь кому-то. И, вроде, с Димой мы почти всю жизнь, но даже с ним я иногда не могу быть абсолютно честен, даже с ним думаю, что когда-то может случиться такое, что Дима пошлёт всё, что было, подальше, и забьёт на меня хуй. Я правда не помню никаких хреновых снов и не помню, чтобы просыпался ночью, но я, что бы там мне ни снилось, не хочу и не буду связывать это с тем, что не доверяю Арсу. Это может быть обычный страх утратить то, что любишь, потерять то хорошее, что есть. Это никак не связано с тем, что я жду предательства. Я верю тебе, Арс. И с тем, что есть отпечаток из прошлого я стараюсь что-то делать, Серый нашёл мне охуенного психолога, и после встреч с ней мне даже как-то легче говорить, словно второе дыхание открывается. Чувство, будто я постепенно выскребаю из себя какую-то… м, грязь, которая скопилась во мне ещё со времен школы. Что-то типа очищения. И да, я всё ещё считаю, что эта ваша идея — полный пиздец. На этом Антон и заканчивает, а спустя три секунды срабатывает таймер. Они сидят в тишине какое-то время, а потом Серёжа говорит, что надеется, что все друг друга услышали и вот так бы сразу. После откровения чувствуется лёгкая усталость, но дышать стало проще. Ребята собираются, надевая куртки, обуваются. Дима, не скрываясь, выпивает таблетки. Шаст, мягко берёт Арсения под руку, целует в макушку. Серёжа больше не пытается уследить за всеми и наконец задумывается о самом себе. Пора было ехать к Кримову.