Позволь тебя узнать

В участок вваливаются всей толпой и тут же натыкаются на уже знакомую участковую, у которой от их вида заметно дёргается глаз. Она говорит, мол, вы знаете, куда идти, только тихо, ради Бога. К Кримову тоже вваливаются вчетвером, но Василий Петрович просит, чтобы остался только Антон, и остальная троица с недовольным бурчанием вываливается в коридор, усаживаясь на первую найденную лавочку. Кримов рассказывает, как и что будет. Знакомит Антона с адвокатом, который специализируется на защите интеллектуальной собственности и исторических наследий. Мужчина в идеально отглаженном костюме-тройке представляется как Пётр Андреевич Росовский. Начинают обсуждать дело, и у Шаста отвисает челюсть, когда адвокат говорит ему, что с момента отправки заявки в суд заседание обычно приходится ждать месяц. Только вот Кримов тут же радует его, говоря, что отправил заявку, не дожидаясь новой песни, так как знал, что будет вот такая картина и им ещё очень повезло, учитывая загруженность московского суда, так что заседание будет через две недели. С одной стороны это хорошо: могло быть и дольше, к тому же Шасту нужно хорошо подготовиться к судебному процессу. В этом ему будет помогать Росовский. С другой стороны, это будет значить и то, что Кирилл тоже успеет подготовиться, только вот, какая бы у него ни была подготовка, у него фактически нет шансов, в чём Антона очень уверенно убеждает адвокат и Кримов. Росовский говорит, что некоторые детали лучше опустить, и если судья или Кирилл не поднимут тему романтических однополых отношений, Антону её поднимать точно не стоит. Если передавать дословно, адвокат говорит Шасту молчать о том, что в период первого инцидента они с Кириллом встречались. Антон искренне удивляется, думая, что это каким-то образом может перевесить дело в сторону Кирилла, и, не задумываясь, спрашивает у адвоката: почему? Однако Шаст очень быстро понимает природу этого замечания, тушуется, находя на чужом лице неприязнь и фактически заметное отвращение. Ясно. Адвокат — гомофоб. Круто. Шаст на этой мысли долго не задерживается, потому что, во-первых, они зашли уже так далеко, и для него намного важнее, что от него после новости об ориентации не отвернулся Кримов, а неприязнь адвоката он уж как-нибудь переживёт. К тому же, Антон уверен, что личное отношение этого мужчины никоим образом не отразится на его работе, он был очень профессионален, не нужно испытывать симпатию к своему защищаемому, чтобы отстаивать его в суде и выполнять свой профессиональный долг. А Росовский считал себя профессионалом. Антон подписывает несколько бумаг, подтверждая сотрудничество с адвокатом, подачу заявления, а потом получает от Кримова стопку бумаг, где описано, как будет проходить судебный процесс, какие правила, что говорить, где лучше промолчать и так далее. Повестка в суд, по словам Кримова, должна прийти Кириллу на предстоящей неделе, ближе к выходным. Ещё какое-то время они обсуждают заседание с Росовским, а потом он говорит Антону, что свяжется с ним ещё по нескольким вопросам чуть позже, а сейчас он может быть свободен. Шаст вышел из кабинета Кримова совсем выжатым. Его это всё слишком утомляло, хотелось просто завалиться в кровать и поспать. Часиков десять и желательно с Арсом под боком. Друзей Антон нашёл сидящими в коридоре, Поза отрубило и он пускал слюни Арсению на плечо, а Серёжа, вроде как, и посмеивался с этой картины, но смотрел всё равно с беспокойством и заботой. — Спит? — спрашивает шёпотом Шаст, подходя к ним. — Это из-за антидепрессантов, да? — Ага, ему бы поспать сейчас нормально, чтобы быстрее привыкание прошло, — тихо отвечает Арсений. — А не вот так вот в коридоре ментовки, буквой зю у меня на плече. Надо было его в комнате оставлять. — Хуй бы он остался, — усмехается Серёжа. — Поз, — трясёт аккуратно за плечо, — Шаст вернулся. — М? О. — Содержательно, — посмеивается Антон. — Давайте такси закажем, чтобы его не мучить. Только когда садятся в такси, Шаст принимается рассказывать, что он узнал в кабинете Кримова. Все, кроме Димы, повозмущались с того, насколько всё медленно делается в правоохранительных органах. Дима же, как только сел в машину, опять уснул, привалившись лбом к окну. Если честно парням на него смотреть больно было: бледный, уставший, вялый, обессиленный — его откровенно хотелось жалеть. Только вот хер там плавал, пожалейте Диму Позова — вас самих потом кому-то жалеть придётся! Так разукрасит, что родная мать не узнает. Возвращаются в общагу, чуть ли не втроём таща Диму в комнату, он, конечно, идёт сам, но его так сильно штормит из-за сонливости, что всем приходится регулировать каждый его шаг. Консьержка что-то бурчит о том, какая пошла молодёжь, напиваться в такую рань, но быстро замолкает, слыша как злобно на неё шикают Арсений с Антоном. К середине недели у Поза заканчивается период адаптации и привыкания к медикаментам и он наконец начинает выглядеть как человек, а не как ходячий труп наркомана. А в пятницу случается то, чего Антон, вроде как, и ждал, но, честно, и представить не мог, что всё будет именно так. Они сидели вчетвером в столовке на большой перемене. Может, они и не могли показывать всего своего беспокойства за Диму, так как его это раздражало и принималось за необоснованную жалость, зато заботу никто не запрещал. Серёжа следил за регулярными походами к врачу, Арс — за питанием и приемом лекарств, Шаст — за качественным сном и отдыхом. Сейчас они втроём смотрели, как Дима хомячит драники. Только Дима хочет сказать, чтобы они, блять, отвернулись и дали ему спокойно поесть, как на всю столовую раздаётся шум. — ШАСТУН! — четвёрка аж вздрагивает, резко оборачиваясь ко входу, в котором стоит Кирилл. Он в абсолютной ярости, тяжело дышит и сжимает кулаки. Ага. Вот и пришла в суд повесточка. — Уёбок, — рычит Бродянский, находя глазами Шаста и тут же направляясь к нему. Антон рефлекторно встаёт, уже держа кулаки наготове. — Ты совсем охуел, я смотрю! Кирилл хочет подойти и как следует встряхнуть, но упирается в стену, состоящую из Арсения и Серёжи, вскочивших со своих мест, ограждая собой Шаста. Дима тоже хотел встать, но из-за резкой смены эмоционального поля его начинает мутить, голова кружится и он просто старается ровно дышать, чтобы тошнота утихла. — Отойди, Попов, — рычит, видя преграду только в Арсении. Ну да, Серёжа ниже их на голову, а то и на две, только вот недооценивать его не надо. Если кто-то попытается навредить его друзьям… Что ж, Серёжа всегда знал, что в теории способен на убийство. Он только жалеет, что у него нет с собой старого скейта, потому что очень уж хочется разбить его об голову Бродянского. Но сильнее Серёже хочется, чтобы Кирилл свалил в туман, потому что он вдруг замечает перемену в лице Димы. Тому явно стало хуёво, и им надо следить именно за ним, за Позом, а не стирать кулаки об этого осла. — Если не хочешь получить ещё статью за рукоприкладство, съеби на хуй, — выставляя вперёд ладонь, говорит Серёжа спокойно, но в его голосе сквозит ощутимая угроза и злость. — Ой, прости, не заметил тебя сразу, — огрызается Кирилл. — Твоя макушка ниже уровня моих глаз. — Шутки про рост, Серый, — говорит Дима, — так низко с его стороны, а? — смеётся, тут же закашливаясь из-за чувства тошноты. Серёжа оскаливается, улыбаясь одним лишь уголком рта. Он смотрит так, что Кирилл отчего начинает чувствовать себя ниже, намного ниже, чем он есть. Он окидывает взглядом четвёрку и его отчего-то пробивает дрожью. Матвиенко с хищным оскалом, который компенсирует рост самоуверенностью. Позов, смотрящий исподлобья, готовый в любой момент вступиться как словесно, так и физически. Попов с неприкрытым презрением на изогнутых губах и горящими голубым адским пламенем глазами. И Шастун, задравший подбородок, с ехидной улыбкой, играющей на губах, стоит расслабленно, скрестив руки на груди, и всем своим видом говорит: «Если сделаешь ещё хоть шаг, я уничтожу тебя. Прошу, сделай шаг». Кирилла снова пробивает холодом, ярость сменяется рациональным страхом и он уходит. — Беги, зайчик, пока пускают, — бросает ему вслед язвительно Шаст, но тут же осекается, ловя взгляд Арса. — Что? Я же не любя. — Ещё раз, кого зайчиком назовёшь, целоваться ко мне даже не лезь. — Ну, Арс-с-с, — шипит Антон, тут же пытаясь поцеловать Арсения. — Ну это же в шутку. — Поз, ты как? — переключает внимание Арсений на Диму, уклоняясь от Шаста, пытающегося поцеловать. — Жив, просто сначала громкого звука испугался, а потом из-за ситуации, и чет как-то тошнить начало и голова закружилась. Но сейчас норм. Чутка ещё подташнивает, но порядок. — Интересно из-за чего это? — садится на своё место Серёжа. Они продолжают говорить так, словно этого эпизода с Кириллом только что вообще не было. Дима доедает свои драники, полностью отходя от тошноты, Серёжа с Шастом допивают чай. Антону всё-таки удаётся завлечь Арсения в поцелуй. До судебного заседания осталось четыре дня. Шаст очень сильно волнуется, хоть ребятам и удаётся время от времени его отвлекать, он всё равно возвращается к этому состоянию. С адвокатом они уже отработали всё, что Антон должен и не должен говорить, как обращаться к судье, к комиссии, что ему необходимо предоставить, как себя вести и так далее. Кримов звонил раз в несколько дней то Антону, то Арсению, спрашивая, как у них дела. Ему вовсе не обязательно проверять их самочувствие, волноваться за них, но все эти мелочи, вроде смс-ки «Удачи!Всёполучится!» в день заседания дают понять, насколько же Кримов всё-таки был хорошим человеком. Ребята, конечно, все едут с Антоном на суд, по правам человека они вполне могли присутствовать во время судебного процесса, даже если бы были случайными прохожими, а так они мало того, что имели прямое отношение к Шасту, так ещё и могли в ходе процесса добавить что-то, ведь все они были теми или иными свидетелями преступления. Антон говорит, что будет забавно, если Поза вырубит во время суда, если это случится, Шаст просто не сможет быть серьёзным и его разберёт хохотом посреди процесса. Дима не говорит, что его уже не клонит в сон от таблеток и такого точно не случится, потому что он понимает, что Шаст это прекрасно знает, и сказал он это исключительно для того, чтобы отвлечь себя шуткой от волнения. Поз смеётся с ним и говорит, что надеется не слишком громко будет храпеть. Когда начинается разбирательство, Антона начинает потряхивать изнутри. Но со временем он успокаивается, видя, что, походу, всё, что суду было необходимо от него, уже получили, поэтому разговаривала судья в основном с адвокатом. И Кириллом, конечно. Он выглядел явно не выспавшимся, раздражённым, но и отчасти напуганным. Только вот Шасту его не жаль. Пусть теперь на своей шкуре поймет, что это: страх, что тебе не поверят. Всё-таки судья один раз обращается к Антону, но он легко справляется, уточняет то, что она хочет знать, говорит уверенно, без запинок. Судья благодарит его за ответ и Антон садится обратно. Адвокат незаметно показывает ему большой палец, поднятый вверх, оценивая так ответ Шаста судье. Кримов, сидящий сбоку от комиссии, кивает ему, едва заметно улыбнувшись, и у Антона начинает играть в голове строчка из песни «Кабриолет» группы Ленинград. «Всё идёт по пла-а-а-ану!». Суд идёт долго, Антон сказал бы вечность, но как только озвучивают итог, понимает, что оно того стоило. Виновен. Авторство доказано. Присвоение чужого. Все эти слова для Шаста лучше всякого победного гимна. Антон не слушает наказание для Кирилла, размер штрафа, это всё пролетает мимо ушей, это ему изначально было не важно. Он вернул своё! Украденный кусочек души, украденный кусочек сердца вернулись на место. Шаст наконец-то чувствует себя целым. Он возвращается в реальный мир только тогда, когда чувствует, что адвокат дёргает его за локоть, говоря, что нужно встать, провожая уход судьи. Антон встаёт, его от радости немного качает, люди начинают рассеиваться, первым из зала вылетает Кирилл. И Шаст видит, что он не расстроен, не напуган, нет, Бродянский взбешён, и это в очередной раз говорит о том, что он из себя представляет. Но Антону так даже легче, точно его жалеть не будет. — Поздравляю, — протягивает руку для рукопожатия Росовский. — Хорошее дело. Рад был сотрудничать и, простите мою скупость, но надеюсь на гонорар. Жить на что-то надо. Мы договаривались на пять процентов от вырученной суммы. — Забирайте хоть всё, — в сердцах с улыбкой во весь рот говорит Шаст, активно пожимая его руку. — Ну, так я тоже не могу, — усмехается адвокат. — Всего доброго. — Молодчина! — хлопает по плечу чья-то тяжёлая рука сзади, Шаст видит Кримова. Кримова, которого в благодарность за всё, что тот для них сделал, Шаст уже давно хочет обнять, и сейчас он слишком подвержен эмоциям, чтобы себя сдержать. Кримов отвечает на объятия, покачивая Антона в своих руках, выпускает только потому, что видит подбежавших сзади друзей Антона. — Ты смог! — в один голос говорят они, обнимая Шаста. Наверное, этот день Антон назвал бы самым счастливым в своей жизни. Они собираются все вместе, чтобы выпить бутылку откуда-то раздобытого саке в комнате у Шаста и Поза. Дима, к сожалению, присоединиться к радости алкоголизма не может из-за принимаемых таблеток, которые нельзя мешать со спиртным, если, конечно, не хочет лишиться печени. Зато он остаётся самым трезвым и с искренним хохотом наблюдает за тем, что на радостях и, чего уж таить, на градусе вытворяют его друзья. Антон пьяный в зюзю, путает сторону и заваливается на колени к Серёже. Арсений возмущенно машет кулаками, но не бьёт, а стягивает с волос Серого резинку, тут же наводя на голове Матвиенко просто лютую жуть. Серёжа с распущенными волосами — зрелище не для слабонервных. Серёжа с распущенными волосами и пьяный в дрова — сразу купите себе новые глаза и новую память. Или несите камеру, и если вам удастся это заснять, возможно, вы станете миллионером уже на следующее утро. За Серёжей приезжает мама, она знала, что парни сегодня гуляли не на жизнь, а на смерть, а также знала повод, поэтому в качестве поздравлений привозит Антону большую коробку конфет. После вручения коробки уже полуспящему Антону, тётя Таня чуть ли не под колени берёт пьяного в хламину Серёжу и уводит его. Пока Арсений, сидя с Позом, на серьёзных щах заплетающимся языком говорит, как любит Диму, меняя стандартное «Ты меня уважаешь?» на «Вот ты мне доверяешь?», Шаст засыпает, распластавшись веером по всей своей кровати. — Опа, м-ня, походу, тут не ждут, — состраивает жалобную моську Арсений, видя, что на кровати не осталось свободного места рядом с Антоном. — Давай я провожу тебя до комнаты, — улыбается Дима, видя как Арса качает. — Да. Но сн-чала в душ. — В таком состоянии? Хочешь захлебнуться в раковине или задушиться душиком? — Мне надо чууууть-чуть пр-трезветь, — тянет Арсений, становясь зачем-то на цыпочки. — Да, было бы неплохо, — усмехается Поз. — Давай, ну, мыть тебя я не буду, Арс. Любовь любовью, доверие доверием, но тут без меня. Арс кое-как вымывается, обвязывается чьим-то оставленным в общажной душевой полотенцем не в силах натянуть на себя нормально штаны. Дима провожает его до комнаты, фактически укладывает в кровать, накрывая одеялом, а потом уходит, выключая свет. Возвращаясь в комнату, Поз проделывает почти тоже самое с Антоном. Только Шаста он ещё и раздевает. Ничего такого. Не впервые бухого Антона спать укладывает. Дима перекладывает его ровно, стягивает кофту и джинсы, кое-как достаёт одеяло из-под Шаста, чтобы им и накрыть, и подминает края под бока. Убедившись, что Антон крепко и удобно спит, Поз укладывается и сам, засыпая достаточно быстро. Для Шаста этот день был самым счастливым. Сама эта формулировка уже говорит о том, что эмоций было через край, но обычно так говорят, когда были только хорошие эмоции, а для Антона это было не так. За этот день он успел пережить и сильнейшую злость на Кирилла, и страх, и волнение в суде, тревожность и только потом бесконечную радость. Весь этот коктейль эмоций уже был опасен сам по себе, а они его в прямом смысле разбавили ещё и алкоголем. Алкоголь вообще очень опасная вещь, но в данный момент было важно то, что это опасная вещь для сна. Не стоит смотреть на то, что под алкоголем быстро засыпаешь, это не значит, что сон этот качественный. Алкоголь раздражает нервную систему, которая у Антона за весь день и так была раздражена до предела. А ещё употребление спиртного на ночь влияет на стадию «быстрого сна», на стадию сновидений. Стадия, которая последнее время была особенно опасна для Шаста. Антон сидит с ребятами в комнате, тот самый день, когда они за четыре минуты рассказывали друг другу самое важное. И Арс говорит о снах Шаста. Внутри сна Шаста. Иронично, не правда ли? Только вот Антон не понимает, что это сон. Арсений повторяет все свои слова, сказанные в тот день. «В том смысле, что, я не могу сказать точно, бросаю я его или что, но точно не умираю». Антон резко просыпается. Ну, он так думает, на деле его просто перебрасывает в новый сон, начинающийся с ложного пробуждения. Смутно знакомая квартира, которая кажется абсолютно чужой, но Шаст знает, что она его. В груди болит, глаза опухшие. Плакал всю ночь. Почему? Не помнит. На столе валяется толстая тетрадь, и Антон уверен, что найдёт там песни — хоть что-то родное! Но нет, он ошибается, там нет песен, только два предложения, написанные его почерком. Очень компульсивным, словно у него сводило руку тремором, пока он писал, но тем не менее, точно его почерком по тому, как написаны «б» и «т». Из-за компульсивности текст сложно читается, но через мгновение Антон вообще жалеет, что подошёл к столу и заглянул в эту тетрадь. «Лучше бы ты умер, Арс. Мне так было бы гораздо проще». Шаст отшатывается от стола, от тетради, будто та была прокажённой, грудь спирает от боли, он чувствует, как его начинает трясти. Он не мог написать такое про Арса. Он бы никогда такого не написал. Никогда. Даже если бы что-то случилось, даже если бы Арсений обидел его. Желать смерти? Арсу? На Антона давят стены, и это не оборот речи, стены, на самом деле, сужаются, воздух кончается. А потом резкая вспышка и темнота за ней. — Арс! — кто-то очень активно пытается расшатать Арсения, но за веками так темно: который час? Какого черта кому надо? — Арс, блять, это пиздец, проснись!!! — Дим? — всё-таки просыпается Арсений, моргая глазами поочередно. — Ты чего? — Шаст! У него, походу, кошмар, один из тех, про которые ты рассказывал! — Дима весь белый, у него на лбу дрожат капельки пота, и такой его вид очень сильно пугает. — Он кричал или звал на помощь, не знаю, — тараторит нервно Поз, пока они идут по коридору к комнате Шаста и Поза. — Я его разбудил, посадил, он вообще никак не реагировал, я думал вывести его из ступора, внешним раздражителем, посветил ему фонариком с телефона. Зрачки, конечно, реагируют, но замедленно, а он вообще никак! Арс влетает в комнату, Поз едва успевает словить дверь, чтобы та не врезалась со всего размаха в стену. Шаст сидит на кровати, белее простыней, всё лицо мокрое со лба капает пот, а из глаз — слёзы, не переставая. Смотрит в одну точку, почти не моргая, и Арс даже так видит, как Шаста трясёт, аж кровать дрожит. — Шаст? — окликает Арсений, становясь перед Антоном на колени, он берёт в руки его лицо и, о Боже, оно совсем ледяное. И сейчас Арс отчётливо слышит, что Шаст стучит зубами, не то от холода, не то от дрожи. Арсу всегда было физически больно видеть Шаста в таком состоянии, но сейчас… Это было что-то гораздо более пугающее, чем Арс видел в прошлые ночи. Шаст не реагирует на прикосновение, на голос. Он смотрит, вроде как, на лицо Арса, но Арсений чётко ощущает, что этот взгляд проходит сквозь него, Шаст его не видит, он не тут. И это пугает до смерти. — Шаст, котёнок, слышишь? — пытается Арс. — Скажи что-нибудь, — никакой реакции, никаких изменений, никаких признаков того, что Шаст хотя бы слышит его. — Пиздец, надо медсестру звать! — Какую медсестру, три часа ночи! — Значит, скорую! — Блять, — Дима принимается быстро тыкать по мобильному. — Здравствуйте, — Поз быстро проговаривает адрес, состояние Шаста, спрашивает, что им делать. — Ждать, — говорит обреченно Дима, отбрасывая телефон в сторону. — Что с ним? — спрашивает Арс вслух, но по его испуганному голосу Дима понимает, что это не вопрос, обращенный к нему, а, скорее, просто возглас. Скорая приезжает через десять минут. Дима с Арсом садятся на Димину кровать, чтобы не мешать, санитары переговариваются о чём-то между собой. Меряют давление, температуру, реакцию зрачков, вставляют в вену на шее катетер, проверяя центральное венозное давление, считают пульс. — Сейчас мне нужно, чтобы вы мне помогли, — говорит серьёзно парамедик. — У вашего друга шок. Это сто процентов. Но сейчас очень важно понять, чем он вызван. Потому что от причины будут зависеть последствия и лечение, и чем быстрее мы поймём причину, тем лучше, — Арс с Позом быстро кивают на каждое её слово. — У него есть врождённые заболевания дыхательной, нервной, кровеносной системы? — Нет, — твердо отвечает Поз. — Наблюдались такие в последнее время? — Нет. — Любые другие хронические заболевания, серьезные травмы накануне, кровопотеря? — Нет, — продолжает отвечать твёрдо Поз, впадая в заметное отчаяние. — У него всё было хорошо с физическим здоровьем. Разве что он гипотоник. Накануне он волновался много, было судебное заседание, а вечером мы праздновали победу, он ложился спать в нормальном состоянии. — Стресс, — кивает женщина своему коллеге, который что-то дописывает. — Как праздновали? Алкоголь? — Дима с Арсом кивают. — В каком количестве, какой именно алкоголь, наблюдались ли раннее аллергические реакции на какой-то вид спиртного? — Мы выпили одну бутылку саке на четверых, — дрожащим голосом говорит Дима. — У него никогда не было аллергических реакций на алкоголь. — Поз..! — Дима оборачивается на Арса и от его вида волосы на руках встают дыбом. У Арса трясётся губа и он белый как мел. — Саке… Это рисовая водка, — едва слышно говорит Арс, прикрывая рот ладонью. У Димы сердце падает в пятки. — У него аллергия на рис! — быстро проговаривает парамедику Дима. — Алкоголь на основе риса! — Стёпа, аллергия! — громко говорит женщина, возвращаясь к Шасту. — Анафилактический шок, — говорит уже в рацию, — поднимайся с носилками, будем увозить, госпитализация. — Ампула адреналина? — Нет, лучше половину эпинефрина, — мотает головой парамедик.— Слушайте внимательно, — оборачивается обратно женщина к Арсу и Диме. — Мы его сейчас госпитализируем, у него переходная к острой стадия анафилактического шока, судорог пока нет, но в скором он уже не сможет самостоятельно дышать и у организма начнётся серьёзная интоксикация, — она протягивает какой-то бланк Диме, там написан номер и адрес больницы, отделение. — Свяжитесь с каким-нибудь родственником мальчика, вы ведь не родственники? Ясно, тогда свяжитесь с родителем, законным представителем или доверенным лицом. Парень какое-то время будет в бессознательном состоянии, нам надо оформить документы на госпитализацию, у вас этого права нет. В самое скорое время вместе с законным представителем едьте в больницу, там спросите у дежурной палату Антона Шастуна, я поставлю её в курс дела, вас будут ждать и сначала отведут к его лечащему врачу для подписания документов, а он уже потом проведёт вас к нему. Состояние у мальчика тяжёлое, но не критичное. Угрозы летального исхода нет, про осложнения можно будет сказать только после обследования и лечения, — Дима с Арсом только и могут, что кивать, соглашаться, слушать и запоминать. — Когда поедете в больницу, соберите, какие-нибудь его вещи, конечно, мало вероятно, что он так быстро придёт в себя, но всё же. — А сейчас мы можем поехать с ним? — отчаянно спрашивает Дима, наблюдая как Шаста погружаю на носилки. — В целом, да. Но только до реанимации. То есть вас пустят в крыло, вы можете дождаться заключения врача, он скажет вам, в каком он состоянии более подробно и каких ждать прогнозов, но к нему вас не пустят, учитывая его состояние и то, что вы не родственники. — Мы поедем, нам надо знать, что он хотя бы за дверью палаты в норме, — говорит за них двоих Арс. — Хорошо, машина есть? С нами поедете или за нами? — Нет, с вами, если можно, — говорит Арсений, когда они стоят уже на улице, Шаста загружают в заднюю часть машины, их отправляют на передние сидения. Что Арс, что Дима забыли взять куртки, на улице дико холодно, но это последнее, на что они сейчас могут обращать внимание. Во время поездки Антону ставят капельницу, а потом парамедику приходится делать трахеостомию — небольшой разрез на шее для того, чтобы вставить дыхательную трубку, потому что у Шаста опухло горло и слышно, что он уже не может дышать. Дальше коридора перед реанимацией ребят действительно не пускают. Арсений звонит тёте Майе, он явно её разбудил и напугал, но она быстро берёт себя в руки и говорит, что будет уже к обеду этого дня, сядет на ближайший поезд. Затем Арс звонит Серёже, тот не слышит звонка и Арсений принимается звонить тёте Тане. Она поднимает трубку со второго звонка, тоже пугается, спрашивает адрес больницы и говорит, что приедет с Серёжей как можно быстрее. Арсений удивляется тому, как ему удаётся держать себя в руках во время обзвона всех близких. Его трясёт изнутри, но он не паникует. Врачи сказали, что вероятность летального исхода фактически нулевая. Стоит ли доверять врачам и медицине, живя в России? Лучше не думать. Мало того, что Арсений находит в себе силы и самообладание на информирование всех о случившемся, он ещё и замечает состояние Поза, который со своим волнением явно не справляется. Арсу даже гадать не надо, чтобы понять, о чём думает Дима. — Позволь угадать, что происходит в твоей голове, — говорит мягко, но сохраняя серьёзность, Арсений, приобнимая Поза за плечи. — Думаешь, как всегда, что недоглядел, что должен был это предвидеть и предотвратить. Дима смотрит в глаза, поворачиваясь к нему всем телом, и в его взгляде столько вины и сожаления, что у Арса душа рвётся. Он обнимает Диму за плечи, прижимая крепко к себе. — Ты ни в чём не виноват, Поз. Мы все знали про аллергию Шаста, и все не подумали про то, что алкоголь может быть на основе риса. Ты ни в чём не виноват. И с ним всё будет хорошо. — А если осложнения? А если что-то пойдет не так? Ты же знаешь, как у нас с медициной, Арс, — Дима вцепливается пальцами в чужие плечи. — Если с ним что-то случится… — Перестань, — говорит нежно Арс, — с ним всё будет в порядке. Даже не сомневайся. Ты сам вообще как? — спрашивает обеспокоенно, отстраняясь от Поза, но всё ещё держа его за плечи. — Мы ведь в больнице, много больных. Тебе не плохо? Не тошнит? Не страшно? — Вот как-то веришь, Арс, сейчас вообще не до этого. — И всё же. — Вроде, не тошнит. — Мальчики! — тётя Таня настигает их бурей, обнимает крепко. — Как он? Как вы? — Мы держимся. С Шастом, сказали, всё будет нормально, — говорит Арсений, всё ещё держа Диму за плечи, почему-то казалось, что так ему спокойнее. — Ждём врача. Тётя Таня их успокаивает, хотя по ней видно, что она сама в шаге от панической истерики, но она самая взрослая, из-за чего чувствует, что сейчас должна быть самой сильной. Но на деле, самым сильным оказывается Арсений, и когда тётю Таню всё-таки накрывает, Арс успокаивает её, приносит всем по стакану чая, заставляя пить. Врач выходит к ним спустя час, по его лицу сложно что-то сказать: выглядит он спокойным, но очень уставшим. — С ним всё нормально, — говорит лаконично, — насколько это возможно после анафилактического шока. Осложнений пока не видно, надеемся, что так оно и останется. В кому он не ушёл, а это уже очень хорошо. Вы мама? — обращается доктор к тёте Тане. — Не Антона, — говорит она с разрывающимся сердцем. — Мама Антона в Воронеже, — снова показывает стойкость Арсений. — Мы её оповестили, она приедет первым рейсом. Примерно к двенадцати дня. — Хорошо. Вас к нему не пустят, я бы рекомендовал ехать домой отдыхать. Тут за всем проследят, ему ничего не угрожает. Ему вы лучше не сделаете, а вот себе навредите, если останетесь тут в таком состоянии. Вам всем нужно успокоиться. У парня есть вредные привычки? — Курит, — отвечает Дима. Отвечать на вопросы его почему-то успокаивает. — Понял, кроме риса есть аллергии? — Нет, — Диму заметно трясёт. — Как он сейчас? Он скоро проснётся? — Сейчас стабилен, — отвечает врач и это его «сейчас» неприятно режет всем слух. Они понимают, что доктор всё говорит правильно, что он не может загадывать наперёд, здоровье ведь такая хрупкая вещь: в любой момент что-то может измениться. Только вот какие-то обещания получить всё же хочется. — У него отёк дыхательных путей, приходится держать на трахеоскопии, дышит через трубку. Капельницы, препараты смогут снять отёк только через дня три, если не будет осложнений. А потом он сможет дышать сам. В целом, всё не критично. Жить будет. — Это сейчас самое главное, — говорит серьёзно Арсений. — Спасибо большое. Врач кивает им и уходит. — Правда, надо ехать по домам, — говорит серьёзно Арсений, вызывая у всех удивление. — Он прав, от того, что мы будем играть героев трагедии, сидя у палаты Шаста, ничего не изменится. А вот о себе надо подумать. — Арсений, — с неприкрытым осуждением хмурится Татьяна, видя в этих словах Арса эгоизм. Только вот эгоизмом тут и не пахнет. Просто Арсений понимает, что Шасту они не помогут, за ним следят врачи, а вот Диме тут может стать хуже. Надо подумать о нём. — Мы в больнице, — говорит Арсений серьёзно. — Шасту сейчас не плохо, а вот Диме? Как долго будем испытывать его расстройство на прочность? — Арс прав, — кивает Серёжа. — Нам всем надо ехать по домам, Диме может стать плохо. Да и всем надо поспать, перезагрузиться, чтобы переварить эту ситуацию и относиться к ней спокойнее. Шасту же правда сейчас ничего не угрожает. — Я никуда не поеду, — мотает головой Дима, упорствуя. — Плевать мне сейчас на расстройство. Я с ним должен быть. С Шастом, в смысле, не с расстройством. — Ты и так с ним, Поз, — говорит мягко Арсений, обнимая за плечи. — Но надо поспать, а завтра мы вернёмся. Все с тётей Майей. Спустя несколько минут уговоров Дима сдаётся: он на самом деле чувствует себя здесь не очень хорошо, но он полностью объяснял это состоянием Шаста, хотя теперь отчётливо видит, что это не до конца так. Ему действительно неприятно тут находиться, он старается ни к чему не прикасаться и чувствует острое желание несколько раз вымыть руки. Тётя Таня довозит их до общежития. Серёжа хочет остаться с Димой и Арсом, но Арсений отправляет его отсыпаться домой, обещая, что позаботится о Позове. Серёжа хочет сказать, как он благодарен Арсению, но тот мягко его прерывает, говоря, что эта благодарность неуместна. Он тоже друг Димы, тоже волнуется за него. И за Серёжу волнуется. Они так много раз оказывались рядом с Арсом, когда ему было это нужно, теперь была его очередь проявить к ним внимание и заботу, потому как им это явно необходимо. Арсений сидит в комнате на кровати Антона, ждёт, когда Дима вернётся из душа. Проходит достаточно много времени, Арс понимает, что Поз явно пытается оттереть себя от больничной грязи, что доказывает факт того, что там ему было ни разу не спокойно, и расстройство всё же имеет над Димой ещё сильную власть. Когда Дима возвращается, Арсений заставляет его улечься спать, рассказывает какую-то отдалённую от сегодняшних событий историю ещё со школы, отвлекая и успокаивая этим рассказом Диму. А когда убеждается в том, что Поз уснул, облегчённо выдыхает. Арсений поправляет одеяло на Диминых плечах, смотрит, чтобы он удобно лежал. Арс знает, что в тяжёлом эмоциональном состоянии и напряжении можно было уснуть в такой позе, что за время сна твои мышцы каменели, а просыпаешься ты потом ещё более уставший, чем был перед сном. Теперь Арсу было немного спокойнее, по крайней мере за Поза. Арсений проверяет время. Шесть часов утра. Диме завтра ко второй паре, хотя бы пару часов поспать ещё успеет. Хотя Арс надеется, что Дима не пойдёт завтра на пары и останется в общаге досыпать. Но зная Диму, Арсений уверен, что в институт Дима завтра пойдёт, чтобы зайти в деканат и к некоторым преподавателям и рассказать о том, что Шаста ближайшее время не будет по причине госпитализации. Да, зная Диму, он именно так и сделает. Ещё Арсений видит на дисплее телефона уведомление о сообщении от Серёжи: тот просит позвонить ему, сообщить о состоянии Димы. Арс подхватывает со стола Антоновы сигареты с зажигалкой и тихо выходит на балкон. Раскуривая сигарету, набирает Серёже, искренне надеясь, что тот ещё не спит. Конечно не спит, он поднимает после первого гудка. Арсений говорит с ним пару минут, рассказывая, что с Позом всё хорошо, говорит, что сам он в норме, и отправляет Серёжу отдыхать. И сейчас Арс остаётся абсолютно один. Тишина, балкон, сигареты Антона и его собственные мысли и чувства. Сейчас, когда не надо больше волноваться за Диму с Серёжей, он наконец перестаёт подавлять в себе чувства, касающиеся Шаста. Вот он, стоит на их балконе, курит его сигареты. Один. Последний раз он был на этом балконе один, ещё когда они с Антоном не могли разобраться в своих отношениях. Здесь и впервые поцеловались, и сидели в обнимку, говорили, смеялись, плакали и даже спали. Арсению его не хватает. А ещё Арсу страшно, до этого момента он как-то контролировал свои эмоции, может, и не подавлял их, но и не выпускал наружу. А сейчас ему не перед кем держать лицо и быть сильным… — Как можно было так проебаться? — шипит сквозь зубы Арсений, упираясь лбом в стену. — Где были твои пресловутые мозги? Блять, вот Поза ты выгораживаешь, а себя винишь? — Арс бьётся несильно лбом о стену. — Это несчастный случай. Шаст бы никого не винил. И хватит говорить о нём в прошедшем времени, с ним всё нормально! Арсений разворачивается спиной к стене и съезжает по ней, садясь на пол балкона. — Откуда вообще взялось саке? — Арс растягивает лицо ладонями. — Ни разу не видел его в магазине. Арсений вспоминает, что Шаст достал его из шкафчика. Бутылка была в коробке, и Арс решает вернуться в комнату, чтобы посмотреть, что на ней написано. Арсений возвращается в комнату, действует максимально тихо, достаёт из урны в углу коробку из-под бутылки. — Слишком часто я последнее время по мусоркам лажу, — шепчет, бурча под нос, Арс. Он укладывается на Шастовой кровати. Запах Антона сразу окружает со всех сторон — ярко ощутимо, концентрировано — у Арса начинают слезиться глаза от накатывающих плохих мыслей, от которых он тут же решает себя отвлечь, принимаясь изучать коробку, освещая её телефоном. Обычная коробка из-под алкоголя. Куплена в России, изготовлена в Японии — это Арсений понимает по наклеенной этикетке, а вот на самой коробке разобрать ничего не может по очень простой причине: он не знает японский. Но поверх иероглифов на одной стороне Арс замечает надпись чёрным маркером. — Сукин ты сын, — говорит едва слышно Арсений, хотя ему сейчас хочется орать во весь голос. «С днём рождения, моё Шастье. Люблю тебя». У Арсения ни на секунду не возникает сомнения в том, кто Антону подарил эту бутылку. Да, у Шаста были не одни отношения, но Арс уверен, что это подарок именно от Кирилла. И это очень в духе Антона: выпить подарок Кирилла, празднуя победу над ним. Антон постоянно склонялся к такой ироничности, и в этот раз это сыграло с ним злую шутку. Арсению не даёт покоя сейчас другая мысль: Кирилл сделал это специально? Он ведь наверняка знал об аллергии Шаста, но ведь он мог не подумать о том, что саке — фактически рисовый алкоголь, точно так же, как и ребята ни на секунду не задумались об этом, распивая его с Антоном. А может, Кирилл даже не знал о том, что у саке в составе рисовый солод. А если знал? Если уже тогда хотел Шасту зла? Что, если он сделал это осознанно, целенаправленно? Арсу неуместно вспоминается история «Тайна Коко», где друг травит друга ради песен. Кирилл был гнилым человеком, это Арс и ребята поняли уже давно. Но до такой степени? Остаток времени до будильника Арсений просто пытается хоть немного успокоить гнев и подозрения в своей голове. Он узнает у Кирилла всё лично, и если эти обвинения оправдаются… Арс надеется, что не убьёт его на месте, хотя очень хочет, только вот в тюрьму Арсу не хотелось. Надо держать себя в руках. Держать в руках. Арсений шарахается от музыки будильника, не успевает отключить и всё-таки будит Поза. Дима просыпается вяло, чувствуя сильный недосып, но воспоминания о ночи быстро пробуждают и заставляют встать на ноги. Дима видит по Арсу, что тот не спал всю ночь и ругает его: всем сказал отдыхать, а сам глаз не сомкнул, что за человек! Но в каком-то плане Диме становится спокойнее от этого: во-первых, Арс постоянно был на связи, и если бы что-то случилось в больнице, он бы это не проспал, во-вторых, это в очередной раз показывало отношение Арсения к ним всем, к тому, как он беспокоится и переживает. И Дима понимает, что его доверие — это последнее, о чём Арс должен переживать. Он верит ему. Арсений заслуживает доверие каждого из них, доверие всего мира. Как Арс и думал, Дима собирается сходить в институт, чтобы известить деканат об отсутствии Антона. Они идут вместе, Серёжа, у которого хоть и нет сегодня занятий, тоже приезжает в институт, просто чтобы быть рядом с ребятами. И это оказывается очень кстати. Потому что, будь тогда с Арсом один Поз, Дима бы точно не справился с ситуацией. Всё было относительно спокойно, Арсений казался немного замкнутым и уставшим, но у него были все причины таким быть. Так что Дима просто обозначал своё присутствие рядом и заботу. А вот того, что произошло, Дима никак не ожидал… Они подходят к деканату и встречаются с Кириллом, который очевидно забирал документы, отчисляясь после суда. Дима идёт позади Арсения и ему очень хорошо заметно, как напрягается его фигура, когда он видит Кирилла, и как Арс внезапно ускоряет шаг, надвигаясь на него. Стоп, что он?.. — Попов? Что тебе?.. — Бродянский не успевает договорить, как ему с полного размаху Арсовой руки прилетает кулаком в нос. — Блять! — Кирилл чуть ли не валится с ног по инерции от силы удара, у него тут же брызжет кровь из носа, не падает он только потому, что Арсений подхватывает его, тут же встряхивая и прижимая к стене. — Арс, Арс, Арс!!! — кричат Серёжа с Димой, оттаскивая от Кирилла Арсения, который пытается нанести ещё несколько ударов по лицу. — Угробить его хотел?! — вырывается со всей накопленной злобой и отчаянием у Арса. Кирилл смотрит ошарашенно, он вообще не понимает, за что ему прилетело, то есть прилетело явно не за то, в чём он виноват. Переносица болит адски. — Ты же знал, что у него аллергия на рис! — Тебя головой ёбнуло? — пыхтит Кирилл, ему приходится держаться за стену, чтобы хоть как-то стоять на ногах. — Арс, да что ты творишь?! — Саке, ебучее саке, ты ведь его подарил ему! Кирилл хмурится, пытаясь понять, как вообще связано саке, аллергия на рис и удар Попова. — Что ты сказал? — встряхивает Арса Серёжа, полностью отрезвляя мысли от пелены злости. — Это он, всё он, — задыхаясь, говорит Арсений, а всё волнение за Антона, страх, пережитый за эту ночь, наконец выходит наружу. — Он подарил Шасту саке, а этот идиот наверняка для себя решил, что это будет символично-иронично выпить это в день, когда с ним разобрался! — Да о чём вы? — шипит Кирилл. — Ты подарил Шасту саке? — разворачивается к Бродянскому Дима, всё ещё крепко удерживая на месте Арсения. — Что? Ну да, на День рождения ещё, как это, блять, вообще связано?! — У Шаста аллергия на рис. — И что? — не понимает Кирилл. — Как это связано? Он не знал. Как только эта мысль доходит, злость резко отпускает, оставляя внутри только пропасть с пустотой и болью. — Саке — рисовый напиток, — выдыхает тяжело Поз. — Твою мать, — у Кирилла вытягивается лицо, по его выражению никто не сомневается в том, что он действительно не знал. Всё это просто огромный несчастный случай. — Он выпил? Что с ним? — В больнице, — говорит Серёжа, отпуская Арсения, который явно больше не собирается драться с Кириллом. — В тяжёлом, но стабильном состоянии. — Вы же не думаете, что я специально ему это подарил? Я не хотел убить его! Что бы там ни было, я ему даже ни разу сдачи во время драк не давал, а вы думаете, я бы мог отравить его?! — Видимо, Арс так и решил, — Серёжа выставляет вперёд ладонь, прерывая Кирилла. — Это несчастный случай. Сорян за нос, а может, ты заслужил, решай сам. Но сейчас свали куда-нибудь, мы Арса в драке раньше не видели, хер знает, что у него по самоконтролю, так что съебись в туман, Кирилл. Бродянский окидывает их с ног до головы взглядом, полным презрения и отвращения, плюёт и уходит. — Арс, — Серёжа заставляет посмотреть себе в глаза. — Я понимаю, что с кем поведёшься, от того и наберёшься, но нам одного агрессора хватает! Это в духе Шаста вот так вмазать с первой секунды встречи, на тебя это совсем не похоже! А если бы он дал сдачи, он больше тебя! А если бы не ушёл вот так просто, кто знает, какие бы для тебя были последствия? Шаст проснётся, а ты в каталажке за мордобой? — Серёж, тише, — останавливает его Дима, потому что его руки всё ещё на плечах Арсения, и он чувствует, как того трясёт. — Арс, ты как? — Нормально, — врёт бездарно. — Давай отсидим одну пару и поедем к Шасту, давай? — говорит как можно мягче Дима. Арсения дрожь не отпускает, но он находит в себе силы кивнуть. Да, пусть так, так будет лучше, сейчас отвлечься на учёбу, немного развеять мысли и эмоции, а потом они поедут к Антону. Хоть Арс и сказал ночью, что сидеть там нет абсолютно никакого смысла, сказал-то он это для того, чтобы уговорить разъехаться Диму и Серёжу, которым был необходим отдых. Сам же он чувствует острую нужду быть сейчас рядом с Шастом, пусть через стены палаты, пусть за дверью, но хотя бы физически ближе, чем сейчас. И там ему будет спокойнее. В этом Арсений уверен на сто процентов.