Позволь тебя узнать

***

Дни пролетают с ужасающей скоростью, как же быстро идёт время, когда находишь счастье! Настоящее, незапятнанное страхом скорого предательства или подвоха, без боли и грусти, лишь чистая радость и безграничное чувство свободы. Все освободились. Серёжа от своего чувства ответственности и долга перед всеми: он больше не чувствовал себя обязанным всему миру, следил больше за собой, но и за своими друзьями, конечно, но в отличие от старых времён, если у тех что-то и случалось он больше не грыз именно себя за то, что это случилось. В конце мая Серёжа рассказал Диме о том, что помогает ему втайне оплачивать лечение, и сначала Дима, конечно, был на него немного зол, но всё же больше благодарен, однако, узнав полную стоимость своего лечения, был уже готов придушить Серого своими руками. Он почти целый день просидел в гостях Серёжи, чуть ли не кланяясь в ноги тёте Тане, не в силах остановить поток своих благодарностей. Именно благодаря Серёже, его маме, их помощи Поз тоже сейчас мог сказать, что он был свободен. Пусть и не до конца ещё, но расстройство всё же выпустило его из своих чёрных лап, позволяя дышать полной грудью, жить лучше — и понимание этого, чувство этой свободы и здоровья смогли заставить Диму сжать зубы после известий о помощи в оплате, засунуть в задницу свою гордость и принять наконец помощь от одного из самых близких людей — Поз был благодарен Серёже. Так исчезла последняя тайна между ними, так закрепилась окончательно их бесконечно доверительная связь. Ида стала свободнее парящих в небе птиц. Она любила, её любили. Серёжа был не просто заботлив и внимателен, он всё делал так, чтобы Ида с каждым днём всё сильнее верила в то, что они с ним обрели, чтобы не сомневалась ни на секунду, что у этого огромная цена. Арсений, Антон и Дима так же изо дня в день показывали ей, чего стоит их дружба. Ида всегда будет помнить день, когда до неё докопался один парень с её потока, буквально начал поливать её грязью на всю столовую. О, видел бы Серёжа тогда Арса с Шастом, это не парочка влюблённых, это два демона во плоти. Они очень быстро заткнули того парня и поставили его на место. Антону было достаточно посмотреть на него, чтобы парень просто сжался, а его голос с насмехающегося за секунды сменился на пищащий от страха. А Арсений в это время язвил и сучил так, что у парнишки, наверное, полностью умерло самомнение. Арс с Шастом… У этих двоих, наверное, было всё даже слишком хорошо, если такое возможно. Уровень их взаимопонимания достиг уже просто нереального предела: понимать друг друга по одному взгляду, читать по губам, считывать малейшую мысль по едва заметному движению, а уровень их синхронности всё чаще пугал остальных членов их пятёрки. То руку вытянут под одним углом секунда в секунду, то шагнут в одном направлении, то голову повернут в одно время с точностью до миллисекунды. Серёжа фырчит на них, что это уже невыносимо просто, пусть как-нибудь хоть немного рассинхронятся, потому что иногда это реально пугает, а эти двое только смеются с него, наклоняясь одинаково к полу в одну секунду. Арсений освободился от своей ревности, ещё не до конца, конечно, но то, как он чувствовал себя сейчас, ни шло ни в какое сравнение с тем, что было три месяца назад. Время действительно расставило для них многое по местам. Арс в начале июня, во время сессии ловит себя на мысли, что совершенно не ревнует, когда видит, как какая-то девочка поправляет Шасту чёлку, говоря, что вот так ему гораздо лучше, что вот эта прядка делает его сексуальнее. И дело даже не в том, что это была девушка, а Арс знает, что Шаста привлекают парни, даже если бы на её месте был какой-то парень, Арс бы точно так же спокойно наблюдал за этим зрелищем, потому что теперь он чувствует, что только он так нужен Шасту, что только на него тот будет смотреть своими глазами-сердечками, и только к нему он потом подбежит хвастаться этой «сексуальной» прядкой, вызывая искренний смех. Отсутствие этой бесконечной ревности и неуверенности, что были раньше, дают Арсу почувствовать своё счастье на все сто тысяч процентов, буквально заставляя захлёбываться в самых тёплых и светлых чувствах, которые больше ничего не отравляло. Антон больше не боится, что Арсений уйдёт от него, что бросит, предаст, променяет на какую-нибудь девушку, отношения с которой явно больше придутся по нраву русскому обществу и отцу. Шаст верит Арсу окончательно, верит в него, верит в его любовь, и это ломает какой-то обруч, что был скован вокруг груди и лёгких Антона очень давно. У него расправляются шире плечи, он может вдохнуть глубоко-глубоко и так же сладко выдохнуть, абсолютно свободно. Шаст, если и не чувствует, словно у него выросли крылья, то по крайней мере, он точно избавился от цепи с камнем, что тащил долгие года, приковав его сам к своим ногам. Он не стесняется широко улыбаться так, что видны края дёсен, не боится смеяться в голос, больше не стесняясь звука своего смеха, потому что знает, как он нравится Арсу. Антон набирается какой-то бесконечной уверенности и веры в себя, сутулится меньше, всё чаще позволяет себе петь в стенах института вместе с Идой и другими ребятами с эстрады, среди которых очень быстро нашлись хорошие приятели. А ещё Шаст перестал лезть в драки, абсолютно. После того случая, когда он не смог себя контролировать, сдержать свою злость и это всё вылилось на Арсения, после этого случая Антон и пальцем не позволил себе больше никого тронуть, даже тех, кого о-о-очень хотелось. Теперь же Шасту в злости было достаточно только посмотреть на того, кто его выбесил, а дальше всё делала его репутация, и человек, умудрившийся взбесить Шастуна, очень быстро ретировался из его поля зрения. В целом, Шаст весь светился и цвёл, и люди, видя это, тянулись к нему, репутация конфликтного хулигана быстро сменилась репутацией романтичной эмоциональной натуры, пока окружение Антона росло, включая и романтичных поклонников и поклонниц. А Шаст смотрел только на одного. Одного невыносимого со своими бесконечно синими глазами. Когда сессия подходит к концу и открываются летние каникулы, Антон, который всегда был от них в восторге, не радовался ничуть. Смотрел с щенячьими глазками, как Арс пакует вещи, собираясь домой в Питер, чуть ли не скулит с тоски. Арсений улыбается ему так безгранично тепло, целует долго, говорит, что они обязательно увидятся через месяц, он приедет в Воронеж в августе, а пока надо потерпеть, довольствуясь только переписками, фотографиями и звонками. Шаст чуть ли не плачет, сажая Арса на поезд до Питера, его дико бесит, что он даже не может поцеловать Арсения на прощание, потому что на платформе слишком много людей, он только держится за его плечи, провожая. Тем же вечером они с Димой едут в Воронеж. Серёжа в этот раз остаётся в Москве не один, в июле он знакомит Иду с мамой, которая очень скептично отнеслась к новости о том, что Серёжа начал встречаться с девочкой, которая довела его до ручки в марте, но как только они с Идой начинают разговаривать, сидя на кухне, мама как-то уж подозрительно быстро находит с ней общий язык и окружает вниманием. Ида чуть не плачет, вспоминая, как это прекрасно: получать материнскую заботу и любовь, — пока Серёжа просто радуется без конца, что они с мамой друг другу нравятся. Дома у Арса, как и всегда, тихо; вроде, это и не напряжённая тишина, но и какого-то покоя с уютом в ней тоже мало. Отец ничего ему не говорит, но из дома не прогоняет, что уже хорошо. Мама с ним ругается из-за отношений сына, и Арсу слушать это из вечера в вечер надоедает, поэтому он всё чаще не ночует дома, оставаясь у Марии Александровны, которая встречает его с тяжёлым вздохом, понимая всё лишь по одному взгляду. Днями Арсений гуляет по городу, иногда ходят с учительницей на какие-то выставки, но по большей части Арс остаётся один. И нет, в этом нет чего-то до ужаса тоскливого или болезненного, ему сейчас так хочется, ему сейчас так надо. Арсений включает музыку в наушниках, выходя из дома в семь утра и просто идёт в случайном направлении, куда глаза глядят. Находит забавные граффити, интересные места, красивые здания, фотографирует их и себя на их фоне, отправляя всё Шасту, а что-то выставляет в инсту со своими странными хэштэгами и подписями, каждая из которых была как отдельное признание для Антона, послание о том, что он скучает. С Шастом они почти не разговаривают, Антон с Димой работают в том же ресторане, что и прошлым летом, пашут с утра до позднего вечера, и после целого дня на ногах Шаста хватает на слабые односоставные ответы по типу: «красиво», «хочу посмотреть», «люблю, скучаю», только на последнюю фотку Арсения, где тот в своих любимых рваных джинсах, Шаст пишет долгое: «Куда ты в этом выперся, секс ходячий, тебя деффки спиздят, я потом хуй найду, Арс, блять». Арсений над этим сообщением смеётся долго, понимая, что Антона на эту проповедь хватило, скорее всего только потому, что у него сегодня выходной, и он решает этим выходным Шаста попользоваться на полную катушку, а, может, поиздеваться над Шастом. Потому что через пару минут тот получает фотку Арса, стоящего перед зеркалом в одной расстёгнутой белой рубашке, края которой едва прикрывают пах, и подписью «Снял. Так лучше?». Шаст тут же ему перезванивает, матеря весь мир и на чём он стоит всеми словами, что приходят в голову, а Арсу этого мало, он провоцирует Антона ещё больше, говорит своим глубоким низким голосом, рассказывает Шасту, что сделал бы с ним, если бы был сейчас рядом. Антон быстро проглатывает собственный язык, краснея до ушей, прикрывает глаза, тяжело сглатывая, представляет всё то, о чём Арс говорит. Как он стоит на коленях, между разведённых ног сидящего Шаста, как стягивает с него одежду быстро и тут же припадает губами к рёбрам и животу. В трубке только слышится тяжёлое дыхание Антона, звуки шороха одежды и Арс понимает, усмехаясь, что Шаст раздевается, что прикасается к себе. Это вызывает острое желание и Арсений сам не сдерживается и прикасается к своему члену. У Антона крепко стоит, он водит по стволу кончиками пальцев, представляя, что это всё делает Арс, который об этом рассказывает. И когда Арсений говорит, что берёт в рот, он чётко слышит в трубке стон Шаста и сам не сдерживает низкого вздоха. Антон усиливает хватку на своём члене и ускоряет темп, пока Арс рассказывает, под каким углом и с какой скоростью насаживается на его член. Надолго Шаста не хватает, ни при таком перерыве, ни когда Арс говорит этим голосом, говорит такое; ни в момент, когда фантазия Антона позволяет чётко увидеть Арсения в одной этой чёртовой рубашке, насаживающимся рвано на член. Арс слышит стон Шаста с тяжёлым придыханием, продолжая дрочить себе и трахать себя пальцами, держа телефон между плечом и ухом. Спрашивает, откровенно хрипя, в него ли кончил Антон, и когда слышит хриплое: «Бля-я-ять. Да-а», — кончает со звёздами перед глазами и ещё сохраняющейся какое-то время приятной пульсацией по всему телу. Шаст говорит, что он чокнутый, и Арсений тут же отбивает это тем, что именно за это Антон его и любит, и тот не спорит, разбавляя молчание своим «и за это тоже». Они приводят себя в порядок, так и не прерывая разговор, потом долго лежат в кроватях в разных городах, болтая о новостях, о работе, о прогулках, представляя, что лежат сейчас рядом в одной кровати, обнимаясь. Шаст говорит о том, как он соскучился по Арсению, тут же признаётся, что работа почти что спасает его: она настолько выматывает и постоянно заставляет быть в каком-то напряжении, что не хватает ни сил, ни времени грустить из-за отсутствия рядом Арсения, а вот в выходные Антон просто умирает, на стену готов лезть от осознания того, насколько же он, блять, скучает по своему графу. Арсений говорит, что тоже дико соскучился, что осталось ещё чуть больше десяти дней, они справятся. Рассказывает про то, что родители ссорятся каждый вечер на основе неспособности отца принять ориентацию Арса, и Арсений это откровенно уже не может терпеть и слушать, частенько сваливая к Марии Александровне, которая всегда поймёт и утешит. Шаст рад, что у Арса есть такой человек, что у него есть фактически убежище, где он может пережить бурю, но больше Антон, конечно, огорчён, что Арсу вообще нужно искать это убежище. Он понимает, насколько это сложно, когда твои родители ссорятся из-за чего-то, касающегося тебя, и ты, вроде как, и понимаешь, что не виноват в этом, но непроизвольно начинаешь думать, что, будь я другим, они бы сейчас не ругались. Шаст знает, понимает, что у Арса такие мысли наверняка проскальзывают, может, и не доходят до полноценного чувства вины, но точно появляются. Антону остаётся только надеется, что Арсения это не сломает, что он не решит на всё плюнуть и всё же сделать свой выбор в пользу женской половины человечества. Но это тоже мысль, которая только проскакивает, потому что стоит задуматься хоть немного сильнее, и Шаст понимает, что Арсений с тем, что у них сейчас, ни за что уже Антона ни на кого не променяет, он его не бросит. Шаст знает, как Арсений смотрит на него, что чувствует к нему, Арс не заслужил этих неоправданных сомнений в себе. Этот бунтарский лазурный огонь никогда не сменит форму только потому, что кому-то так захотелось, он будет гореть так сильно, так ярко, как захочет, и только его собственное решение или мысли смогут изменить форму пламени. Антон говорит, что однажды всё обязательно образуется, и, может, не завтра, и даже не через один год, но однажды Арс сможет спокойно жить с этим или же его отец. А пока остаётся только крепиться и продолжать бороться, потому что если этого не делать, жизнь со всем своим грузом просто пробежится по тебе стадом носорогов, ломая кости и превращая в бесформенную кашу. Арсений с этой Шастовой метафоры только посмеивается, ему становится немного легче и он думает, как же это прекрасно: вот так вот поделиться с другим человеком, с самым близким человеком тем, что лежит на душе, как же приятно раскрывать своё сердце и видеть, что его встречают с пониманием и поддержкой. Они разговаривают до тех пор, пока Арс не слышит, что родители вернулись с работы, он прощается тихо с Антоном, говоря, что любит его и осталось совсем немного, а потом заканчивает разговор, уходя на кухню помогать маме. В начале августа Арсений с хлопком по лбу понимает, что он идиот. Прошло пол лета, а он только сейчас вспомнил, что Тоха Захарьин ведь тоже питерский, а значит он здесь, в одном с ним городе. Он пишет ему в тот же вечер, и уже на следующий день они гуляют вместе, пьют в баре, обсуждают импровизацию и то, как проводят это лето. И совершенно спонтанно Захарьин приглашает Арса в съёмки какого-то сериала, им сейчас нужен персонаж первого плана на четыре серии, пока никто не подошёл по кастингу, может, Арсению стоило бы попробовать. И Арс, конечно же, соглашается, с огромным воодушевлением приходит с утра на кастинг и не может найти себе место от радости, когда ему говорят, что он прошёл на роль. Он получает полностью сценарий и график съёмок, видит, что съёмочный процесс будет длиться вплоть до двадцатого августа, звонит сразу же Шасту с этой новостью, говоря, что не сможет приехать, так как попал в съёмки сериала. Антон, конечно, расстроен, но ещё больше рад за Арса. Он искренне поздравляет его с получением первой киноролью, желает ему успехов в работе и говорит, что будет ждать подробных рассказов Арсения о том, как оно и что там. Получается, что встретятся они уже прямо перед началом учёбы. Арс с головой уходит в работу, в полученную роль и проект в целом, возвращается домой счастливый, но основательно вымотанный, записывает Шасту голосовое на пару минут, рассказывая, как всё прошло сегодня и что именно он отыгрывал, а потом валится в кровать, мгновенно засыпая. Так проходит август. За неделю до начала учёбы они все возвращаются в Москву. Арсений заселяется в общежитие, в ту же комнату, к нему подселяют соседа, и Арс реально боится жить теперь с незнакомым человеком в комнате после того, что произошло прошлой осенью. Пытается убедить себя в том, что его новый сосед — хороший парень, но мысль о том, что о Ваде он думал ровно так же, не даёт покоя. Антон возвращается в общежитие на следующий день после заселения Арса и ни на секунду от него не отлипает, покрывает лицо Арсения тысячью поцелуев, говоря о том, как же он соскучился, как же без Арса было одиноко и грустно, и Арсений, кажется, только сейчас понимает, насколько же он сам соскучился по своему зеленоглазому чуду. Дима по Арсу тоже соскучился, обнимает его крепко, до хруста костей, а ближе к обеду к ним приезжают Ида с Серёжей. Все бесконечно рады встретиться снова, рассказывают друг другу, как прошло их лето. Серёжа подрабатывал в каком-то книжном издательстве, месяц корпя над переводом и редактурой всего лишь одной книги. Ида с грустью говорит, что это её последний год в институте, рядом с ребятами, Серёжа целует её мягко, говоря, что, может, это и последний год в институте, но уж точно не последний год с ребятами, не отделается она от них так просто, и она смеётся тепло, целуя ласково Серёжу в щёку, просит, чтобы так оно и было на самом деле. Поз понимает, что Арсений с Шастом дико соскучились друг по другу и изголодались по близости, так что очень тактично ретируется на ночёвку к Серёже, отдавая комнату полностью в распоряжение Арса с Антоном на эту ночь. Шаст бурчит из-за того, что Арсению подселили соседа и теперь он не сможет спать с ним и приходить «пошалить», когда ему захочется. Арс говорит, что у них есть весьма понимающий Димка, и Арсений сам будет приходить спать к Антону, чтобы тому не снились кошмары, и Шаст успокаивается. Они всю ночь компенсируют время без близости за лето, целуясь, одаривая друг друга как невинными, так и сексуальными ласками. Занимаются сексом раз пять за ночь, меняя позы, но даже после целой такой ночи всё ещё чувствуют, что не до конца ликвидировали чувство взаимной нехватки, что образовалось за это лето. Учёба идёт всё быстрее, Иды в институте не видно, она появляется лишь пару раз в месяц, сверяя со своим куратором курсовые и начатый диплом. Работает в поте лица над дипломной работой, выкладывается на полную на репетициях, готовясь к вокальному выпускному экзамену. У неё лучшие рекомендации, и она без проблем вырвется в люди как артист, но всё равно, даже осознавая это, она очень сильно волнуется и боится того, что её ждёт после окончания института. Серёжа понимает, что это его последний спокойный год, а в следующем, ему ровно так же придётся мучаться над дипломной работой и готовиться к выпуску. Та же картина была у Димы с Антоном, но они пока об этом так серьёзно не задумывались. Арсу оставалось учиться спокойно ещё этот и следующий курс, а потом так же выливать всю душу на репетициях на актёрском мастерстве и начинать диплом. Арсений понимает, что Шаст выпустится раньше него, а значит последний год Арс будет в институте без него, но всё ведь будет хорошо. Будет ведь? Эти переживания они делят с Серёжей, который переживает ровно тоже самое: Ида выпускается в этом году, а значит в следующем Серёжа уже будет тут без неё. Серёжа боится, что Ида поставит крест на их отношениях, что её рациональное мышление всё-таки возьмёт верх над сердцем и она оставит Серёжу позади, полностью уйдя в построение собственной карьеры. Но Ида успокаивает его, говорит, что Серёжа сделал в своей жизни ужасную ошибку: позволил ей полюбить себя — и теперь она уже точно никогда не оставит его, не перечеркнёт всё то, что обрела с Серёжей. Антон точно так же успокаивает Арса, и тот ему верит, они ведь уже говорили о том, что хотят повзрослеть вместе, что хотят пройти весь этот длинный путь, оставаясь вместе. Это сказал именно Шаст, а значит, он так и сделает — Арсений успокаивается. На третьем курсе своего обучения Антона начинает серьёзно клинить: у него периодически случаются эмоциональные срывы, он сомневается в своих творческих способностях, перестаёт верить в то, что реализует себя в творческом и профессиональном ключе, говорит, что его способностей недостаточно, что он перестал расти, что та ступень, на которой он сейчас, видимо, его последняя, он больше не растёт, выше собственной головы не прыгнешь. И Шаста от этого конкретно накрывает, он срывается на парах, когда преподаватель в очередной раз указывает ему на одни и те же ошибки в рисунке, когда исправляет его работу, когда не принимает эскизы. Антон видит, что его одногруппники гораздо лучше справляются с заданиями, ему кажется, что рисуют они все в разы лучше него, и даже рядом с Димой работы Шаста и не стояли. Антон терзает себя тем, что с такой конкуренцией у него нет никаких шансов, что он никогда не найдёт работу, никому не нравится то, что он делает. Эти эмоции и мысли Шаста омрачают повседневную жизнь: он ходит разбитый, плохо спит, и даже присутствие рядом с Арсением никоим образом не смягчает бури отрицания внутри. Арс говорит ему, что его работы прекрасны, — Антон огрызается на него, что тот не так разбирается в этом, чтобы судить, и он просто пытается его поддержать, на слова Димы о том же — реакция такая же: Дима — его друг, он просто пытается поднять Шасту настроение. И только Серёжа, который, если честно, реально не разбирается в искусстве, рисовании и прочей этой дизайнерской херне, даёт Антону хорошую пощечину, говоря, что если Шаст так не уверен в себе, то пусть валит из института. Это очень грубые слова, но они и приводят Антона наконец в чувства, Серёжа говорит, что из-за своего скуления Шаст перестал даже пытаться сделать работы лучше, перестал стараться. Серёжа говорит ему, что с таким подходом конечно он никогда не найдёт ни свою работу, ни людей, которым будет нравиться то, что Шаст делает. Всё это наконец заставляет Антона вылезти из замкнутого круга самокопания и реально начать что-то делать. Он начинает рисовать больше в свободное время, выкладывает свои работы и к началу следующего семестра, набрав свою аудиторию, получает несколько заказов на рисунки. Шаст снова оживает, набираясь уверенности теперь ещё и в профессиональной сфере, у него берут всё больше заказов. Какая-то заграничная фирма покупает у него права на использование и дизайн одного персонажа, и Антон откровенно хереет с той суммы, что иностранцы отваливают ему за выдуманного персонажа. Это даёт реальный толчок и мотивацию. Шаст начинает рисовать, создавать дизайны вдвое усерднее и тратит на это почти всё своё время, иногда забывая про учёбу, которая так-то тоже требовала выполнения определённых заданий. В конце мая Антон получает крупный заказ на оформление линейки напитков разных вкусов от одной эстонской компании, трудится в поте лица, забывая есть и спать. Арсений смотрит на это всё и выдыхает с облегчением: слава Богу, мало того, что Шаст больше не загоняется по поводу профессиональной и творческой самореализации, так теперь ещё и видно, что без работы он точно не останется. Только вот Арса всё ещё беспокоит то, как Антон распоряжается деньгами, которые получает. Как вы думаете, на что уходила большая часть денег, которые Шаст получал за заказы? Да даже те деньги, что Шаст получил в компенсацию за украденные песни! И так, внимание: двадцать пять процентов вырученных денег ушли на новую одежду — это хорошо, сорок процентов он просто отдал маме — это очаровательно, пятнадцать процентов ушли на еду и подарки — допустим, а оставшиеся двадцать процентов (двадцать!) Шаст потратил на семнадцать новых колец. Семнадцать колец! Это чудо могло бы купить себе дешёвую квартиру в Москве, мог бы сдать на права и купить какую-нибудь старенькую машину, но нет! Он покупал кольца и новые игры на приставку! Арсу от вида радостного Антона, влюблённо смотрящего на новые кольца, хочется биться головой о стену. Он серьёзно говорит с Шастом на тему финансовой грамотности и правильного обращения с деньгами, которые надо откладывать на будущее хоть в небольшом размере; Антон кивает, слушая всё это, а на следующей неделе покупает себе новый браслет. И Арс понимает, что у того реальная зависимость от всех этих побрякушек и его надо реально, как дитятко маленькое, учить, как обращаться с деньгами, чтобы он не тратил всё на разноцветные конфетки. Во время второго полугодия, Шаст с Позом получают задание по основам режиссуры, где им надо отснять собственный фильм, без глубокого смысла и философского подтекста, уложиться в минут пять, показать какую-то незамысловатую историю. Главное, чтобы это было эстетически привлекательно, но без какого-либо артхауса и абстракционизма. Дима с Шастом, толкаясь, бегут в комнату к Арсению, вваливаются вдвоём, пихаясь. — Мне кажется, на первом курсе всё ощущается как-то совершенно волшебно, — улыбается своему соседу Арс, он оказался действительно очень славным малым, поступившим на первый курс актёрского. И Арсению нравилось говорить с ним вечерами, делясь своими воспоминаниями с первого курса, в каком-то плане он чувствовал, словно у него появился младший брат, за которого он в ответе. — Вы чего? — смотрит Арс ошарашенно на ввалившихся в комнату Шаста и Поза. — Перепугали мне Олежу, — по-родительски бурчит Арсений, смотря на реально напуганного первокурсника. — Мне нужна твоя помощь! — говорит твёрдо Дима, отодвигая Антона назад. — Не слушай его, Арс, мне нужнее! — затыкает его Шаст, держа его локтем за шею. Арсений, переглядываясь с Олегом, смотрит на двух этих несчастных идиотов, которые реально чуть ли не дерутся возле дверей комнаты. — Успокойтесь, — говорит холодно Арс, и что Шаст, что Поз от этой его интонации вечно замирают, как каменные статуи, тут же покорно замолкая. — Что случилось? — Нам по режиссуре задали фильм снять, — тараторит Антон, пока у Арсения взлетают брови. — Я очень хочу, чтобы ты отснялся в нём, Арс, мне очень нужно! — Мне так-то тоже нужно! — бурчит Поз возмущенно. — Арс, ну, блин, тебе в мой фильм надо, а не в его! — Это ещё почему? — взвинчивается Шаст. — Потому что вы встречаетесь. Актёр и режиссёр в отношениях, это ни к чему хорошему не приводит, — Дима поправляет важно очки. — Ваши чувства будут вам мешать работать, не хватало ещё, чтобы вы поссорились, снимая. Знаешь, какой Шаст ворчливый становится, когда дело работ по учёбе касается? — Ах вот как ты заговорил, да? — встаёт на дыбы Антон. — А почему я не могу помочь вам обоим с фильмами? — изгибает бровь Арсений, смотря на Шаста с Позом, которые, видимо, даже не думали об этом, как на идиотов. — Вы серьёзно? — вздыхает тяжело Арс. — Вы даже не подумали об этом, да? У вас хоть сценарии написаны? — Да мы ж буквально только что это задание получили… — У вас ещё нет сценариев, и вы уже побежали сражаться за актёра? Может, я вообще не подойду для истории, что у вас выйдет? Актёры должны подбираться под сценарий, а не сценарий под актёров, — Арсений устало трёт переносицу. — Как дети малые, — вздыхает Арс, улыбаясь, смотря на робко смеющегося Олежу. — В любом случае, Олежа тоже готов всегда помочь, я прав? — Олег только кивает. К концу недели у Антона с Димой уже были готовы сценарии, и они действительно получают помощь вдвоём от Арса, а Шаст ещё и от Олега, который по ходу истории взаимодействует с Арсением. Это были простые истории из жизни в общаге с простым и понятным юмором и красивыми кадрами, пронизанные этой юной эстетикой русской общажной жизни. Преподавательница хвалит их всех, включая актёров, за эти фильмы, а учитель по рисунку, который также был на экзаменационном просмотре и видел этот фильм, просит в следующем году Арсения попозировать им для портретов второкурсников. Шаст категорически против, говорит, что на Арса будут все пялиться и у них всех будет по портрету Арсения. Арс только смеётся, целуя Шаста в кончик носа, говорит, что это всё неважно, ведь у Антона всё равно его портретов гораздо-гораздо больше, чем у них всех вместе взятых, и Шаст нехотя успокаивается. Снова наступает лето, ребята снова разъезжаются по своим городам. Это лето Антон уже не подрабатывает в кафе официантом. Он ещё во время сессии набрал себе огромное количество заказов, в том числе крупных от заграничных фирм, делал один, пока другие стояли на удержании, и так всё лето. Он заработал достаточное количество денег, но за всё лето совсем не отдохнул, чувствовал себя так, словно все два месяца летних каникул не спал и не ел, а сейчас начнётся последний его год в институте. Мама перед отъездом толкает ему очень длинную вдохновляющую речь, что Шаст со всем справится, главное думать о том, что делаешь. А потом Антон едет в Москву, в общагу. Для Арсения лето проходит очень быстро благодаря связям Захарьина и тем, что у Арса сложились со съёмок прошлым летом. Он быстро находит несколько новых проектов, в которых принимает участие. Арсу удаётся получить роли и он работает без остановки, укрепляя связи в Питере среди нужных людей, делая себе репутацию в городе. Он понимает, что для Шаста это последний год его обучения, и потом Антона уже в институте не будет. Волнуется как за защиту Шастом диплома, так и за то, как они будут справляться дальше. Они встречаются в конце августа, соскучившиеся снова до ужаса друг по другу, но уставшие неимоверно и внутри немного напуганные тем, что это последний год обучения Шаста. Антон работает усердно над дипломом, хоть у него ещё и не определена толком тема, он тратит очень много времени и сил на идею и эскизы. Арсений приходит к нему, не отвлекает, просто садится или ложится рядом с Шастом, читает что-то своё, и пусть Антон сейчас слишком занят, чтобы как-то реагировать на присутствие Арса рядом, эта его близость всё равно сильно успокаивает их обоих. Арсений мог прийти в любой момент, просто забраться к Шасту на колени, обнимая ногами за пояс, пока тот без остановки печатал что-то на компе или рисовал; обнять Антона всем телом, просидеть так несколько часов, заряжаясь и отдыхая, и продолжить жить, оставаясь всё таким же счастливым. Когда Арс приходил вот так вот, забирался на колени, Шаст, не отрываясь от работы, целовал его коротко в щёку или шею, куда дотягивался, улыбался этой маленькой необходимости Арсения в нём, продолжал работать уже с новыми силами. В апреле Антону на почту приходит сообщение от какой-то чешской компании, письмо на английском. Когда Шаст прогоняет его через переводчик, понимает, что тот переводит слишком ломано — Антон нихрена в таком переводе не понимает. Он просит Серёжу приехать к нему, и Серый, который сейчас так же по уши в дипломной работе, сразу же приезжает. Он читает письмо, переводя Шасту предложение за предложением. Это оказывается приглашение на стажировку и дальнейшую работу от игровой компании. Они уже давно наблюдают за работами Антона, за тем как он пунктуален и исполнителен по отношению ко своим заказчикам, на качество его работ и бесконечное желание продолжать расти и учиться. Они бы очень хотели видеть Шаста в ряду своих работников, потом идёт описание того, чем они занимаются, примеры работ их сотрудников, лучшие проекты. Антон слушает это всё очень внимательно, а потом ловит полный беспокойства взгляд Серёжи. — Что такое? — не понимает Шаст настроения Серого. — Шаст, это приглашение на работу, — Антон медленно кивает, мол, это-то я понял, — за границу, — Шаст снова кивает. — Ты понимаешь, что это значит? — Что мне предлагают работу в Чехии? — пожимает плечами Антон. — Так а в чём проблема? — А как ты будешь?.. — Блять, Серёжа, это приглашение, это значит, что я справляюсь, что меня хотят видеть у себя, что у меня есть перспективы, — разводит руками Антон. — Но это не значит, что я соглашусь. Какая Чехия? Куда я попрусь? Я не знаю язык, у меня там никого нет, у меня здесь Арс, у меня мама в Воронеже, вы с Димой! Серёж, ты правда думаешь, что у меня может быть хоть одна причина согласиться на это? — Ну, я тебе даже не одну могу назвать, — говорит мрачно Серёжа. — Ты найдёшь работу, регулярную, постоянную, у тебя будет нагретое место, стабильная зарплата, рост! — Шаст качает головой. — Иногда ты кажешься мне таким взрослым, но в такие моменты… ты абсолютный ребёнок, Шаст… — Ребёнок? — спрашивает Антон, хмурясь, наклоняясь к Серёже. — Думаешь, я не понимаю, от чего отказываюсь? Думаешь, веду себя по-детски? А тебе не кажется, что это пиздец как сложно забить на себя, получив реально крутую возможность, и остаться с теми, кто важен? Ребёнок бы так смог? Напиши, что мне очень приятно получить такое предложение, но я вынужден отказаться, если нет варианта дистанционной работы. — Шаст, — Серёжа подходит к Антону, заглядывая в глаза. — Обсуди это с Арсом. — Обсужу, но соглашаться я не буду, — продолжает упираться Антоном. Серёжа смотрит на него слишком долго и Шаст сдаётся под этим взглядом. — Хорошо. Я подумаю. — Подумай, — кивает Серый. — И когда будешь думать, хоть раз поруководствуйся тем, что в голове, а не тем, что здесь, — тычет в грудь Серёжа. — Ты же хочешь там работать, я вижу это. Не отказывайся ради нас. Может, нам так и будет проще, но только первое время. А потом? Что, если ты не найдёшь подходящей работы здесь? Что, если начнёшь жалеть об этом отказе? Мы себе не простим, если из-за нас ты потом будешь страдать. — Не буду я страдать, — фырчит Антон. — Я тебя услышал… Спасибо, Серёж. Они прощаются и Шаст остаётся наедине со своими мыслями. Через четыре месяца защита диплома, а что потом? Если бы Антон согласился на предложении работать, у него был бы ясный ответ на этот вопрос, но и все аргументы против действительно имели место быть: Шаст не знает языка, поехать в страну, где никто тебя не знает, где у тебя ничего нет, где ты будешь совсем один — как он с этим справится? Ответ прост: никак. Что именно он должен обсудить с Арсом? То, что ему предложили работу, от которой всё равно придётся отказаться? А какой в этом смысл? Арс ещё и начнёт себя накручивать. Зачем им это? Но Серёжа прав… Шаст хотел бы согласиться, он знал эту компанию, их проекты и был в восторге от их приглашения, но всё это было слишком сложно. Шаст в обратном письме благодарит их за предложение и уточняет, нет ли всё-таки варианта удалённой работы, на что через две недели получает вполне ожидаемый ответ: к сожалению, такой вариант работы мы предложить не готовы, тем более для начинающего сотрудника. Антон разговор с Арсением откладывает до последнего. До защиты диплома оставалось три с половиной недели. Всё свободное время Шаст уделял работе и поиску вакансий в России, он получил ещё несколько приглашений от русских фирм, но то, что ему предлагали, хоть и было весьма презентабельным и перспективным, всё это было не тем, чем Шаст хотел бы заниматься: дизайны упаковок, сайты, разработки логотипов — всё это было не тем, к чему лежала душа. Хоть он и брал иногда подобные заказы, потому что они приносили много денег, связать с этим всю свою работу и жизнь Шаст не хотел. Он с детства был в восторге от компьютерных игр и анимации, и именно с этим и хотел связать свою жизнь, именно этим хотел заниматься. Антон отправлял своё портфолио одной игровой московской фирме, но на следующий же день получил ответ с отказом: простите, Ваш стиль не соответствует нашим требованиям. Шаст не знает, что с этим делать. У него есть прекрасное предложение с работой мечты, от которого он должен будет отказаться, но оставаясь по велению сердца тут, он лишает себя всех перспектив. Сможет ли он всю жизнь прожить на фрилансе? Вот так вот брать заказы, выполнять требования различных фирм и получать деньги за задания, которые не складываются во что-то значительное, не создают проектов — Шаст так не хочет, Шаст хочет участвовать в создании историй, хочет вызывать у людей бурю чувств. Вряд ли кто-то плачет или чувствует счастье, глядя на дизайн упаковки йогурта. Арсений видит, что Антона что-то основательно грызёт, но принимает это всё за волнение из-за защиты диплома. Он подбадривает Шаста, а тот только смотрит на него как-то неуверенно и на секунду приоткрывает рот, словно хочет что-то сказать, а потом снова прячет взгляд. И Арсу от этих моментов паршиво и становится не по себе, он боится спросить напрямую, потому что чувствует, что это что-то плохое и связано напрямую с ними. Арсений так не хочет плохих новостей, так боится их, что невольно снова и снова отмалчивается. И в один день, когда Антон всё-таки приходит к нему со словами, что им надо серьёзно поговорить, Арс сжимается весь внутри, ожидая самого плохого. Ждёт слов, что Шаст к нему больше ничего не чувствует, что он ему больше не нужен. — Арс, — Антон касается мягко руки, когда они сидят на балконе, заставляет его посмотреть на себя. Арсений смотрит на него почти что испуганно и Шаст бьётся головой об стену, понимая, что своим молчанием накрутил Арса на плохие мысли сильнее, чем, возможно, накрутит этот разговор. Антон прислоняется аккуратно к губам Арсения, чувствует, как тот немного расслабляется, чувствует облегчённый выдох. Только самому вот легче не становится. — Надо поговорить. — Говори, — кивает Арс, грустно улыбаясь. Он уже чувствует, что всё совсем не в порядке, что вот было два года спокойной жизни, а сейчас произойдёт какой-то очередной пиздец, который начнёт проверять их на прочность. Арс так не хочет этого, он так хочет покоя, он так устал в последнее время. Ему так хочется, чтобы Шаст наконец защитил диплом и всё стало спокойно, и они смогли опять просто быть счастливыми и свободными вдвоём… — Это касается работы, — Антон ловит внимательный взгляд Арса, набираясь решительности продолжить. — Пару месяцев назад мне пришло приглашение на работу. — Так это же здорово, — улыбается ему Арсений, но Шаст не может не заметить, насколько Арс выглядит уставшим, и какую-то тоску в его глазах. — Поздравляю, Шаст. Это замечательно. Стой. Пару месяцев назад? — Угу… — А говоришь ты мне про это только сейчас, потому что?.. — Потому что я думал, — Антон опускает глаза к своим рукам, принимаясь вертеть кольца на пальцах и бусины браслета. — Это охеренное предложение, Арс, но… Я буду отказываться. — Почему? — хмурится Арсений, поднимая лицо Шаста к себе. — В чём проблема? — Не то чтобы это проблема, — бегает глазами по балкону Антон, — просто усложняющее обстоятельство. — Шаст, не юли. — Это в Чехии, — сдаётся Антон, он видит, как на лице Арса проносится за секунду множество эмоций, начиная с удивления, заканчивая разбитостью. — Я не буду на это соглашаться, Арс. — Почему? — тихо вздыхает Арсений. — Не хочу я там работать, — отмахивается Шаст. — Поэтому это предложение висит у тебя уже несколько месяцев? — хмурится Арс, как-то даже бледнея, и Шаст понимает, что сделал Арсению больно одной лишь попыткой соврать. — Прости, ты прав, не в этом дело, — Антон сгребает ладонями лицо Арсения, заставляя посмотреть себе в глаза. Боже, какой же он уставший на вид. — Я хочу, но понимаю, что не смогу так. Я не знаю язык и мои способности в изучении языков всегда оставляли желать лучшего, у меня там ничего и никого нет, я не смогу там. Просто морально не потяну. — Ко всему можно привыкнуть, Шаст, — говорит Арсений совсем тихо, прикрывая глаза. — Человек способен приспособиться почти ко всему. Чешский находится в славянской группе языков, выучиться не сложно, а если будешь в этой языковой среде, так ещё и быстро. Скажи честно, ты обо мне думаешь? — Арс снова открывает глаза, внимательно следит за эмоциями Шаста. — Нет… и да… всё не так просто, — Антон качает головой. — Арс, всё очень запутанно. Конечно, я думаю о тебе, о нас, как это всё… Я не знаю… Я ведь без тебя не смогу, ты же понимаешь. Всё-таки очередной пиздец наступил, думает Арсений. И он совершенно не знает, как с этим справляться, что вообще с этим делать, да и что он вообще может? На что рассчитывает Шаст? Он просит у него разрешения уехать или просит поехать его вместе? Арс никуда ехать не готов, его жизнь здесь, все его любимые места, люди, связи, у Арсения в Питере уже всё схвачено, и это не просто лень по типу: я не хочу ехать в другую страну и начинать всё сначала — это стандартное понимание того, что там тебе не будет места, там ты и не хочешь его находить, находить там связи или строить что-то. Арс хочет жить в Питере, он любит этот город всем сердцем, хочет расти в нём, укреплять связи и знакомства именно там. На это Арс ни за что и никогда не согласится. А если Шаст просит разрешения уехать, кто Арсений такой, чтобы его тут задерживать, чтобы ломать ему жизнь, карьеру? Он никогда с Антоном так не поступит. Может, именно сейчас и настал тот момент, как проверка, экзамен того, насколько чувства Арсения к Шасту выросли, момент, когда жизнь снова спрашивает у Арса: «Готов ли ты его отпустить?». И это не просто отпустить в другую страну, это отпустить от себя, от ваших отношений, освободить сердце. Готов ли Арс сейчас к этому? — Арс, — зовёт тихо Антон, прикасаясь губами к запястью Арсения, что тут же выдёргивает его из мыслей. — Я никуда не поеду. Куда я без тебя? Без ребят? Ты тут, Серёжа в Москве, Поз тоже здесь. Я смотрю на Серёжу, у которого Ида разъезжает по гастролям, на Поза, который видит Катюху раз в полгода, я так не смогу, Арс. Я задумываюсь об этом сейчас и просто не представляю, как они вообще с этим справляются, меня уже на второй неделе без тебя ломать начинает. Я так не смогу. Работать там? Приезжать к тебе раз в полгода? Арс, я никуда не поеду. Арсений ничего не отвечает, ему сейчас слишком больно внутри, физически он чувствует себя слишком опустошенным и вымотанным. Шаст не сможет. Как и Арс. Он это очень отчётливо понимает, понимает, что они так не справятся, что они этого не выдержат, они так только будут убивать себя изнутри. Но и принять отказ от возможности со стороны Антона Арсений тоже не может. Это ведь то, чего тот всегда так хотел, игровая фирма, работы над крупными проектами, участие в создании чего-то виртуозного. Шаст должен на это согласиться, вряд ли он найдёт что-то подходящее здесь, да и думать об этом нет никакого смысла, когда тебя уже пригласили. Только вот что с этим делать Арсу?.. — Мне надо подумать, — говорит Арсений шёпотом, его не хватает даже на то, чтобы говорить чуть громче. — О чём тут думать? — совсем теряется Антон. — Об очень многом, Шаст, — говорит Арс, выходя с балкона, оставляя Антона там одного. Он приходит в комнату, Олег спрашивает, нормально ли Арсений себя чувствует, потому что выглядит он, открыто говоря, хреново. Арс просит не разговаривать с ним пока что и никак к нему не лезть, заползает в кровать, накрываясь с головой. Сейчас ему меньше всего хочется говорить с кем-то. Он так устал. Дипломы Серёжи, Димы и Шаста давили на него волнением весь этот учебный год, он так старался подбадривать их всех, поддерживать, время стало каким-то тяжёлым, давящим, трещащим от постоянного напряжения и стресса, и вся эта обстановка выматывала Арса не один месяц. Он продолжал усердно учиться, поучаствовал даже в одной конференции пару месяцев назад, снялся в короткометражке, в которую его порекомендовал Павел Алексеевич, а сейчас у него нет сил ни на что. Арсений не может сказать, давно он находится в этом состоянии и понял это только сейчас, или до этой опустошенности его довёл именно разговор с Шастом. Понятно, что Антон очень хочет на эту работу, раз до сих пор не отказал в приглашении, понятно, и насколько он мечется между работой и Арсом, раз так долго тянул с этим разговором. Всё-таки это новая ключевая точка, новый момент, когда жизнь говорит Арсению, спрашивает у него: "Насколько ты любишь этого человека, готов ли ты теперь отпустить его, разрывая себе сердце, зная, что так будет лучше для него?". И если ещё два года назад Арс бы отмахнулся от этой мысли и сохранял бы отношения вне зависимости от обстоятельств, то теперь… Сейчас Арсений думает только об Антоне, о его будущем, о его карьере и желании, мечте работать именно в этой сфере, работать на высшем уровне. Шаст горит этим и, если он откажется от приглашения, насколько его хватит? Антон очень быстро погаснет, перегорит ко всему, возненавидит свою другую работу, возненавидит свой выбор и свою жизнь. Арсений для Шаста этого не хочет, Антон должен сиять, должен радоваться тому, что он делает, Шасту так не к лицу ненависть, Шаст должен только любить… Антон прав: они не смогут как Ида с Серёжей или Поз с Катей, они это не потянут. Их не хватит и на год таких отношений… Арсений не спит ночь, думает обо всём этом. Он уже знает, что должен сделать, но никак не может это принять, не может перестать пытаться найти другой путь. Если кто угодно из них пожертвует своим будущим: Шаст не поедет в Чехию или Арс уедет из Питера — это приведёт лишь к одному исходу: они выгорят, возненавидят свои жизни, а вскоре, вероятнее всего, и друг друга. Будут обвинять, что сделали этот выбор из-за второго, что пустили свою жизнь коту под хвост, потому что второй бы не смог справиться иначе, а потом они расстанутся, ненавидя себя, всё вокруг и друг друга. Арс понимает, что это самый худший вариант. Вариант, которого он не допустит. И лучше отдать своё сердце, лучше разорвать всё, что есть, но не портить друг другу жизнь основательно. Они разойдутся, может, и возненавидят друг друга, но, по крайней мере, у них будет будущее. У каждого своё собственное, не совместное, не пересекающееся друг с другом, но будет. Арсений уже всё решил. Его трясёт внутри и снаружи. Ему больно и страшно. Но он всё решил. До защиты дипломов осталась неделя. Поз с Серёжей поехали вместе печатать Серому работу. Шаст поднимает голову от экрана ноутбука, замечая, что в комнату кто-то вошёл. Видит Арса и внутри всё как-то испуганно подпрыгивает. Арсений выглядит как ходячий труп, бледный, его немного потряхивает, он явно не спал минимум день, а то и два. И Антон сильно пугается, он знает, что Арс в последнее время думал о том разговоре о работе Шаста. И сейчас он не выглядит так, словно пришёл с хорошими новостями. — Арс? — спрашивает встревоженно, захлопнув крышку ноута, откладывая его на стол. — Нам надо расстаться, — говорит твёрдо Арсений, прижимаясь спиной к двери. Он всё решил. Как бы ни разрывалось всё внутри, как бы больно и паршиво ни было, как бы ни дрожали руки. Всё решено. — Если это репетиция импровизации или шутка, то вообще не смешно, — нервно усмехается Антон, пока сердце колотится уже в горле. — Вообще не смешно, Арс. — Я серьёзно, — Арсений все силы прикладывает, чтобы контролировать дыхание, свой голос, холодную уверенность в нём, пока внутри всё умирает. — Я так решил. На этом наши отношения окончены, Шаст. — У тебя лицо, как будто не окончены, — мотает головой отчаянно Антон, подходя к Арсу вплотную, беря его за плечи. — Слушай, я не знаю, что ты успел напридумывать себе за эти дни, но, прошу тебя, давай просто поговорим? Давай? Что бы там ни было, нам вовсе не обязательно расставаться, — у Шаста от одного лишь этого слова уже желудок сводит и ком в горле становится, пока сердце уходит куда-то в пятки. "Если он не может отпустить так, придётся действовать решительнее. Если его сердце не готово отпустить... надо разорвать его в клочья…". — Мы сможем справиться с этим, слышишь, Арс? Я буду приезжать, мы найдём решение нам вовсе не нужно… — Я не люблю тебя, — говорит твёрдо Арсений, смотря Шасту прямо в глаза, и от этих слов ему самому начинает кружиться голова. — Ч... что? — Антон фактически задыхается, смотрит на Арса с недоверием. Он не мог это сказать, это не может быть правдой. Арсений любит его, именно благодаря нему и его самой сильной любви Шаст смог в это поверить, поверить, что его любят, что он нужен, что его никогда не бросят. — Я не люблю тебя, — повторяет Арс, чувствуя, как внутри что-то умирает, иссыхает после этих слов, сиреневый сад осыпается, ветви ломаются. — Что ты такое говоришь? Почему ты такое говоришь? — задыхается Антон, хватаясь за лицо Арса, притягивая его к себе, оставляет поцелуй на губах, смотрит на Арсений, но не видит в его глазах абсолютно ничего. — Это ведь неправда, я знаю, я ведь... Почему?.. — Уже давно, — пожимает плечами безразлично Арс. — Просто всё не знал, как сказать, боялся твоей реакции. А теперь всё сложилось наилучшим образом. Мне жаль, но я ничего к тебе не чувствую. Надеюсь, твоя жизнь хорошо сложится. Больше она меня не касается. — Я не верю в это, — мотает головой Шаст, пока слёзы застилают глаза, пока в груди что-то разбивается окончательно. — Ты же справишься дальше? — говорит Арсений равнодушно. — Что? — Антон отходит от него, падает на кровать, зарываясь пальцами в свои волосы нервно. Он смотрит на Арса и видит, что тот действительно смотрит на него как на чужого, ни любви, ни теплоты, только отчуждённость. Смысл вопроса доходит до него как-то заторможено. «Справится?». А Арсений думает, что он после вот этого побежит с моста прыгать, вены себе резать или что? А не пошёл бы Арс нахер?! — Конечно, — говорит Шаст, растягивая улыбку, и Арсений видит на его лице открытое раздражение, сердце подпрыгивает в последний раз, а потом падает в бездну. Арс опускает глаза, стараясь не поджимать губ, не показывать эмоций. — Удачи с дипломом и работой, Шаст. — А? Да, спасибо, — кивает Антон с этой неестественной улыбкой. — Прощай, — говорит тихо Арсений, выходя из комнаты. — Бывай, Арс, спасибо. За всё, — машет рукой на прощание. Арсений прикрывает дверь, слёзы льются градом из глаз, сердце заходится в бешеном ритме, бьётся болезненно. У Арса сильно кружится голова и его совсем не держат ноги, он так и остаётся возле комнаты Шаста, привалившись спиной к стене, пытаясь отдышаться. А потом слышит из комнаты истошный крик Антона, заглушенный подушкой. И умирает окончательно. Арсений возвращается в комнату весь дрожащий, через час его начинает выворачивать из-за эмоций и полчаса он не отлипает от унитаза. Так себе развлечение. Возвращается в комнату Арс опустошенный теперь во всех смыслах. Он стреляет у Олега несколько сигарет и на негнущихся ногах уходит на балкон верхнего этажа, где точно не пересечётся с Шастом. Выкуривает две сигареты подряд, смотря на всё с высоты тринадцатого этажа, внутри слишком больно, слишком хреново, слишком паршиво. Их отношения не должны были кончиться этим, они должны были идти сквозь время и всё остальное вместе, но Арс решил всё иначе, решил за них двоих. Он уничтожил себя, уничтожил Шаста, разорвал его сердце в клочья. Антона, которому так сложно было поверить в любовь, который поверил в неё наконец спустя годы усилий Арсения и который не мог поверить сегодня в то, что Арс его бросает. Зачем обещал ему, зачем говорил, что никогда не оставит? Для Шаста теперь снова всё начнётся по кругу, он снова замкнётся, снова не сможет поверить в то, что его любят, убедившись, что любовь кончается одним и тем же… Антона разрывает на куски, он не знает, что делать с собой, со своими чувствами, со своим изорванным в клочья сердцем. Серёжа с Димой приходят в комнату, и искренне напуганы его состоянием, Шаст весь в слезах, задыхается, заикается не может ничего сказать, снова разрываясь плачем, но главное, что Серёжа всё-таки уловил из всей сбитой речи Шаста самое важное, только поверить в это не может, это какой-то бред, это не имеет никакого смысла, потому что слова о том, что Арсений Шаста не любит, имеют столько же смысла как и слова о том, что подорожником можно вылечить опухоль мозга. Арс любит Антона, безумно, всем сердцем и душой, это так же очевидно, как то, что солнца ночью не видно. Серёжа влетает в комнату Арсения, хлопая громко дверью так, что бедный Олежа даже подпрыгивает на своей кровати, Серёжа чуть ли не рычит, чтобы малой погулял пока где-нибудь, и Олег пулей выскакивает из комнаты. — Что ты устроил?! — рычит Серёжа, рывком поднимая Арсения с кровати и прижимая его к стене, ударяя лопатками больно. Арс смотрит на него так пусто… — Что ты сделал, Арс?! — продолжает рычать на него Серёжа. — Отпусти, — тихо говорит Арсений, пытаясь отодвинуть от себя руки Серёжи, но тот держит крепко, не выпускает Арса. Он мог бы с лёгкостью оттолкнуть Серёжу, если бы на самом деле захотел. Но Арсений этого не делает, он выглядит так, словно едва ли держится на ногах и его ощутимо трясёт. — Отпусти, Серёжа, — говорит уже одними губами Арс, а потом Серёжа видит, как из потухших голубых глаз начинают литься слёзы. Серёжа ослабляет немного хватку и Арс буквально падает на него, утыкаясь лбом в плечо, плачет навзрыд. — Что ты наделал, Арс?.. Серёжа доводит Арсения до кровати, он так и не получает ответа на свой вопрос, сам догадывается о том, что произошло: Шаст поговорил с Арсом, а Арс решил для них двоих всё так. Серёжа этого не понимает, не понимает, что они даже не захотели пытаться; того, что Арсений вот так вот всё разрушил своими же руками. Разрушил то, что было для него самым главным в жизни, самым ценным. К чему это самопожертвование, к чему было поступать именно так? У Серёжи нет сил, Арс просит оставить его, и он уходит, продолжая отрицать всю эту ситуацию целиком. Он возвращается домой, звонит Иде, она приезжает через несколько часов, Серёжа рассказывает ей всё произошедшее и Ида плачет, держась за сердце. — Они ведь были… Серёжа, если даже они, — она не может успокоиться, и Серёжа обнимает её крепко, покрывая щёки поцелуями. Это слишком сильный удар для них всех. Дима сидит с Шастом, пока того не перестаёт накрывать с новой силой. Антона трясёт, он заикается, захлёбываясь слезами и дёргаными вздохами. Он лежит на кровати, крупно вздрагивая, а в один момент весь сжимается до минимальных размеров, крепко обхватывая себя руками, впиваясь ногтями в плечи до крови, а потом резко замирает, совсем переставая двигаться, дрожать и дышать. Позу бесконечно страшно подходить к Шасту сейчас. У него рвётся сердце, он не знает, что должен делать, будь всё это ещё два года назад, он бы просто отколотил Арса, но сейчас… Арс был ему так же дорог, как и Антон, за него он переживал так же, он никак не может понять, почему Арсений так поступил, что произошло, но больше чем уверен, что у Арса были причины, и каковы они ни были, Поз их примет. Но смотреть на такого Антона, который словно умер ещё и физически только что, Дима просто не в состоянии. На следующий день Шаст просыпается в ужасно болезненном состоянии, ему режет глаза от непрекращающихся вчера слёз, голос сорван, в груди слишком больно. Антон не может перестать думать о своих снах, в которых просыпался именно с этим чувством. Всё это было не пустым звуком, его подсознание предупреждало его, готовило его, а он просто отмахивался от него, а теперь пожимает плоды своего легкомыслия и необоснованной веры. А она была необоснованной? Арс ведь любил его, так сильно любил… Новая волна боли, новый разрез на сердце, начинающий тут же кровоточить. Антон едет на репетиционную защиту диплома, его куратор меняется в лице когда его видит, трясётся над ним, пока Шаст кое-как вставляет флешку дрожащими пальцами. У Шаста хрипит голос, слова проглатываются, слёзы дрожат на ресницах, но он рассказывает о принципах классической анимации, её преимуществах и недостатках по сравнению с компьютерной, приводит примеры, наглядно показывая примеры своих работ классической и компьютерной анимации. Рассказывает про эстетику 2D анимированных роликов и превосходстве 3D-анимации в современном мире. Внутри так больно, паршиво, а он рассказывает свой диплом, пытаясь придать словам хоть какую-то эмоциональную окраску. Хоть как-то продолжать жить. Арсений видит Шаста, когда тот заходит в свою комнату, он его не замечает, но Арс успевает рассмотреть его лицо и это снова его убивает. Видеть Антона в таком состоянии, видеть, что он сделал с ним, Арсений просто не может. Вечером перед защитой диплома к Арсу заходит Дима. Он остаётся стоять в дверях, разглядывая Арсения оттуда и его вид рвёт Позу душу. Дима не понимает, что именно произошло у них с Антоном, но точно видит что произошло это не по большему желанию Арса. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Поз, садясь на кровать к Арсу. Арсений выглядит очень сильно болеющим, Позу заняться бы его лечением, только вот Арс явно себя лечить не хочет, доводит себя ещё сильнее, словно наказывая себя за что-то. Возле кровати стоят выпитые бутылки пива и энергетиков, Поз морщится, собирает их, относит в мусорку. — Арс, — зовёт Дима, и лишь сейчас Арсений поворачивается к нему, удивляется немного, словно только сейчас заметив его присутствие, и Диму это пугает. Арс выглядит как умалишённый с очень тяжёлым диагнозом вроде шизофрении или диссоциативного расстройства личности. — Арс, ты в порядке? Арсений смотрит на Диму долго, а потом начинает плакать, мотая головой. В порядке? В каком Арс может быть порядке? Что, блять, вообще значит это ваше «в порядке»?! — Боже, — Дима уходит, возвращается через минуту с бутылкой воды и таблетками. — Пей, — говорит мягко Дима, протягивая Арсению таблетку и воду. И только Арс выпивает их, не проходит и минуты, как он подрывается с кровати и вылетает из комнаты. Поз идёт быстро за ним. Арса выворачивает, при чём его желудок явно пуст, потому что рвёт его желчью и только что выпитой таблеткой. Когда рвота успокаивается, Поз помогает Арсу умыться и, взяв под руку, отводит в комнату, укладывая аккуратно на кровать. — Когда ты ел в последний раз? Арсений мотает головой, прикрывая рот ладонью, давая понять Диме, что его начинает тошнить от одного лишь упоминания еды. — Тебя от алкашки тошнит или раньше рвать начало? — Раньше, — хрипит Арсений, зарываясь лицом в подушку, которая приятно холодила лицо, слегка снимая мерзкую болезненную пульсацию в голове. — И ты продолжал травить себя? Через отторжение организма? — негодует Дима. Арс ничего не отвечает. — Пожалуйста, уходи, — говорит Арсений, поворачивая к Диме лицо. — Пожалуйста, Поз, иди к Шасту. Ты ему сейчас нужнее. — Нет, — твёрдо говорит Дима. — Его, по крайней мере, не рвёт желудком. Что вы наделали? Арсений рассказывает Диме всё, как оно было, как Арс решил и как оно будет. И Дима понимает его решение, только вот от понимания становится только тяжелее. — Завтра защита дипломов, а вечером мы уезжаем в Воронеж, поговоришь с ним? — Дима и так знает ответ и одного лишь взгляда Арсения хватает, чтобы в нём убедиться. — Зачем ты сказал, что не любишь его? Арс, зачем себя так ломать? — Поз, пообещай мне. Ты должен молчать об этом, — Арсений хватает его за плечо, говоря всё это с таким видом, что Позу начинает казаться, что Арса лихорадит. — Ты ничего не скажешь ему. — Арс… — Дима прикладывает ладонь к его лбу, Арсений ледяной. — Арс, тебе надо в больницу. — Ты должен мне пообещать, — продолжает Арс. Дима встаёт с кровати, и Арсений рвётся за ним, но у него нет никаких сил и он валится на пол, тут же отключаясь. Просыпается ночью, рядом Дима и Олег, смотрят на него. — Приезжал врач. Обезвоживание. Голод. Стресс, — загибает пальцы Дима. — Расстройство пищеварительной системы. Пониженное давление. Температура тридцать четыре и два. Арс, достаточно себя наказал? — поджимает губы Поз. — У тебя ведь диплом завтра… Сколько… Который час? — хрипит Арсений, игнорируя все Димины слова. — Уже сегодня, — качает головой Поз. — Через четыре часа. — Боже… мне так жаль, тебе вовсе не стоило… — Заткнись, Арс, просто… замолчи, — прерывает Дима. — Я так испугался за тебя. Я, блять… Я обещаю, что угодно, Арс, я буду молчать, ничего не скажу ему, только ты перестань себя убивать, заключим договор. Я молчу, а ты лечишь себя. Прошу тебя, Арс. Сделка была закреплена рукопожатием. Поз уходит на защиту диплома. Арсений действительно начинает потихоньку ставить себя на ноги: покупает себе пачку регидрона, чтобы справиться для начала с обезвоживанием; впихивает в себя кое-как тарелку картошки, справляясь с рвотным рефлексом. На него все на улице пялятся из-за того, что он в двадцатиградусную жару волочится по улице в свитере и шарфе, но его слишком сильно знобит, слишком холодно… Арс курит на крыше общежития, ёжится от ветра. Кажется первые самые сильные приливы боли немного утихли, просто не надо думать о том, что произошло, просто не думать о том, что будет дальше и как будет без него… — Арс? — зовут тихо сзади, Арсений поворачивается на голос Димы, улыбается ему едва заметно. — Тебе надо лежать сейчас в кровати. — Мне лучше, я пью перекларимиридон или что-то в этом духе, — шепчет Арс, опираясь локтями на перила крыши. — От обезвоживания. — Регидрон, — смеётся Поз. — Перакларамиридон, дубина ты. — Звучит мелодичнее, — пожимает плечами Арс. — Перекларамиридон-дон-дон, — напевает Арс, пока улыбка медленно сползает с его лица. — Как прошла защита диплома? — Неплохо, достаточно спокойно, — говорит тихо Поз, опираясь на перила рядом с Арсением. — Защитил на пять. — А?.. — И он тоже, — кивает Поз. — А Серёжа вообще красный получил. Индюк. Арсений тихо смеётся. — Арс, нам… Нам надо ехать. Мы… мы прощаемся, Арс. — Мы ещё когда-нибудь увидимся? — Конечно, Арс, — Поз хлопает Арсения по плечу. — Я лично буду приезжать, чтобы проверить, как ты следишь за своей тушкой. Арсений смеётся, разворачиваясь к Диме. Тот сразу же заключает его в крепкие объятия. Арс обнимает Диму в ответ, прижимая к себе. — Я буду скучать. — Я тоже, Поз, я тоже. Пора? — спрашивает Арс тихо. — Пора, — кивает Дима. Они больше ничего не говорят, только кивают друг другу, улыбаясь. Арсений остаётся на балконе, закуривая новую сигарету, а Поз выходит с крыши. — Всё? — спрашивает шёпотом Шаст, стоящий у двери на входе на крышу. — Я — да, — кивает Поз. — Пошли, — бросает Антон. — Нет, — Дима ловит его за шиворот, прижимая к стене. — Ты пойдёшь и попрощаешься с ним. Как нормальный, взрослый человек. Ты меня понял, Шаст? — Ему это не нужно, — пытается уйти Антон. — Я не хочу. — Этот человек сделал для тебя столько хорошего, сколько тебе ни один твой парень даже не обещал! Наберись, блять, мужества и попрощайся с ним по-человечески! Арсений слышит, как сзади опять скрипнула дверь, тушит сигарету поспешно, боясь, что Дима его отпиздит за курение в итак не самом лучшем состоянии. — Ты что-то забыл? — спрашивает Арс, не оборачиваясь, пряча окурок. — Надеюсь, что забуду, — шепчет тихо Шаст, но этого хватает, чтобы Арсений слышал и узнал его голос. — Мы уезжаем, — говорит уже громко, чтобы Арс его услышал. — Пришёл сказать. В общем. Да. Пока, Арс. — Береги себя, Шаст, — говорит Арсений, улыбаясь. Боже, как же слезятся глаза, как клокочет сердце. — Арс, — Антон делает шаг навстречу, чуть разводя руки в стороны. — Можно… Можно я обниму тебя на прощание? Если… если ты не против? — Лучше не надо, — мотает головой Арсений. Эта просьба Шаста рвёт душу на куски, он понимает, что если обнимет сейчас Антона, то никуда уже его не отпустит, просто не сможет выпустить Шаста из своих рук, не сможет снова пойти на эту жертву. Лучше оставить всё как есть. — Ладно, да, хорошо, — снова отступает Антон. — Удачи тебе, Арс. — И тебе, Шаст, — улыбается мягко Арсений, провожая взглядом уходящего Антона. Как только между ними оказывается дверь, они оба совершенно синхронно, как и прежде, срываются, только теперь не на смех, а на рвущий душу плач. Арсений провожает взглядом Поза и Шаста, наблюдая с крыши, как они выходят с вещами из общежития, садятся в такси. Уезжают… Вечером Арсу звонит тётя Майя. Арсению на этот звонок отвечать реально страшно, но он всё же берёт трубку. — Он дома, — без каких-либо приветствий говорит тётя Майя. — Арсений. Я знаю. По нему всё видно. Я… понимаю, почему ты так поступил. Спасибо тебе. Береги себя. На этом разговор заканчивается. Всё кончено. Арс так решил.