Больно

Пока Москва пытался смириться с мыслью, что его ненаглядный Питер окружили, Смоленск всё, что было необходимо, обдумал, рассмотрел возможные варианты и понял, что дело, откровенно говоря, дрянь. Ещё давно, до Смоленского сражения, Алексей рассматривал вероятность нападения немцев, но с каким-то невероятно откуда взявшимся оптимизмом верил, что в этот раз всё плохое пройдёт мимо него. Великий Новгород предполагал, что столь позитивный взгляд на сложившуюся ситуацию — не более чем ответная реакция на стресс. Смоленск признал предположение правдоподобным, ведь действительно, какой ещё у него есть выбор, кроме как отчаянно надеяться на лучшее? Правда, надежды хватило ровно на два месяца. Смоленск продержался на одной вере и нежелании отдавать свой народ дьявольским захватчикам целых два месяца. «Всего два месяца», — чертыхнулся он про себя. Сидя на стуле после тяжёлых побоев, с рассеченной губой и телом, расписанным под гжель всеми оттенками синего, единственное, о чём он сожалел — «я продержался не до конца войны». — Что же за два месяца вас так сильно потрепало? — наигранно удивился Смоленск, поднимая брови, хотя это было больно сделать. Казалось, что даже с неэнергозатратными движениями из него медленно утекают жизненные силы, — выглядите не очень. — Советую экономнее расходовать энергию, — ответил офицер, имя которого Алексей даже запоминать не стал — много чести. Фриц выглядел нисколько не задетым словами Смоленска. — Тебя хрен пробьёшь, — раздражённо присвистнул Алексей, — а ещё что мне посоветуешь? Сидеть и молча смотреть, как убивают моих людей? — Это вы и так будете делать, — прошёлся по комнате, чеканя шаг, фриц, — более того, своим сопротивлением вы навлекли беду не только на себя, но и на жителей города. Правда, ещё возможно изменить ситуацию в лучшую сторону: сдавайтесь, скажите своим «людям», — офицер скривился, выделяя это слово, — оставить сопротивление и я пощажу их. — Я откажусь, — прохрипел Смоленск, после сплюнув скопившуюся во рту кровь на пол. Он был прекрасно осведомлён, что пощады можно не ждать, — гримаса отвращения на вашем лице на слове «люди» сказала мне всё, что необходимо. Знаете, что у нас делают с лжецами? — продолжил он, тяжело дыша, — моют им рот с мылом. Жаль, что я пока не могу это осуществить. Надеюсь, Москва потом покажет мне фото, где ты будешь плеваться пеной … Речь прервал звонкий шлепок. «Значит, задело, — снова усмехнулся Смоленск, но теперь уголки его губ слегка подрагивали, а рассечённую бровь дополнил красный след на щеке, — я уже открыл им путь, — с сожалением обратился Алексей к невидимому собеседнику, — прости, Москва. Передаю эстафету».