Больно

Жители города только начали чувствовать на себе явную нехватку продовольствия, но Александр знал: дальше – хуже. С начала блокады прошло всего 22 дня, а казалось, что вечность. Ленинград порой сомневался в том, насколько реальность настоящая, можно ли ей верить. Чувство, будто сутки зациклились, и он проживает неделю за неделей в своём личном аду, появилось на четвёртый день и долго не проходило. Не проходило до этого дня. Известие о начале немецкой стратегической операции по наступлению на Москву выбило Александра из колеи. Не то, что бы он «пробудился ото сна, внезапно пришёл в себя и, взяв автомат, побежал на передовую». Нет, всё было намного прозаичнее: сначала, только после получения неожиданной новости, Ленинград малодушно посчитал, что в старом котле перестала кипеть вода, и его закинули в новый: Александру придётся просто знать, что где-то там Москва может сильно пострадать, а то и умереть, а он вынужден жить с этим знанием и ничего не делать, окружённый, в безвыходном положении. Потом Ленинград вспомнил, что даже помолиться за Мишу, как делал давным-давно, не может и что бог, по словам власти, издревле покинул это невероятное место под названием «Советский Союз». «Бога нет, и мы обречены», - с только зарождающейся паникой подумал Александр и попытался сам предотвратить начинающуюся паническую атаку, глубоко и медленно вдыхая и выдыхая. Он правда старался не думать о том, что произойдёт по его опыту с Гражданской войны уже в ноябре. Старался не думать, насколько голод подкосит каждого из жителей и его самого, не представлять Мишу, сломленного и израненного постоянными бомбардировками. Старался не предполагать, что же собираются сделать с Москвой: растоптать и уничтожить или пытать Мишу, перекроить всю его личность в угоду новому фюреру. Вообще-то, беспокоиться Ленинграду стоило именно о себе: Москву не оставят, а вот его…Его положение безвыходное. Но, естественно, Александр решил не тратить время на бесполезные вещи и пускаться в рассуждения о собственной незавидной участи, тем более, когда эта самая «незавидная участь» настигла не только его. Стыдно было признаться, но известие о взятии Смоленска взбудоражило Ленинград только тем, что теперь путь к Москве заказан и Мише придётся долго, упорно обороняться. В общем-то, порочный круг тревожных мыслей зациклился, возвращался к Мише, и выпутаться из него было возможно только в адекватной окружающей обстановке, а бомбёжка, отчаяние людей и драки за еду этому не способствовали. Александр задрожал и опустился на пол, не в силах сражаться с собственными демонами. Он был так слаб, практически не ел три недели, потому что отдавал еду девочке, живущей на крыше и до сих пор сомневался, не была ли малышка его галлюцинацией. Желания бороться не осталось, ведь всё это бессмысленно. «Бессмысленно, бессмысленно, бессмысленно», - Саша качался из стороны в сторону и окончательно погрузился в собственные мысли, окружающий мир стал серым, тусклым и нереалистичным. Сердце сильно заколотилось, его стук, казалось, раздавался отовсюду. Кислород резко закончился, стало тяжело дышать. «Я задыхаюсь, - похолодел Александр, - я умру, Миша умрёт, и мы никогда не увидимся в загробной жизни, потому что в Советском Союзе бога нет». Он впился пальцами обеих рук в волосы, царапая свою голову в надежде добраться до своих мыслей. Он сходил с ума. Через пятнадцать минут тревога ослабла и Александр просто лёг на холодный пол. «Холодает», - прошептал он одними губами и поёжился. Укрыться было нечем: одеяло Ленинград отдал той самой маленькой девочке на чердаке, всё равно не умрёт от простого обморожения. «А от ударов вполне может быть, - заметил он хлынувшую из носа кровь. Где-то далеко раздавался мерный стук метронома, - 150 ударов в минуту, - не задумываясь, посчитал Александр, - воздушная тревога». Казалось бесполезным что-то делать, и Ленинград прикрыл глаза, молясь, что его унесёт в забытье. «Девочка на чердаке», - внезапно вспомнил он и резко поднялся. Голова закружилась, Александр чертыхнулся и с рукой у носа, чтобы не замарать кровью прекрасный пол, помчался наверх.