Больно

Самолёты столкнулись в яростной схватке: они боролись не за первенство, а за право жить. За свою отчаянную дерзость поплатились оба — разбились, красиво упали на землю, осветив ночное небо. Когда обломки догорели, от пилотов остался один лишь пепел. «Вчера ты совершил подвиг, а сегодня удобряешь почву», — Михаил думал, что жизнь — та ещё шутка, хотя её юмор весьма специфичен: Москва совсем недавно был близок к тому, чтобы стать удобрением. Сейчас он смотрит на то, что осталось от самолётов, одного советского человека и одного нелюдя, и не может понять, забавляет ли его происходящее или больше пугает. Схватка была завораживающей, но стоило ли оно того? «Конечно, стоило, — кивнул бы Жуков, — этот пилот забрал с собой на тот свет монстра». «Это монстр забрал с собой нашего пилота, — вздохнул бы Саша, — и никто из них не упокоится с миром. Надо похоронить». Возмутилось бы руководство такому решению? Определённо, да. Возмутился бы Михаил? Он бы посмотрел Саше в глаза и не смог. Возможно, именно поэтому Москва сейчас совершает сентиментальную глупость и роет ямку в мокром снеге. Возможно, поэтому он всю дорогу до деревни опущено молчал — тупой мозг, который, как обычно, строит свои никому не нужные ассоциации. Михаил на секунду — всего на секунду — представил, как точно так же хоронит Сашу. Всего на секунду он почувствовал, как что-то внутри него, ломаясь, издало трескуче-пронзительный звук. Москва снова посмотрел на небо — давно уже понял, что если запрещать себе думать о Саше, выйдет ровно наоборот — и начал считать звёзды. После тридцать пятой дышать стало легче, и он двинулся дальше. Метель бушевала, и на душе у Михаила царило ледяное спокойствие. Он медленно, но верно шёл к своей цели сквозь стиснутые зубы, слезящиеся от холода глаза и окоченевшие конечности. Главное — не терять настрой. «Или не терять врагов из виду», — чертыхнулся Москва, завидев на горизонте сражающихся людей. Кажется, его уверенность в том, что до столицы осталось всего несколько дней пути, только что пошатнулась. Перспектива часами лежать на заледеневшей земле и, притворяясь мёртвым, мысленно подсчитывать количество упавших на нос снежинок, чтобы не концентрироваться на предсмертных криках и не сделать какую-нибудь глупость, не пугала. В конце концов, не в первый раз и, хочется верить, не в последний. Пугало стремительно уходящее время. Сколько у него есть — час, день, неделя? Контрнаступление началось, но поможет ли оно хоть чем-то Ленинградскому фронту? Михаил умирал от нехватки информации. Да, не умер от десятков сражений, но был готов умереть от одной лишь печальной весточки. Но, несмотря ни на что, Москва не отчаивался. Даже если он умрёт морально, то возродится из пепла. Он не станет удобрением. Он не оставит эту страну и людей. Он обязан отомстить. — Никто не умер, — успокаивал себя Михаил. — По крайней мере, пока что, — услужливо продолжило подсознание. — Саша — никогда, — уверенно продолжил убеждать сам себя Москва. — В связи с ближайшими событиями он даже чересчур смертен, — хихикнул голос на подкорке, — как думаешь, сколько дней Саша выдержит? Так уверен, что он тебя дождётся? — Саша уже не тот слабый мальчик, что ронял слёзы у кровати Петра Первого. — Да, — саркастично согласился голос, — ведь всё кардинально изменилось с тех пор — теперь он не просто слабый мальчик, он твой слабый мальчик. — Он не слабый, — Михаил так от постоянной ходьбы не уставал, как сам от себя. Ад пуст — все бесы в его голове. — Ты знаешь, что я говорю правду, — продолжал нашёптывать голос, — тот Саша, что рыдал из-за смерти Петра и играл в солдатики, всё ещё часть него. Саша, которого ты учил и которому навсегда оставил несколько психологических травм, всё ещё часть него. На что ты надеешься? Он никогда тебя не простит. — Надеюсь, что он жив, — просто ответил Москва. Он вспомнил, как помогал пережить Саше уходящую эпоху, как тот плакал на его плече и жался ближе в поисках поддержки. Вспомнил, как Саша в детстве плакал из-за предсказания о том, что причиной его смерти станет разлив буйной Невы. Саша мог побыть рядом с Михаилом трогательно-слабым, при этом оставаясь сильным. Он пережил столько потрясений после смерти Петра, что Москва иногда даже жалел, что этому ребёнку не дали выбора. Саша не мог не стать сильным. Возможно, он никогда не простит Михаила за жёсткое воспитание. Возможно, Москва и сам себя никогда не простит — что с того? Пусть ненавидит. Михаилу главное, чтобы Саша оставался живым.