наш сладкий game over

— Ты не хочешь поговорить об этом? Бледный полуденный свет пыльным лучом просачивается сквозь шторы детской комнаты. Майки старательно уклоняется от прикосновений, закрывает уставшие глаза и глухо произносит: — Нет, — недолгая пауза, — не хочу. Такемичи перебирает его волосы с такой трепетной осторожностью, будто они сделаны из хрусталя.

***

Несколько дней назад Ханагаки в приятном волнении и с тяжелыми сумками в руках подошел к покосившемуся от времени дому Сано. Мысль о том, насколько Майки обрадуется его окончательному и своевольному, а не вынужденному переезду, не сгоняет с лица румянец и тихую улыбку. Сано до сих пор до конца не верил в долговечность их отношений и вообще избегал любых однокоренных с «отношения, встречаться, парень» слов, боясь их, как огромных тараканов. Потому что для людей с настолько поломанной психикой будущего просто не существует. Но даже если он испугается и снова сбежит, то все равно вернется. Пусть вдребезги пьяный и с разбитыми костяшками, но вернётся. По другому с этим большим ребёнком было никак. Каково же было удивление Такемичи, когда он увидел распахнутую настежь входную дверь. Пальцы бессильно разжимаются, и сумки тут же падают на пол. Болезненной гримасой перекашивается лицо. Сигнал тревоги красной лампочкой зажигается в мозгу, ведь с таким стихийным, проблемным безумцем, как Майки, всегда нужно быть готовым к самому худшему. Не тратя времени на размышления и ни на секунду не задумываясь о возможной грозящей ему опасности, Такемичии, задыхаясь, стремглав забегает в дом. Успеть, лишь бы только успеть.

***

Руки. Чужие руки везде. Грубо, жадно касаются, царапая, срывают с него толстовку, гуляют по всему телу и останавливаются на пересохших губах. Почему он не сопротивляется? В начале он пытался. Правда, пытался — принял давно не практикованную боевую стойку, энергичным и точным движением перенес вес с одной ноги на другую. Конечно же, промахнулся. Занес ослабевшую руку для удара, но наткнулся на отточенный блок. Противник будто знает каждое его движение наперед. Слишком, слишком хорошо знает его целиком. Это неравный с самого начала бой. Голова кружится, зрение мутнеет, а к горлу подступает горькая тошнота. Он к такому даже близко не готов. Спасаясь от кричащих розовых волос и шершавых пальцев, Майки пятится по коридору, загнанным взглядом ища предметы для самообороны. Каким же он стал слабым. Это просто отвратительно. Где-то в гараже должен валяться старый пистолет. Если бы он сейчас оказался там… Среди гнилых стен, родных запахов и порванных фотографий. И почему ему запретили жить вместе с братом? Кто запретил? Что это был за человек? Он.. живет здесь? Как давно? Почему Сано до сих пор не выгнал его к чертовой матери из своего дома? В конце коридора тупик, и его с силой прижимают к стене. Звук битого стекла, импульсы чужого возбуждения. Черная тьма. Майки открыл дверь, потому что сам захотел этого. Потому что это — его настоящая судьба, которая предначертана кем-то свыше и никогда не сможет измениться. Потому что морское дно настойчиво зовет его, как бы он не пытался всплыть на поверхность. Человек с розовыми волосами одним своим видом запускает курок вязких мыслей и воспоминаний, из раза в раз напоминая ему о реальности, и за руку тянет в самую темную пучину безысходности. Так будет лучше для всех. Былое безразличие вновь воцаряется в смирившихся глазах, пока его резко разворачивают и ставят лицом к влажной стене. Кто-то часто, жарко шепчет ему на ухо, но поток слов проносится мимо отключившегося сознания. Касания раскаленным железом разрезают бледную кожу. Теперь Майки здесь больше нет. Ведь он больше ничего не чувствует. Ведь ему уже все равно.

***

— Отойди от него! — с нечеловеческим ревом налетает сзади Такемичи, рывком отбрасывая чужого человека от своего, любимого и побежденного. — Блять, — пришибленно шипит Санзу, кубарем падая на пол и на ходу натягивая спущенные брюки. Затем он смеривает склонившегося над Майки соперника обезумевшим взглядом. Как же этот поганый мальчишка ему надоел. — Манджиро! О господи, Манджиро… Как.. как это произошло? Полуголый Сано, ничего не слыша и не видя, медленно сползает по стене, проделывая дыры в чужих слезах бессмысленными, пустыми глазами. В них нет страха, мольбы о помощи, омерзения, даже капли жизни. В них нет абсолютно ничего. Дрожащими пальцами сжимая чужие плечи и захлебываясь рыданиями, Такемичи чувствует огромную боль в каждой клеточке тела. Кто-то посмел прикоснуться к нему своими грязными руками. Кто-то, с радостью пользующийся его разбитым состоянием и желанием наказать себя за каждую оплошность. Санзу Харучие. Слезы моментально высыхают, и белки уже по привычке наливаются кровью. Такемичи распрямляет спину и своевольно отдает себя в руки животной, неконтролируемой ярости. Аккуратно садит полумертвого Майки на пол, преграждая его своим телом. Незаметно подбирает осколок вазы, как когда-то в кафе подобрал осколок от креманки. Только в этот раз он не будет им угрожать Сано. Он будет им его защищать. — Посмотрите, кто это у нас пожаловал? — вставая с пола и поправляя смятую рубашку, увеселительно выкрикивает Санзу. — Это же наш бессмертный рыцарь на белом коне! Он больше жизни хочет спасти прекрасную принцессу и всадить ей поглубже, но ах! Какая незадача, — страшная улыбка до самых ушей растягивается еще шире, — принцесса совсем не желает, чтобы ее спасли. Такемичи мысленно вырывает розовые волосы с чужой головы. Обновляет шрамы в уголках губ, собирается раскромсать на кусочки и выбросить воняющее тело на помойку, чтобы оно разлагалось там вперемешку с дерьмом. Его синие глаза отливают кроваво-красным. — Ханагаки Такемичи, — потирая руки, Санзу с нескрываемым отвращением произносит ненавистное имя и приближается. Он настолько ослеплен своей космической одержимостью, что даже не замечает пожирающей его глазами опасности. — Ты можешь хоть целую вечность обманывать себя розовыми соплями и трахаться с ним во имя чистой любви. Верить в исправление божие и думать, что Король изменится ради тебя одного, — он с предвкушением вдыхает и, хихикая себе под нос, понижает голос. — Но открой наконец-то свои слепые глазешки, Ханагаки. Он навсегда останется одиноким, утопленным во тьме, больным мальчиком с огромной силой. Ты с ним никогда не справишься. Так отдай же его мне, Ханагаки, освободись от этой ноши, — бледное лицо искрится сумасшедшим, фанатичным восторгом, — и я сделаю из него своего идеального, непобедимого Короля! Длинный осколок резко упирается в чужую шею. Улыбка сползает с бледного лица и превращается в гримасу, как только острая боль пронзает кожу. — Убирайся. Синие глаза прожигают насквозь. — Убирайся и никогда, никогда сюда не возвращайся, если не хочешь умереть от моей руки прямо сейчас. Синие глаза готовы убить любого за свою любовь.

***

На то, чтобы воскресить и выгнать вновь нахлынувшую тьму из души Манджиро, уходит много часов и дней. Такемичи очень рад тому, что его уволили с работы, ведь даже ни на секунду нельзя оставлять его одного. Нужно всегда, всегда быть рядом, говорить тихо, плакать в подушку и крепко обнимать, бесконечно долго целуя безразличное лицо. Видеть в нем только холод, истощение и всеобъемлющую апатию. Постепенно поддаваться его тьме и самому невольно погружаться в его состояние, высасывающее жизнь из их общего дома. Что-то во взгляде, движениях и голосе Майки теряется навсегда. Он наконец понял и в полной мере осознал тот факт, что его использовали. Много, много раз. Свет гаснет.