наш сладкий game over

— Привет, ребята. Рада, что вы вышли. Нам нужно поговорить. Вернувшаяся жара оправдывает их слишком красные, истекающие влагой лица. Майки, осознав свой проеб, прячется за плечи Такемичи и выглядывает оттуда, будто зашуганный кот. «Ебаный Ханагаки со своими ебаными чулками» — как можно дальше убирая ноги из поля зрения, Сано бесстыдно сваливает всю вину на вмиг посерьёзневшего парня. — Хина, прежде чем ты что-нибудь скажешь.. — Ханагаки сжимает руки в кулаки и вдруг выкрикивает, смотря прямо в ее распахнутые глаза, — прости меня! Прости, пожалуйста, Хина… Сокрытые в глубине души, собственноручно затоптанные им чувства сожаления, вины и всеобъемлющего раскаяния при виде девушки сразу вырываются наружу, и слезы начинают лить градом. Он не вытирает их, продолжая говорить искренне, захлебываясь, сильно трясясь плечами. Стоя позади него, Майки интуитивно порывается тут же обхватить парня двумя руками и прижать к себе. Но он почему-то лишь отступает на шаг назад, чувствуя себя не в праве вмешиваться. — Я.. я так паршиво поступил с тобой, и это ничем не оправдать, — закидывая голову вверх и сквозь влажную пелену смотря на небо, начинает свою исповедь Такемичи. — Тогда.. все так ужасно навалилось. Я не понимал самого себя, мне было страшно и больно, но это все еще не оправдание. Ведь я даже не смог сам прийти.. и поговорить с тобой. Первой пришла ты. Я чувствую себя таким слабаком, — громкий всхлип, раскаянный взгляд. Искренность сияет в каждой слезе. — Прости меня. Но я пойму, если ты никогда не сможешь этого сделать. Тачибану хватает ненадолго. Она, взмахивая локонами и тоже не сдерживая горючих слез, кидается на ошеломленного Ханагаки с утешительными, сердечными объятиями. По теплу, которое разливается на ее дрожащих губах, можно понять, как сильно она по нему скучала. — Конечно, я прощаю тебя, Мичи, прощаю! — крепко-крепко сплетая руки на знакомых изгибах спины, скороговоркой лепечет девушка. — Ты такой дурак… Но и меня тоже.. тоже прости. Наговорила тебе всяких глупостей, пощечину влепила… Отрываясь друг от друга, они вдруг начинают смеяться сквозь слезы. Запах знакомых цветочных духов приятно щекочет шмыгающий нос. На душе становится так, так легко и хорошо! — Я не должна была снова предлагать нам быть вместе.. ведь наши дороги уже давно разошлись. Нельзя жить прошлым, — вытирая лицо пальцами, немного печально подытоживает Хина, — как бы не было больно отпускать. Кивая головой, Ханагаки соглашается со сказанным и тяжело вздыхает. С ней его связывает слишком много светлых, радостных и нежных воспоминаний, которые теперь омрачены неизбежным расставанием. — Ты права. Вдруг он, будто что-то резко осознав, оборачивается и лучезарным взглядом подзывает Майки к себе. Улыбается ободряюще и воодушевленно, так как знает — чувство вины Сано перед этой гордой, сильной и красивой девушкой, самой первой любовью Такемичи — ничуть не слабее, чем его собственное. Сано осторожной поступью приближается и мнется, украдкой выглядывая из-за спины Такемичи и продолжая прятать свои ноги. Уж что-что, а информация о ношении им чулков точно сейчас будет излишней. Желание убежать от взрослого разговора, в котором без обиняков и шуток делятся настоящими чувствами, захлестывает с головой, и Майки уже жалеет, что вышел за порог. Что-то он совсем осмелел в последнее время.. с этим пора завязывать. Но Такемичи вдруг закидывает руку на его плечо, мягким жестом притягивая к себе и почти касаясь губами порозовевшей щеки. — Когда я сказал, что не люблю тебя, Хина, — уверенно и спокойно начинает он, — я соврал. Я люблю тебя, так люблю, что дышать трудно, и всегда буду любить. Но уже не той любовью, что была раньше. Слез как не бывало — в голосе твердость, честность и готовность защищать избранника любой ценой, а во взгляде тепло и нежность. — Мы с Майки теперь вместе. Какой же он, все-таки, смелый — этот человек с глазами-океанами. — Я знаю, Мичи, — преодолевая стеснение и моментально заливаясь краской, бормочет себе под нос Тачибана. — В смысле.. откуда?! — Я видела вас.. тогда в кафе. Не обижайся только, но по вам все издалека видно. К тому же, я давно замечала.. и привыкла к этой мысли. Ты только не подумай, — вдруг спохватывается она, мотая головой и хлопая ресницами, — я нормально к этому отношусь. Лишь бы ты был счастлив, Мичи. Две улыбки встречаются в воздухе. Одна — благодарная и облегченная, вторая — грустная и пустая. Но третьей улыбки все еще нет. Майки чувствует себя лишним, какая-то неопределенная тревога расползается внутри тараканами, и ему ужасно хочется отстранить обнимающего его Такемичи, хочется уйти и оставить их совсем одних. Это все как-то.. слишком хорошо. Настолько, что верится в происходящее с трудом и упрямо кажется, что красивый мираж вот-вот рассеется. — Майки, а с тобой.. — Хина вдруг заносит вперед кулачок и примирительно смеется, — я еще поквитаюсь! Через минуту они уже торопливо заходят в дом, прячась от жары, пьют черный чай со льдом и угощают девушку своими годовыми запасами мороженого из холодильника. Чулки были с невероятной скоростью и скрытностью сняты и закинуты куда-то под кресло. Ничего в гостиной не напоминает о недавно завершенном секс-марафоне, плохих привычках, пережитом кризисе и отвратительном запахе. В разрядившейся атмосфере становится легче, и Сано расслабленно прикрывает черные глаза, вальяжно разваливаясь на диване. Шутки вместе с льстивыми комплиментами сами собой сыпятся из измазанного сладким рта. Высокий, приятный на слух женский смех отражается от стен и до краев заполняет пустое пространство гостиной. В доме почему-то становится уютнее и будто бы даже светлее. Парни приходят к молчаливому согласию о том, что надо чаще звать Хинату и остальных друзей в гости. Только перед этим нужно не забывать делать генеральную уборку.

***

Проводив радостно-печальную, укутанную в шаль от вечерней прохлады девушку за порог, Такемичи, закуривая, чувствует, как только что отпустил долго мучивший его голос прошлого. А Манджиро, вдыхая дым вместе с ним, чувствует, как что-то незаметно, медленно, несмело, но все же начинает тянуть его ко дну. Ведь пока Ханагаки отлучался в уборную, между ним и вмиг посуровевшей девушкой произошел разговор шепотом. — Обещай мне, что сделаешь его счастливым, — твердо, свысока смотря на соперника, вдруг выдвигает условие Хината. Она будто превратилась в другого человека, и теперь в ее присутствии становится страшно даже дышать. — И что больше никогда не сделаешь ему больно. Никогда, ты понял меня? — подходя ближе и наклоняясь к побледневшему лицу, она смотрит на него испытывающе долго. — Иначе я не смогу отдать его тебе. Ее глаза теплеют и смягчаются, когда она видит смятение и беззащитность сжавшегося в комок Майки. Однако она не сдвигается ни на шаг и терпеливо ждет ответа, ведь от него зависит вся ее дальнейшая жизнь. Хаотично стреляя глазами и застыв в одной позе, Сано не может вымолвить ни слова. Тишина врезается в штормящее сознание острыми осколками. Мелко дрожат губы, поочередно отказывают разные части тела, наполняются панической дымкой распахнутые глаза. Часы тикают до безумия быстро. Знакомым ощущением стены сдавливают гудящую голову с обеих сторон. Его застали врасплох. Он до безумия ясно понимает, что ничего не может ей обещать. — Так, Хина, уже становится темно. Давай мы тебя проводим, — вытирая руки полотенцем, Такемичи выходит из ванной и не успевает застать странную обстановку гостиной. Майки, усилием воли возвратившись на землю, незаметно, слегка кивает в сторону все еще ожидающей ответа Хинаты и упирает взгляд в пол. Врать он никогда не любил. Приняв кивок за обещание, девушка начинает сиять и печально улыбаться, накидывая на плечи теплую шаль. — Ты какой-то тихий. Все хорошо? — как только они остаются наедине, недоуменно интересуется Такемичи, щелкая зажигалкой. Он чувствует себя так легко и радостно, будто наконец сбросил в пропасть свою самую тяжелую ношу. А Майки, в ужасе затаив дыхание, висит над этой самой пропастью, и один неосторожный шаг может стоить ему целой жизни. Но дело в том, что одна нога уже занесена над обрывом. — Я просто устал.

***

Неясное ощущение падения находит себе объяснение даже слишком скоро. Находит и бетонным пластом придавливает только-только начавшему новую жизнь Майки, и он слышит, как кости хрустят и ломаются под этим смертельным для него напором. Перед потускневшими глазами проносится вся его короткая, жалкая жизнь, и он, слабея с каждой секундой, желает только одного — увидеть синий цвет в самый последний раз. — Что.. что ты сейчас сказал, Чифую? Они сидят в зеленом парке на той самой скамейке, где Такемичи очень, очень давно признался, что любит Сано Манджиро. Этот самый любимый им Сано захотел попробовать нашумевшую видеоигру, которую сейчас нигде было не достать. Зато она любезно оказалось в наличии у Мацуно. — Попроси своего Чифую одолжить мне диск с игрой, — внезапно заявил тогда Сано, ни на секунду не сомневаясь, что ему не откажут. — На время, конечно. — Раз так ее хочешь, значит, сам встреться с ним и попроси, — язвительно произносит Ханагаки, заебавшись быть посредником и по привычке пользуясь любым случаем, чтобы вывести Манджиро на улицу. Диск был благополучно передан из рук в руки, а теперь Майки и Чифую сидят на разных углах скамейки, неловко беседуя, часто прерываясь на долгие паузы. Они никогда не были особо близки, однако Мацуно твёрдо решил взять инициативу в свои руки. Потому что теперь Сано — парень его лучшего друга, и он просто обязан донести до него: «Если обидишь Такемичи, то береги свой милый ебальник!» — Ну, в общем, я рад, что у вас все так хорошо сложилось. Обещай мне, что сделаешь его самым-самым счастливым. — Что.. что ты только что сказал, Чифую? — пытаясь не задохнуться и резко срываясь с места, спрашивает обомлевший Майки. Земля уходит из-под его дрожащих ног. Звуки проезжающих мимо машин глушатся шуршанием молодой листвы и дыханием растерянного Чифую. — В смысле? Ты про счастье? — Нет.. раньше. Про будущее. — А, так ты об этом.. — Мацуно сконфуженно трёт переносицу, шестым чувством понимая, что сейчас сделал что-то ужасное. Но отговариваться теперь уже слишком поздно. — Ну, я сказал, что до сих пор в ахуе с того будущего, в котором вы умерли, держась за руки, — он сглатывает и осторожно переводит взгляд на застывшего в пространстве Майки. — И я очень рад, что такого будущего не произойдёт. Только не говори, что ты не знал… Но это в любом случае уже неважно! Такемичи все изменил, ты и сам это прекрасно понимаешь. Да ведь? Значит, в том будущем.. Такемучи тоже погиб. По чьей же вине? Рушится вокруг целый мир, разноцветными пикселями насмешливо мигая ему на прощание. Проклятый «game over» заполняет собой все небо и готовится обрушиться прямо на его раскалывающуюся голову. — Как.. как мы умерли? Холод ползёт по запястьям и бёдрам. Вот бы сейчас прикоснуться к ним самым ржавым из всех металлов… — Ты.. убил его. Выстрелил три раза. Потом, поняв, что натворил, решил убить и себя... Но он пошёл вслед за тобой. Даже в самые последние секунды он был на твоей стороне, Майки, — голос начинает подрагивать, а нижняя губа — трястись. Чифую не хотел этого. Господи, дай ему сил все повернуть вспять. — Ты сжал его руку, попросил помочь, и Такемичи оказался здесь. Но в том будущем.. вы оба.. — Мацуно медленно встаёт со скамейки, приближаясь к согнувшемуся под какой-то фантомной тяжестью, закрывающего лицо руками Майки. — Я не хочу тебе врать, ведь рано или поздно ты сам узнал бы правду, — аккуратно похлопывая его по плечу, опасливо успокаивает Чифую. — Но.. только помни, Майки, у него на все есть свои причины. Пожалуйста, просто поговори с ним, прежде чем.. — Руки прочь. Холодно. Тихо. Пусто. Я — чудовище. Чифую с немой беспомощностью наблюдает, как убитый одним неосторожным словом Майки, шатаясь и придавленно, бессмысленно смотря в землю, плетётся к выходу из парка. Конец игры.