наш сладкий game over

Голоса. Силуэты. Шум и движение. Он осторожно обводит взглядом помещение, поднимает и опускает руки, удивлённо вдыхает запахи и с глубоким разочарованием понимает, что все ещё жив. Где его пистолет? Кто все эти люди? Почему он не убил их всех к чертовой матери? Какого цвета среди них не хватает? — Майки, блять! Ты совсем головой поехал? — обычно уравновешенного Мицую удерживают несколько рук, чтобы он не набросился на Сано с кулаками. — Сдохнуть решил? Да ты просто ебаный псих! Ребята стоят по разным углам гаража, тихо переговариваясь, неловко потирая ладони и украдкой поглядывая на бормочущего что-то, нервно озирающегося вокруг Майки. Он выглядит, как раненый зверь, брошенный на поедание хищникам и лишенный последней надежды на побег. Никто не решается близко к нему подойти. Дракен, в глубоких раздумьях вертящий в руках отобранный пистолет, вдруг поворачивается и идет в его сторону. Все замолкают, ожидая предстоящего диалога с внутренним замирением сердца. Размашистый удар в челюсть опрокидывает Майки на спину. В его глазах скользит мгновенная реакция на боль и трудное узнавание. — Ты всегда учил нас быть сильными, Майки, — он горой возвышается над сжавшимся в комок парнем, не позволяя ему встать. Голос тихий и низкий даже для него. — Так почему ты выбрал просто сдаться? Сано заново учится дышать. Боль и знакомый голос возвращают его к жизни, и он понимает — Свастоны. Свастоны в его гараже, пришли вовремя и не дали совершить непоправимое. Хорошо это или плохо? Правильно или нет? Он не знает, что ему чувствовать. И совершенно не знает, как ответить на заданный вопрос. — Ты понимаешь, что бы было со всеми нами, если бы тебя не стало? — долгая, тяжелая пауза. — Что стало бы с Такемичи? Мечась взглядом по заполненному новыми запахами и лицами гаражу, Сано в ответ лишь сильнее съеживается. Вина перед другими — абсолютно не та вещь, что ему сейчас необходима. А с точностью наоборот. — Я уже потерял твою сестру, Майки, и не хочу терять ещё и тебя, — глухо и пусто произносит Дракен, со скрытой радостью рассматривая каждую черточку своего живого друга. — Не уходи. Борись, как бы не было трудно. Борись, даже если сил уже не осталось. До последнего. Я прошу тебя, — заглядывая в загнанные и отрешенные глаза Майки, он сгибается от боли и делает последнюю попытку. Его голос дрожит и срывается. — Ведь мы будем рядом. Всегда. Свет мелькает в раскосых глазах. Летают былинки по старому гаражу. Манджиро, с трудом преодолевая сопротивление своего похороненного сознания, медленно, из последних сил всплывает со дна отчаяния и несмело стучится об лед. Люди на поверхности тут же откликаются и помогают ему вылезти из холодной воды. Тьма с грохотом рассеивается. Очищающие, горькие, крупные слёзы скатываются по щекам и капают с подбородка на бетонный пол. Его плечи со всех сторон тут же обхватывают много теплых, надёжных рук. Майки, громко всхлипывая и судорожно бросаясь в эти большие, семейные объятия, исступленно шепчет: — Простите меня.. простите, простите, простите все. Парни с облегчением прижимают к себе очнувшегося после долгого кошмара Манджиро и почти синхронно отвечают ему, страдальчески улыбаясь: — Мы тоже любим тебя, Майки.

***

Под вечер Свастоны всем составом сидят в гостиной Сано и едят подтаявшее мороженое, так как других продуктов в холодильнике, конечно же, не нашлось. Майки, как пострадавший от преступления против самого себя, укутан в плед и окружён чуткой, неловкой заботой со всех сторон. Ему очень тепло, хотя грудь все еще режут остатки отчаяния, а дыхание хаотичное и сбивчивое. Холодный металл чудится ему приставленным к виску, не отстранять ни на единую секунду. Удар Даркена был не в пример сильным, и теперь челюсть болит адски. Сано, мелко дрожа и стыдливо отводя взгляд, еле ворочает языком, но все-таки спрашивает: — Как вы узнали, что.. надо ехать ко мне? — Я им рассказал, — моментально отзывается чавкающий Чифую, важно восседая на кожаном кресле. Было бы забавно, узнай он, чем на этом кресле раньше занимались. Сано давится воздухом и фыркает, очень стараясь не засмеяться во весь голос. — Я догадался, что ситуация хуйня, ведь ни ты, ни Такемичи не отвечали на звонки. Как задницей чуял, что вас нужно спасать, — с серьезным видом поясняет Мацуно, отправляя в рот сотую ложку с мороженым. — Так что все-таки произошло? — строго и сухо осведомляется Мицуя, все еще отказываясь верить в случившееся и чувствуя горе потери, которое почти затронуло их сердца. Кресты на его серьгах справедливо судят и выносят приговор. Взгляд Сано упирается в пол, руки, подрагивая, напряжено скрещиваются на груди. Воздух звенит тишиной. — Долго объяснять, но.. — его голос слабый и хриплый, до холодности серьезный. Все разом замолкают, чтобы расслышать слова, произносимые с натяжкой и долгими паузами. — Я думал, что.. мешаю вам. Что я — проблема, без которой всем будет лучше. И я до сих пор так считаю. Но раз вы все.. так упорно продолжаете бегать за мной, — он совсем не весело усмехается, глубже закутываясь в плед, — то здесь уже ничего не поделаешь. Мягко присаживаясь рядом с ним на полу, Дракен приобнимает оторопевшего парня за плечи и устало, печально улыбается. Его волосы не заплетены и даже не расчесаны — вот насколько он спешил на операцию по спасению своего бедового друга. — Твои проблемы — наши проблемы. Когда-нибудь ты уже поймешь это, дурак. Парни в поддержку сказанных слов одобрительно шумят и кивают, радостно улыбаясь и продолжая стучать ложками по стеклу креманок. Майки уже несколько раз стошнило от похмелья, голова гудит, душит неутолимая жажда — но в окружении этих людей он чувствует себя лучше, чем когда-либо ещё. Не хватает только синего цвета. — А где Такемучи? — слишком взволнованно и громко произносит он, резко вскакивая с пола. — Чифую сказал, что он не отвечал на звонки… Кто-то знает, где он теперь? Все отлипают от мороженого и задумчиво переглядываются друг с другом. Мицуя и Хаккай пожимают плечами, остальные продолжают беспечно смаковать сладкое, а Дракен с Чифую напряжённо застывают в одном положении. Им одним передаётся тревога Сано, которого ведёт лишь одна интуиция и слишком крепкая, тесная связь с упомянутым человеком. Майки на подсознательном уровне чувствует, что с ним что-то не так. — И вправду… Почему он до сих пор не пришёл? На него это не похоже, — недоуменно тянет Нахоя, старательно вылизывая свою креманку. — Как думаете, с ним могло что-то случится? — Да нет.. это же Такемичи! Что с ним вообще может произойти? Он же бессмертный. — Наверное, ты прав… Три человека, двое из которых знают временный секрет отношений, а один является непосредственным их участником, с беспомощной отчаянностью смотрят друг на друга, не в силах проронить ни слова. Но каждый чует неясный запах опасности, острыми парами витающий в пространстве. Звонок. Голос Санзу. Майки бежит к своему запыленному байку так быстро, что его искаженное страхом лицо загорается тысячами искр.

***

Быстрее. Нога выжимает педаль до невозможного предела, воздух щиплет чёрные глаза, беспорядочно развеваются и закрывают лицо взъерошенные пряди волос. Все это абсолютно неважно. Лишь бы успеть, лишь бы спасти самую дорогую и любимую им жизнь, ведь да — Майки любит его! Не кого-то другого, не его страсть к курению, кофе или гитаре, а его самого. И даже не лик в нем умершего брата. Да даже если это так — Манджиро уже все равно. Он любит его, блять, так сильно, что колени трясутся, на глаза наворачиваются слезы, а стрелка спидометра стремительно преодолевает самую верхнюю границу. Только сейчас, когда Такемичи грозит смертельная опасность и он может больше никогда его не увидеть, Сано наконец-то полностью понимает свои чувства и до единой буквы знает все, что хочет ему сказать. Ему, самому особенному человеку, который когда-либо с ним случался. Смущение, неловкость движений, терпкий запах дыма и безрассудная смелость, непослушные черные волосы, лазанья и упрямство. Бездонная вода глаз, слезы, обещания, нерушимая вера и умение любить. Неразрывная связь. Такемучи. Каким же Майки был глупым все это время! В голове пауками ползают леденящие душу слова Санзу. «Если не приедешь через десять минут, то я сначала выебу твоего муженька, а потом начну отрезать ему пальцы — по одному за каждую минуту твоего опоздания». Дома, машины, деревья, люди — все неистово проносится мимо Майки, летящему навстречу своей большой любви и готовому без раздумий отдать за него все свои девять жизней. Такемучи, я уже рядом.