#мирумир

《Не самозванка — я пришла домой, И не служанка — мне не надо хлеба. Я страсть твоя, воскресный отдых твой, Твой день седьмой, твое седьмое небо...》 (с) Марина Цветаева 04.11.2018, Олимпийский 'кайф!.. чистый и ни с чем несравнимый. ко мне будто вернулся слух. только так правильно. правильно, когда звучит твоя скрипка... без неё нет этого бегущего по венам щекочущего чувства конца - без неё нет смысла. она гонит вместе с кровью ощущение невозврата - финальной ноты, высшей точки. любви? жизни? мира? она -  призма, через которую моя вселенная обретает краски: это через неё светит солнце и развивается кристально чёрный флаг. твоя скрипка - апогей откровенности. только через неё я слышу то самое важное, что так стремительно читает каждый, кто ей внимает. я т е б я л ю б л ю я т е б я х о ч у. господи, какой же это кайф... а ты... сурганова, кто тебя создал?! кто разрешил тебе быть такой?! такой невозможной... такой открытой... каждая выданная тобой нота - отдельная прелюдия длиною в жизнь. устоять невозможно. подчиниться слишком сладко, а любить тебя такую, обладать тобой, когда ты искришь желанием - ещё больший кайф, чем всё выше перечисленное. думаю об этом, и пальцы начинает предательски покалывать. ты нереальная! боже мой, я действительно готова поклониться в ноги тому, кто тебя сотворил... ты со мной... моя девочка... со мной... "солнце"... то, как ты пела одни губами, одной улыбкой, одним только взглядом, меня добило. как тебе идёт этот текст... он, как тонкое кружево... подчёркивает всю твою суть. твою красоту. он делает тебя ещё более желанной. только ты так можешь, светка. только ты можешь одним беззвучным шёпотом короновать всё, что сейчас горит в твоей душе. короновать себя для меня... какая же ты красивая, заяц... "нежность женщины, дерзость мальчика". я смотрю на тебя, и кровь вскипает, свет. ты - мой личный везувий... чувствую, как лава ползёт по мне, оставляя поцелуи на ключицах; как она обжигает дыханием грудь; чувствую её тёплые руки с искорками на подушечках пальцев и живым пламенем вместо костей... чувствую их в себе. много. долго. глубоко. и от этого голова приятно уплывает... чувствую, как что-то огненное парализует губы, и они шепчут только твоё имя... светка, как же я скучала! правда. твой голос - наркотик. намертво оглушает. не могу. не могу больше. как ты это делаешь? почему отсутствие слов настолько обнажает твой посыл? тебя обнажает. невозможно не вспоминать. не думать о тебе. не желать тебя. н е в о з м о ж н о. эти закрытые глаза, эта дрожащая от силы голоса нежная шея. светка, ты вся - явление сродни самому мощному оргазму. боже, как же я хочу тебя... хочу всю. а как ты двигаешься?.. сурганова... что ты со мной делаешь... ну же, давай мне руку, бежим! бежим, кузнечик!..' /// - ПОЛУЧИЛОСЬ! СВЕТКА, У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ!!! - Динечка, не кричи! У  тебя всего три минуты на отдых. Выдыхай, родная... Арбенина промокнула полотенцем блестящий лоб и сбросила фрак. - Я сейчас про Питер побегу петь... Пауза. - ...слушай, Свет, не уходи в гримёрку, а? Посиди здесь, пожалуйста... Света снова улыбнулась. - Хорошо... посижу, Динь - До конца концерта посидишь? - Если ты хочешь... Арбенина замерла, вытянулась в струну и посмотрела Сургановой ровно в глаза. - Хочу. Скрипачка кивнула. - Да и вообще... кое-кто перед всем Олимпийским поклялся быть "...всегда где-то рядом..." - Эх... кажется, придётся отвечать за свои слова... Раздался волевой вопль Пальцевой. - АРБЕНИНА! У ТЕБЯ МИНУТА! - Свет,... -40 СЕКУНД! - ...пожалуйста, дождись меня... - 20 СЕКУНД! - Динь, дождусь. Не волнуйся... - АРБЕНИНА! МАРШ НА СЦЕНУ! Диана умчалась. Лариса подошла к Светлане. - Извини, иначе никак. - Верю. Лар, можно я здесь посижу? Она просила... - Старушки-затейницы, блин, седина в бороду - бес в ребро. Снимай уши и иди в рукав. Отсюда она тебя не увидит. На, телефон свой забери. А то благоверная твоя умотала, а гримёрка открытая осталась. Ключ вот. Остальные вещи потом заберёшь. Пальцева протянула Сургановой смартфон и маленький ключик. Света недоумённо на неё посмотрела. - Как это Эля уехала? - Слушай, не знаю. Ваше выступление посмотрела, вызвала машину и уехала. - Лариса помолчала немного и добавила - ты уверена, что тебе сейчас нужно быть здесь, а не рядом с ней? Сургановский взгляд резко похолодел. - Прости, но с этим я разберусь сама.   Светлана двинулась в сторону рукава, соединяющего коридор со сценой, параллельно снимая с себя уши. Отдав их первому попавшемуся технику, она посмотрела на экран телефона. Сообщение от Эли гласило следующее: "СВЕТА, ВЫ НЕРЕАЛЬНО КРУТЫЕ! Поздравляю! Ваше выступление я отсмотрела, честно-честно... но на большее моей уставшей головы не хватит. Вы, кажется, хотели ещё пересечься с Дианой после концерта... ни о чём не беспокойся и смело следуй всем намеченным планам. Люблю♡" Сурганова нервно выдохнула. Как будто всё по-настоящему... Элла и правда устала, проведя весь день на ногах после раннего перелёта. Плюс волнение. А если учесть, что завтра утром им снова на самолёт, отдых ей действительно был необходим. Света отправила жене огромное сердечко и убрала телефон в карман брюк. Рёв рока со сцены вновь рассёк Динкин голос. Скрипачка замерла. С этого ракурса ей была видна только арбенинская спина. Лишь с огромных мониторов в зал был устремлён блестящий болотный взгляд.    Концерт был похож на движение планет - несколько миров, несущихся на огромной скорости вокруг Неё одной. Люди плакали, смеялись, забывали, как дышать. "Воздух явно имел заряд" - пропитывал мистическим градусом каждые мышцу и нерв, ослеплял и тут же заставлял прозреть.   Светлана не могла отвести от Дианы глаз. Женщина, взрывающая стадион, мечта миллионов, казалась такой родной. Такой близкой.   Когда она, с горящими глазами, лихорадочной улыбкой и мокрыми от пота волосами, убежала за кулисы и, сияя, как начищенный пятак, замерла перед скрипачкой, Сурганова залюбовалась ею ещё больше: огромная рубашка и широкий пояс не скрывали шикарных ног; капельки влаги соскальзывали с висков, очерчивали линию скул и, пробежавшись по шее, скрывались в белоснежном вырезе, продолжая наивный путь по груди.   Арбениной подносили воду и полотенца, пытались что-то объяснить или сообщить. Но она была не здесь. Кивая китайским болванчиком, она то и дело кидала быстрые взгляды на Свету. Будто проверяла - ушла или нет; раздевает ли взглядом, по-прежнему стоя в уголке, или безразлично гипнотизирует творящийся дурдом. Диана расплылась в нелепой полуулыбке - не исчезла. Вот она. Стоит и смотрит так тепло-тепло, что всё остальное меркнет.   Уши забрали, последние указания и замечания раздали. Всё. Все прочь.      Арбенина наконец-то сдвигается с места, оборачивается и снова протягивает Сургановой руку. - Пойдём, нас ждут. Света с улыбкой берёт её за руку, и они скрываются в лабиринте закулисных коридоров. Диана, ориентируясь по каким-то ей одной известной знакам, уверенно тащит Свету за собой. Женщина послушно идёт следом, лишь иногда прося чуть сбавить темп на поворотах. Каким-то образом они оказываются около лифта. Его дверки открываются почти мгновенно, запуская снайперш в зеркальный отсек. Света первая нарушает тишину. - Динь, это было... - Ничего не говори. - Почему? - Не хочу сейчас об этом. - Динька, это был невероятный концерт!.. зачем ты так? - Не до него. Неужели ты не понимаешь, куда мы с тобой так спешим?   Светлана осеклась и боязно вгляделась в родное лицо. В этот момент лифт остановился. Дверцы снова открылись, пропуская женщин в очередной, чем-то напоминающий отельный, коридор. В этот раз они шли медленнее. - Что мне им сказать, Динь? Как себя вести?.. А если... - Тссс... Кузнечик, всё хорошо. Диана сильней сжала Светину ладонь. Рука скрипачки похолодела, взгляд стал рассеянным. Но виду она, как обычно, не подавала. Храбрилась. Только вот улыбка стала какой-то грустной. - Светка, они тебя ждут. Правда. И поверь мне, они всё чувствуют. Даже больше нас. От них ничего не укроется. Просто... просто будь с ними настоящей...     Сурганова едва заметно кивнула. Снайперши остановились около ничем не примечательной двери. Синхронно выдохнули и вошли. Тут же раздался вопль. - МЕЙМА!!! ТЫ КРУЧЕ ВСЕХ! МЫ ВСЁ ВИДЕЛИ!   Два ураганчика сорвались с дивана и налетели на Диану. Света инстинктивно сделала шаг назад. По её душу с того же дивана надвигался третий - уже проверенный временем - ураган: Галина Анисимовна буквально прожигала её взглядом; её лицо не выражало ни грамма подобия мира. Сурганова сделала ещё один шаг назад.   Дети, увидев, что бабушка поднялась с места, притихли. Только сейчас они заметили, что мама пришла не одна; эту женщину они видели  рядом с ней на сцене. У неё красивая улыбка, и она играет на скрипке. И мама рядом с ней становится похожа на маленькую девочку.   Галина Анисимовна вопросительно посмотрела на дочь: - Диана, что это значит? Марта с Артёмом, ничего не понимая, подняли глаза на маму. - Мам, на пару слов. - Я никуда не пойду. С этой женщиной я внуков не оставлю! Ещё чего доброго... - Мама. За тобой пришла машина. Мы поедем домой сами. А Захар отвезёт тебя. - Ты думаешь, что делаешь?! После стольких лет ты опять хочешь начать всё по новой? Не позволю! Мартёмки, поглядывая по сторонам, прижались к Диане. Бабушка редко бывала такой, но когда бывала, подходить к ней становилось опасно.   Света, улучив момент, аккуратно выскользнула из гримёрки. - СВЕТКА! Пришлось вернуться. Арбенина посмотрела на неё глазами побитого зверя и кивнула в сторону кресла. Сурганова, стараясь не встречаться взглядом с Галиной Анисимовной, прошла на указанное место. Диана выдохнула. - Так, ребзя. Посидите немного здесь. Я провожу бабушку, и мы все вместе поедем домой. Хорошо? Марта с Артёмом, почувствовав, что буря миновала, улыбнулись и бодро закивали. - Диана,... - Мама, пойдём. Захар уже заждался. Они вышли. Дверь захлопнулась. Какое-то время ещё было слышно отчётливое эхо перепалки. Но очень скоро и оно сошло на нет. Мартёмки, взявшись за руки, вернулись на диван и с любопытством уставились на гостью.    Света замерла под тёплым, изучающим взглядом двух пар блестящих серо-зелёных глазёнок.   Марта, не отводя сосредоточенных глаз от Светиного лица, привстала и уверенно протянула ей руку. - Я Марта. Но мама называет Мартишей... А Вы?.. Вы ведь Света, да? 'Мама называет... а ведь когда-то Динька так переживала, что из-за того, что мы выбрали для дочери "самое весеннее имя" ,  ребёнка придётся всегда называть именно его полной формой, потому что "сурганова, блядь, эти пять букв какой-то придурок завернул в наждачку и сверху посыпал гвоздями. когда это слово проговариваешь, кажется, что консервную банку зубами открываешь. всралась тебе эта весна, сурик, ей-богу! а я не хочу дурацких символов! я хочу дочку одним словом баюкать, а ты хочешь, чтобы вместо этого мы каждый раз вскрывали пивные бутылки ртом! пиздец!"    Дааа... Диана, между прочим будучи уже на восьмом месяце, весь день тогда проходила чернее тучи. Ничего не помогало... Оттаяла моя девочка только после того, как поздним вечером я забралась к ней полностью обнажённой в кровать, прижалась всем телом и прошептала обжигающим шёпотом на ушко: "Мартиша... дочку будем звать Мартишой. Или вообще - Мартишкой. Заканчивай дуться, Динь! Лучше поцелуй меня..." '   Сурганова немного опешила. Вблизи дети казались ей одновременно и не по годам взрослыми и по-птичьи крохотными.   Женщина аккуратно пожала протянутую ладошку. Но отвечать на вопрос не спешила. Внутри что-то надломилось. Где-то на кончиках связок заискрила опасная правда. Но Светлана вовремя сориентировалась. - Да, я Света. И можно на ты! - Мама не разрешит... - тихо сказала Марта в ответ - потому что Вы взрослая, а мы ещё маленькие... - С вашей мамой я договорюсь! Поэтому даже не думайте мне выкать!   Света улыбнулась. Дети переглянулись между собой и снова уставились на неё. Их взгляды стали ещё теплее; лица озарили такие же небесные улыбки с характерной ломаной оскала.   Марта что-то шепнула брату на ухо. Сурганова, заметив этот жест, с видом заправского шпиона лишь повела бровями. Но Артём никак не отреагировал - только крепче стиснул и без того сжатую им уже до боли ладошку сестры. Он ещё пристальнее всмотрелся в лицо сидящей напротив них женщины. Что-то в ней притягивало. Мальчик смотрел на её улыбку, слушал голос и вдыхал тонкий, едва уловимый даже на таком маленьком расстоянии запах. Молочный, сладковато сандаловый, с солнечными нотками и горчинкой цветов, которые так любит мама... Тёму осенило. Так пахнет дом. Он знает этот запах. Точно. Он определённо слышал его раньше... Вот только где?..     Диана, завершив политбеседу с собственной матерью и благополучно отправив её домой, вернулась обратно в комнату. Сердце пропустило удар. Такая взрослая Светка и их дети. Их... Даже звучит по-другому. Где-то в далёком идейном прошлом эти двойнята носят фамилию из двух слов и живут с двумя любящими друг друга женщинами. А что теперь?... Думать об этом было больно. Да и некогда - на неё синхронно поднялись три пары искрящихся любовью глаз. Арбенина улыбнулась. - Ну что, домой?   Дети снова энергично закивали и принялись собираться, периодически задавая маме какие-то вопросы.   Диана подошла к так и не шелохнувшейся Свете. - Заяц, ты чего? Она присела перед Сургановой на колени и попыталась заглянуть в лицо. Та улыбнулась куда-то в пустоту и только после этого перехватила взволнованный взгляд. - Спасибо тебе, Динь... Света промокнула ребром ладони выступившие слёзы и снова улыбнулась. /// Дорога домой прошла за разговором. Говорили обо всём. Несмотря на поздний час, дети упорно боролись с подступающим сном, нападая на Сурганову, сидевшую между ними на заднем сидении, с вопросами, лишь иногда делая перерыв для того, чтобы зевнуть или протереть слипающиеся глаза.   Светлана внимала каждому их слову, каждой просьбе, охотно отвечала на любые вопросы и рассматривала показываемые зачастую одновременно с двух телефонов фотографии. Тёмка попытался угостить её конфетами... но узнав, что такое Свете, к сожалению, нельзя, порылся в рюкзаке и достал маленький контейнер с кедровыми орешками.   Марта тоже полезла в рюкзачок. Но никаких новых разносолов после этого не появилось - девочка что-то спрятала в карман и притихла.   Как бы не храбрились дети, сон брал над ними вверх. Артём сдался первый. Примостившись у Светы на плече, мальчик заснул, так и держа для женщины открытый контейнер. Мартиша, удостоверившись, что брат спит, выпрямилась и, чуть-чуть вытянув шею, прошептала Сургановой на ушко: - Света, орехов у меня нет. Я их съела... но у меня есть для тебя маленький подарок. На память. Вот, смотри... Девочка вынула из кармана маленького плюшевого совёнка и протянула Сургановой. - ...я тебе говорила, что я  Гарри Поттера люблю. У них там у всех живут совы.  И этот совёнок вообще волшебный. Он желания исполняет. У меня целых два сбылось... пусть он теперь у тебя поживёт. Только не теряй его, пожалуйста, ладно?..   Света растерялась. И также шёпотом ответила. - Мартишка... у меня нет слов. Спасибо тебе. Она поцеловала девочку в макушку. Та улыбнулась и сильнее прижалась к женщине, явно намереваясь последовать примеру брата.   Уже проваливаясь в сон, Марта спросила: - Свет, а как ты думаешь, у человека может быть две мамы?   Сурганова лишь крепче обняла засыпающую девочку. Сердце заныло. 'Всё-таки Динька права - они всё чувствуют'   Сама же Диана за всё это время не проронила практически ни слова. Начинала говорить только, если кто-то из детей просил что-то подтвердить или напомнить. Она растворилась в родных голосах, в Сургановском белоночном смехе. Эйфория от концерта ушла куда-то на второй план.      Когда они наконец-то въехали на участок, дети уже крепко спали по обе стороны от Светки. Арбенина посмотрела в зеркало заднего вида и улыбнулась.   Чудом растащив восьмилетних, а потому далеко не самых лёгких, двойняшек по комнатам, снайперши спустились в гостиную. Арбенина умудрилась каким-то образом захватить откуда-то бутылку виски и теперь копошилась в тумбе, ища подходящие для благородного напитка бокалы.   Света принялась поправлять подушки и покрывало. В грудной клетке разливалось приятное тепло. В кармане лежал подаренный Мартишкой совёнок... 'Дочка подарила...Сказала не терять ни в коем случае...Потому что он волшебный и исполняет желания. Ни за что не потеряю! Потому что... потому что доченька подарила...' - мысли текли на какой-то особой волне.   Всё казалось таким обыденным и правильным, что когда женщины расположились рядышком друг с другом с пузатыми бокалами в руках, какое-то время стояла тишина. Они говорили глазами. Душами. Изгибами тел. Читали изнутри каждый импульс. Так было привычней. И гораздо легче.   Лавина надвигающегося разговора уже густела в воздухе. Первой ей подчинилась Диана. - Когда ты начала снова носить моё кольцо? Света машинально коснулась правого безымянного пальца - очертила бриллиант, а затем обвела тонкую серебряную полоску. - После того, как ты сказала, что мой брак, будь ты рядом, мог бы стать самым коротким в истории... Диана поморщилась, сделала щедрый глоток и посмотрела на Сурганову в упор. - Злишься на меня за это? - Уже нет. Но тогда - очень. Хоть убей, Динь, не понимаю, как ты это делаешь - Света тоже сделала глоток - Мне почему-то хотелось, чтобы ты как-то приняла это что ли... или даже поздравила... но ты разбиваешь все розовые очки без исключения... или же это просто я такая дура до сих пор верю, что ты... Арбенина оборвала её. - Что я что?! Поздравлю тебя с тем, что у тебя теперь есть официально заверенный домашний зверёк?! - прокричала Диана, давясь частым дыханием, но (вероятно, вспомнив о спящих детях) быстро успокоилась и продолжила - Ты хоть себя слышишь, Свет? Мы с тобой пожениться хотели ещё тогда, когда на сутки у нас с тобой был один пакет гречи на двоих. Когда ни то что на бриллианты, на самые дешманские кольца денег не было... Да, я была не права. Признаю. Но пойми меня, пожалуйста. Пока кольца не было, мне всегда казалось, что вот-вот и какой-нибудь случай нас в очередной раз сведёт... а потом все эти иллюзии рухнули и подвели жирную итоговую черту всех моих проёбов. Вдумайся, даже звучит страшно: "мать моих детей женилась"... и я сдрейфила и наговорила тебе всякой херни. В общем, прости меня, кузнечик... и за то, что сейчас вспылила, тоже прости.     Света лишь улыбнулась и потянулась к бутылке. Плеснув себе в бокал ещё на два пальца и сделав несколько глотков подряд, она задала мучивший её вопрос: - Ты не скажешь им правду? - Мне страшно, Свет. Страшно, что возможно сломала им жизнь. Они ведь не виноваты в том, что мы с тобой, прожив вместе, условно, четверть века, не научились разговаривать... А теперь я вот сижу здесь и реально боюсь,  что они меня не поймут. Я сама и сейчас не понимаю, почему тогда так поступила... Мне стыдно, кузнечик. Но я не могу просто взять и сказать им: "Ребзя, на самом  деле, Света - тоже ваша мама, и я люблю её больше жизни. Просто спустя год после вашего рождения я послала её далеко и надолго и даже купила ей билет из Штатов домой, чтобы только не видеть её больше никогда в нашем доме..." Диана снова замолчала и посмотрела на Свету. Та сидела по-турецки, обхватив бокал двумя руками. Взгляд женщины был устремлён куда-то перед собой. Арбенина грустно усмехнулась. -... знаешь, а я ещё боюсь, что если скажу им как есть, они уйдут. Света вынырнула из прострации и уставилась на Диану. - Динь, им восемь лет. Куда они должны уйти? - Не знаю, к тебе, например. - Глупенькая, кто их ко мне пустит? - А ты бы не приняла их, если бы пришли? Адреналин в арбенинском теле поутих, и она посмотрела на Сурганову серьёзными, даже как будто абсолютно трезвыми, глазами. Света вздрогнула. - Конечно бы приняла!.. Динь, то, что случилось, не отменяет того, что они и мои дети тоже.   Я не хочу с тобой воевать, родная. Как бы больно ни было, иногда просто достаточно знать, что они здоровы... или что у них сегодня был классный день... Конечно, хочется больше. Но можно, поверь мне, жить и обыкновенной уверенностью в том, что они безгранично счастливы... за столько лет я этому научилась. Для меня ваше счастье - главное, Динь. В конце концов, я сама, вероятно, счастливейшая из всех особ прекрасного пола... Арбенина удивлённо повела бровью. -...не удивляйся, родная. Только вдумайся. Моя любимая женщина растит наших с ней детей. Бог свидетель. И этого достаточно.   Диана поставила свой бокал на пол. Сердце её выдавало - в сонной тишине дома была отчётлива слышна бешеная симфония азбуки морзе. Сурганова не сразу поняла, что Арбенина буквально зовёт её взглядом. Она повернула голову. Кончики их носов были на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. Чувствовалось родное тепло чужого дыхания. Диана подалась немного вперёд и прошептала Свете в самые губы: - Кузнечик, возвращайся ко мне... И поцеловала. Ушла та неистовая страсть, которая по молодости сносила крышу. Ушло желание подчинять. Обнулилась животная суть. Этот поцелуй, осторожный, лёгкий, как касание бабочки, севшей на политую солнцем ладонь в тёплый летний день, не пытался завоевать. Он лишь умолял. И женщина, оставляющая его, тоже.   Руки, господи, такие знакомые, сточенные гитарными струнами руки острожно коснулись затылка.   Целовать вечно обветренные губы было сладко - они сахарились виски и табаком, искрили током. Разряды расходились по телу... - словно невидимые пальцы аккуратно вели самыми кончиками сначала от подбородка к шее, затем по трогательной ключице. Одну за одной расстёгивали пуговицы рубашки. Касались медовой девичьей груди... дразнили затвердевшие от такого открытого желания соски. Очерчивали каждый шрам на идеальном, подтянутом животе... - Динечка, остановись... прошу тебя... Арбенина отстранилась. Воздух будто загустел. Дышать стало труднее. Она послушно отстранилась, но отодвигаться не стала. Светино лицо по-прежнему было очень-очень близко. - Заяц, возвращайся, а ?.. Света, как была в полурасстёгнутой рубашке, поймала колючий взгляд. В глазах у обеих женщин стояли слёзы. - Динь, я не могу. - Из-за Эллы? - в этом вопросе было столько боли, что слёзы из Светиных глаз пустились наутёк. Она и не пыталась их остановить. Пару раз прикусив нижнюю губу, чтоб не скатиться в истерику, она прошептала. - Из-за себя. Динька, я тебя больше жизни люблю! Но я боюсь. И если раньше мы с тобой воевали и сами потом зализывали раны, то теперь у нас есть Мартёмки... ты боишься, что сломаешь их. И я тоже боюсь. Родная, мы не в том возрасте и положении, чтобы в очередной раз тыкать пальцами в любимое небо... теперь у нас дети... - И твоя жена. - Да, и моя жена. Которая всё понимает и принимает... - Хочешь сказать - святая? - Не исключено... Сурганова положила голову Диане на плечо. Та поцеловала её в макушку. 'Господи... совсем седая...' - Как мне доказать тебе, что в этот раз всё точно будет "долго и счастливо"? - Динка, я не знаю. Но даже настолько искусно подорванную веру можно вернуть...   Они посидели так ещё какое-то время. Часы показывали три ночи. Диане показалось, что Света уснула. Она уже было приготовилась нести её на кровать, но не тут-то было. - Динечка, вызови мне, пожалуйста, такси. Я бы и сама смогла, но я не помню адреса. - Даже не останешься? - Мы улетаем сегодня утром. - Зачем? - Сегодня у Элиного сына день памяти. Повисла тишина. Диана достала из кармана телефон и в пару касаний заказала машину. - Сделано. Пожалуйста, пиши мне, чтоб я не волновалась. - Хорошо, Динь... Пауза. Воздух рассекла самая сокровенная просьба последних семи лет. -...а ты, пожалуйста, пиши мне про детей...    Через 15 минут Сурганова уже дремала в такси, везущем её в отель. /// несколько  дней спустя   Артём сосредоточенно что-то рисовал цветными карандашами, сидя на диване в Дианином кабинете. Сама Арбенина штудировала кипы накопившихся за последнее время черновиков - на одном из них должна  была остаться единственная важная сейчас строчка. Нужно найти. Обязательно. Память подкидывала различные раскладки той же мысли, но это всё было не то - не торкало, не ломало. Хотя тогда, когда Светка сказала, что даже искусно подорванную веру можно попытаться вернуть; когда она, по-сладкому пьяная и такая манящая - с чуть миндальной шеей и нежным-нежным крылышком чайки-ключицы, была в каких-то миллиметрах от неё, накрывало с головой. Хотелось выйти и орать эти слова на всю улицу до тех пор, пока горло не промерзнет ноябрём до самой грудной клетки. В этой строке всё. Нужно найти любой ценой.   - Мама, смотри, какой у меня самолёт! Тёма радостно соскочил с дивана и подбежал к маминому столу. -...вот! Посмотри! Это я, Марта, ты и Света. Видишь? Мы летим в Петербург. Света везёт нас к себе в гости смотреть котов. Тебе нравится? Диана не сразу нашлась, что ответить. На сгибе бумажного крыла её неровным почерком было выведено то самое: "я прижимаюсь к тебе крепко, как к шее может только камень". Она осторожно взяла самолёт из рук сына - Очень нравится, Тёмка! Питер, так Питер. Обязательно слетаем! - Арбенина улыбнулась - Ты мне лучше скажи, ты где этот листок взял? Я его всё утро ищу... - Я его не брал! Он под диваном лежал... я же знаю, что с твоего стола ничего забирать нельзя. Там могут жить стихи. Или песни. Или бабушкины списки важных дел... Мама с сыном засмеялись. - Ну хорошо, верю. Можно я его себе оставлю?.. Мальчик кивнул. - Слазай-ка ещё под диван. Проверь все стратегически важные углы... И Арбенина вытянулась по стойке смирно. Артём посмотрел на неё блестящими глазами и, прокричав "есть, мэм!" , полез под злополучный диван. Диана же с восхищением продолжила разглядывать самолёт с колоритной надписью "Т.М.М.С." 'вероятно, Тёма, Марта, Мама, Света...' Немного взлохмаченный Артём высунулся из-под дивана. Взгляд горел ещё больше. - Мейма, а это ведь Светина рука на той фотографии с моей ладошкой? Диана огромными глазами посмотрела на сына. Тот вылез до конца, поднялся на ноги, бойко отряхнулся и уже подходил к ней, держа в руке видавший виды фантик из-под сникерса. - Тём,  с чего ты это взял? - Ну как же! У неё ведь на ладонях такие солнышки из линий. Я видел! И на том снимке также!.. Вот смотри.. Мальчик вручил маме найденный фантик, ловко забрался на откуда-то взявшуюся в кабинете табуретку и потянулся к верхней полке книжного шкафа, где стояла рамка. Испугавшись, что сын сорвётся, Диана на автомате подбежала к ребёнку и выставила руки по обе стороны от него. Тёма практически без труда достал увесистую прямоугольную рамочку и повернулся к маме лицом. - Вот, смотри... её ведь не просто так Светой зовут. У неё и правда в ладошках солнышки. И пахнет она солнцем. Мам, так раньше наш дом пах... Давно-давно. Я помню. Ты мне веришь?   Глаза маленького Арбенина запылали такой надеждой, что Диана сдалась. Аккуратно взяла Артёма на руки вместе с рамкой и перенесла осторожно на диван. Она крепко обняла сына. Тот, немного покрутившись, затих. Женщина поцеловала всё ещё взъерошенную макушку. - Конечно верю, Тёмка!.. Не сомневайся...