Север—481

Какое-то время я просто сидела в остановленной машине, не двигаясь и не дыша. Не знаю, как я не задохнулась, но меня тогда не интересовало ничего, кроме последних, финальных аккордов, и вот этого фирменного вздоха Пятого в конце— такого тихого, но при этом, собравшего в себя шум всей его боли… Слезы медленно скатывались у меня по щекам, и я не вытирала их. Мне казалось, будет неправильно, если я таким образом попытаюсь прервать этот момент, мне хотелось прочувствовать его до конца и позволить себе высвободить наружу все то, что я держала уже больше месяца. —…А теперь вернёмся к прогнозу погоды. Несомненна, песня была такой замечательной, что сейчас новоиспеченные фанатки наплачут дождь, и всё же… На западе ожидается… —начал радиоведущий, и это вывело меня из оцепенения. Коротко выдохнув, я выключила приёмник и развернула машину. Если минуту назад во мне царила грусть, то теперь я вдруг разозлилась. Не на Харгривза, но на себя, на все те моменты, когда я ошибалась и заставляла его сомневаться в том, что моя любовь была реальной, на все те действия, которые привели нас к разрыву; с этой стороны всё выглядело так, будто я была виновата в этом и я буквально разбила его. Плачь разрывал меня изнутри. Я разогналась на полную скорость, дорога впереди показалась мне бесконечной, и уже ничего не могло меня удержать: я ехала и плакала, плакала, плакала, сжимая руль до такой степени, что костяшки белели, прикусывая нижнюю губу до крови… —Почему я такая? Почему я просто не могу позволить себе и другим людям быть счастливой, —шумно выдыхая, бормотала я. —почему мне нужно вечно все портить? Вечно всех отталкивать, делать вид, будто мне на них плевать… Я всё же решилась вытереть слезы и одновременно с этим распустила высокий хвост. Белые пряди свалились грузом страданий мне на плечи, заставив мгновенной сгорбится и даже встрепенутся от дрожи. Мне нравилось ехать в никуда,— я ещё не придумала, что буду делать дальше, и эта длинная серая полоса помогала мне не заморачиваться с этим. Ветер бил в лицо. Его прикосновения были короткими, и в каждом из них я всё больше и больше уличала номера Пять; клянусь, он в самом деле забрал этот город, забрал весь мой мир вообще— и вот я уже сама не заметила, как стала чуть поддаваться вперёд, чтобы поскорее ощутить на себе бриз. Воспоминания заморгали вокруг меня красным светом светофоров, белыми полосами, ясным небом. Я вдыхала в себя воздух на полную грудь, всё больше и больше погружаясь в моменты, которые жизнь позволила мне разделить с Пятым. Почему-то эта ситуация напомнила мне о том, что произошло тогда, когда мы угнали машину в Нью-Йорке, — я выгнула спину назад, прижала колени к рулю, чтобы хоть как-то контролировать машину, и раскинула руки по сторонам. Прохлада прошлась по моему лицу пощёчиной и схватила за горло. Прохлада была Харгривзом, и я принадлежала ему, я хотела его, как ещё никогда раньше, хотела любить, хотела быть с ним, хотела повторить ту ночь и сделать ещё сотню таких же, я хотела, чтобы этот ненастоящий мальчик с глазами-чёрными дырами был моим, моим и только моим; чтобы он просыпался и ложился рядом со мной, чтобы он целовал все части моего тела и улыбался этой своей сломано-красивой ухмылкой, чтобы мешал мне чистить зубы своим присутствием… Я хотела его назад— немедленно и навсегда, с гарантией на то, что в этот раз мы сделаем всё правильно, так что я почти не убирала ногу с педали газа. —Боже, —я посмотрела на небо, будто в самом деле была верующей. —я устала чувствовать себя так, будто я— сумасшедшая, я устала… Впереди показалась знакомая мне заправка, та самая, на которой мы познакомились, и мне в голову вдруг кое-что пришло: «Если его песню поставили, значит, он должен был отправлять её откуда-то из этого мира, иначе бы не вышло… Выходит, он где-то тут, может быть, даже в этом городе…». Детская наивность и присущая мне уверенность в том, что все всегда должно идти так, как того хочу я, моментально заставили меня думать, что он здесь. Хотя я в самом деле знала, что он был недалеко— хотя бы в плане расстояния, так мне подсказывало чутье. Но был ли смысл в том, чтобы пытаться вернуть всё назад? Я относилась к нему, как к дерьму, я разрушила нас— и мне было слишком стыдно даже смотреть ему в глаза… В этом как раз и была самая большая проблема: я могла сколько угодно тешить себя идеей о том, как бы всё могло быть, но вряд ли после всего произошедшего Пятый бы просто простил меня. И, тем не менее, нужно было хотя бы попытаться. Нужно было…