Рассвет наших отношений

      Когда у них первый раз была физкультура, то энтузиазма в Лео было больше, чем в остальных троих. Тот так торопился на этот несчастный урок, что у остальных были лишь вопросы.       — И чему это он так рад? — скосил бровь Майки, пока они смотрели на Лео, что глядел на уже знакомую спортивную площадку на улицу через окно, пока остальные переодевались.       — Возможно, урок физкультуры это единственное место, где он может показать свою физическую форму, помимо драк, которых так избегает. Поэтому на уроке ему будет легче раскрепоститься, — поправляет носки Донни и переводит взгляд на остальных двух, которые молча в лёгком шоке смотрят на него. — Отстаньте, — очкастик выпрямляется, помассировав поясницу. — Он даже переоделся раньше нас. Но дело скорее не в желании скорее попасть на поле, а в том, чтобы не показать свои шрамы.       Вдруг старший шлёпает каждому по плечу, проходя мимо к двери из раздевалки:       — Пошлите уже, — улыбается тот и скрывается за дверью.       Раф шёл позади всех, пытаясь удержаться от желания во время урока посмотреть не туда и вылететь из мира. Прошло всего четыре дня с момента осознания его любви к Лео, а он уже успевает витать в облаках больше обычного, засматриваться на того со стороны и просто быть в каком-то неопространстве.       Первую часть урока всё было обычно, но потом им предложили поиграть в волейбол. Растянули сетку и стали делить команды. Лео не хотел играть против братьев, поэтому они так вот дружненько переместились на одну часть поля в ожидании ещё двух игроков.       — А ты хоть умеешь играть? — решил уточнить Донни, взглянув краем глаза на другую сторону, пока там собирались дети, чтобы поделиться на играющих и не желающих.       — Расскажи в двух словах.       — Мяч подаётся с той точки, — он указал на край поля за белой линией. — Когда мяч попадает на наше поле, мы имеем право коснуться его не более трёх раз, один человек не может отбивать мяч два раза подряд, от сетки касание разрешенно, главное, чтобы мяч не улетел в аут, это края поля, иначе очко той команде. Эм... Вроде всё.       — Классно, — улыбается мечник и ставит руки в бока, выпрямившись. — До скольки мы играем?       — До двадцати пяти.       — Замечательно, — они расходятся на нужные места на поле. У троих был вопрос, что замечательного в цифре.       Когда они начали играть, то Леонардо подозрительно передвигался скупо и вяло, что ли. Смотрел чаще на противников, чем на мяч, но умудрялся отбивать, если он летел к нему. Когда они обошли круг по смене и пришла его очередь подавать, мало того, что он отошёл максимально подальше, так ещё и когда подавал, то разбежался и прыгнул чуть ли на метр вверх. Никто и моргнуть не успел, как мячик пулей прилетел на чужое поле и улетел в сетку с той же скоростью.       — Чт-... Ты так умеешь?! — обернулись все, но вопрос задал общий Раф.       — Ну я посмотрел, как они подают, в каких местах обычно белые пятна, понял, что моей силы будет слишком много, потому отошёл, — он показал палец вверх, прикусив язык, после ему дали мяч для повторной подачи.       Так могло продолжаться бесконечно, на самом деле, но Рафаэль и не против, он стоял в двух метрах от того места, где тот прыгал, и успевал подглядеть под футболку. Опять не то в голову лезет. Он потёр щёку пальцем, посмотрев вниз. Из-за тени не было видно всё так хорошо, но то, что там нечто красивое, было ясно. И его это немного сводило с ума.       Всё-таки Лео решил подавать средне с удара четвёртого, чтобы было интереснее, и мяч была возможность разыграть. Когда мяч был на другой стороне, Лео спросил у рослого:       — Дон, а можно отбить мяч ногой?       — Это допускается, если мяч слишком близко к земле или ты не успеваешь дотянуться. Отбивают ногой.       — Супер. Спасибо.       — Слушай, ты по-моему и так класс здесь показал сногсшибательный, будешь ещё ногами красиво размахивать филигранно? — вдруг обронил Раф, Лео повернул к нему голову.       — Что? — задира подумал, что сказал что-то тупое и странное, поэтому вспыхнул и отвернул голову, помахав рукой.       — Н-ничего, отстань, я не тебе... — протараторил он, что первое в голову пришло. Лео несколько секунд на него смотрел, пока не переключился на звук подачи.       Рафаэль теперь себя чувствовал немного глупо, хотя через несколько минут вспомнил, как вёл себя Лео по-пьяни, и ему стало проще отойти.       Во время игры старшего немного напрягало, что другая группа детей играет на другой части поля в футбол. Они друг другу не мешали, но мяч может улететь как с чужой, так и с их стороны и помешать. Но это ладно, он боялся, что мяч полетит не на поле, а кому-то в голову. Так и случилось кстати, черно-белый мячик был пнут с такой силой, что пролетел самодельные ворота и устремился прямо к ним. Прямо в беднягу Донни, которому больше всего не желательно получать по его умной голове, которая носит на себе очки. Для них купить новые не проблема, но всё равно доставлять парню некомфорт с тем, чтобы он к ним привыкал, ходил день без очков в принципе. Лео расслышал краем уха приближение мяча ещё до того, как он преодолел территорию поля чужого класса. Он коротко оглянулся, удостоверится, после рванул с места. Он не поймал их мяч, но это было ради того, чтобы отбить чужой. Да, он подпрыгнул так, что смог ногой достать до уровня высоты Дона, что был почти два метра, отбить его в сторону неба и, естественно, упасть на землю бочком. Тот похлопал глазами и обернулся, потерев ухо.       — Что это было? У меня в ушах зазвенело, — старший выдохнул спокойно, потому что думал, что мог его ненароком задеть ногой. И стал подниматься, отряхнув руки от грязи. Мяч возвращается и он его ловит. — Что за?..       — Л-Лео, какого?!.. — с трудом выдавил Рафаэль, Майки в шоке развёл руками. Окружающие были в шоке не меньше. Потому что сцена выглядела как в кино.       — Простите, — он посмеялся немного и пнул мяч обратно на другое поле. — Не поймал волейбольный.       — Да какая разница?! — ещё больше замахал ручонками младший. — Ты отбил мяч на уровне сетки ногой!! — бесстрашный сдул волосы с носа и убрал за ухо, после немного снова улыбнулся. — Это та-а-ак круто!!       — Да ладно, я просто не хотел, чтобы Донни в голову попал мяч.       — В мою голову мог попасть мяч?       Старший похихикал беззвучно и ушёл за нужным шариком, что укатился из-за того, что его никто не отбил. Задира молча смотрел на того, у него не было больше сил играть, если честно. Хотелось просто смотреть на того.       «Он такой... Классный? Он сам это понимает или дурачком прикидывается? — тот подходит и кидает мяч под сеткой другой команде. Задира переводит взгляд в сторону, не зная, как себя вести немного. Только что этот номер увидело больше пятидесяти человек. Два человека их команды, шесть чужой, ещё двадцать на скамейке и ещё некоторый десяток людей на другом поле. Теперь о Лео заголдит вся школа, а Рафу это немного не по душе. Не то чтобы был другой способ отбить этот мяч наиболее благоприятно, но тем не менее. — Завтра-послезавтра о нём будет каждый угол щебетать, — он недовольно дёргает носом, фыркнув, причём такое неясное чувство внутри испытал, которое разжигало его свечку, что и давала ему тепло с первого дня приезда брата, в огромный неугомонный костёр, который нужно было чем-то спокойным затушить. — Если этот гад будет этим доволен, я его прибью».       После урока они пошли переодеваться, а потом, побрынькав вчетвером в их маленьком клубе, пошли домой. Там Лео опять учил Рафа крутить палку в руках, а после они, вроде как, должны были разойтись, но при уходе с заднего двора старший оборачивается, топая спиной:       — Я дочитал книгу, каждый раз забываю сказать. Давай о ней поговорим, — говорящий убрал руки за спину уверенно ступая спиной. — Я уже выразил своё удивление насчёт того, что это романтика, но, дойдя до второй половины, я понял, что ты ещё и любитель флаффа, — тепло смеётся мечник.       — Знать бы мне, что это такое, — всунул вспотевшие руки в карманы Рафаэль, что шёл нормально.       — Это когда всё чудесно, мило и комфортно, сейчас хорошо, а дальше ещё лучше, кругом одна гармония и сантименты, — бесстрашный развернулся, чтобы идти лицом, заодно сравнялся по линии с братом. — Это расслабляет.       — А ты думал, какую я тебе дам книгу?       — Были мысли про антиутопию, но потом остановился на Стивене Кинге или подобном писателе. Что-то страшное, ругательства, кровавое, пугающее и по-своему крутое.       — Забавно, что у тебя слово "ругательства" стоит в той же линии, где "кровавое и пугающее", — фыркнул бунтарь. Они вошли в дом и сняли обувь.       — Я просто к тому, что не многие авторы позволяют себе мат в текстах, вот и всё, — Лео остановился возле арки на кухню. — Я сделаю нам какао и принесу перекусить, а ты подожди меня на крыше.       — И с каких пор это место стало нашим общим, м?       — Я думал, тебе там наиболее комфортно болтать, нежели в комнате, — пожал плечами бесстрашный. — Да и там довольно уютно, а вместе этот процент уюта увеличивается в два раза.       — Пф... — отводит глаза холерик, после слабо толкает его в руку. — Ладно, иди, уговорщик, — темпермент уходит на второй этаж, а как заходит на теорию комнаты, пулей садится на лежанку на крыше и краснеет, как спелая редиска. Он машет на себя рукой, пытаясь не улыбаться, как идиот последний.       «Ему нравится сидеть со мной, ещё понял, что мне здесь комфортно, сделает нам какао, мы будем сейчас около часа говорить о книге, которая мне, на удивление, понравилась, есть всякие вкусняшки, а потом... Может быть, полежим просто, как в прошлый раз, посмотрим на небо... — он закрыл лицо ладонями, уткнувшись в колени и потопав ими. — Я сейчас взорвусь, как я хочу его обнять и расцеловать, как он себя ведёт... Такой чудесный и милый, ещё смотрит своим океаном на меня и льёт свои речи, льёт и льёт... — он убрал одну руку, затеребив верёвочку от спортивок на поясе. — Ему со мной уютно и... Ужас, просто кошмар, как я до такого докатился?.. Но мне так нравится, мне так хорошо никогда не было... — холерик глубоко вдыхает и садится ровно, смотря вперёд влюблёнными глазами, уже не такой красный. — Люблю его... Сильно-сильно. Даже если я никогда и не смогу его поцеловать, так как хочется, то он всегда будет рядом... Мне нравится быть просто под боком...»       — Раф, возьми кружки, — вдруг он слышит за спиной и поднимается быстро, берёт из окна две горячие кружки с какао, садится аккуратно с ними. Старший принёс зефира, каких-то чипсов и печенья. Он присел рядом и принял свою порцию напитка. — У меня уже есть парочка вопросов, чтобы поговорить о книге, — улыбается тот и приподнимает свою ёмкость для напитка. — Можно считать это как наш некий вечер, посвящённый любимой литературе? Если да, то я объявляю его открытым, — задира всего секунду смотрит на того по-влюблённому удивлёнными глазами, потом просто ухмыляется и чокается с братом.       Они синхронно отпивают напиток и начинаю просто два часа разговаривать о книге, обсуждать каждого героя, особенно двух главных, каждое событие, каждый мелкий жест, концовку, предположительное продолжение, которым они были бы оба довольны, как читатели.       — Один часто намекал о том, что мечтает прокатиться несколько суток в доме на колёсах, кстати. Это могло бы быть в продолжении, — он откусывает печенье, какао давно закончилось, поэтому они жевали в сухомятку. — Оно подстать самой книге. Что-то романтичное, спокойное и уютное, — Лео улыбнулся немного. — Я бы тоже хотел на таком поездить дней... Пять где-то.       — А куда ты на нём собрался поехать? — облокотился на колено Раф.       — Да без разницы. Просто доехать до какой-нибуль опушки, деревушки, на берег моря, в лес, остановиться там часов в семь вечера, смотреть кино, варить горячий шоколад, готовить блины со сгущенкой или шоколадом, потом ложиться вместе под плед и глядеть всякое до поздней ночи, потом поспать, утром поехать дальше и так каждую ночь, пока кружок не намотаем и не вернёмся обратно в город, — холерик тепло улыбнулся и прикрыл глаза, посмотрев в сторону, он поводил по пустой кружке пальцем, как-то сказав не задумываясь:       — Я бы с тобой в такой штуке поездил, — он подумал, что не сказал этого в слух, но судя по тому, что старший ответил, это было немножечко в голос.       — Серьёзно? — бесстрашный взглянул на него и улыбнулся. — Ты готов терпеть меня в маленьком пространстве, смотреть всякие глупые мультики и сериалы, а потом и питаться только тем, что я готовлю? Ещё и спать под одним одеялом, — для Рафа это звучало как мечта какая-то, у него даже глаза блестели от того, что он это представил. И захотел ещё сильнее. Его смущало, что он сказал это вслух, но раз начал, то уже нельзя затыкаться.       — Почему сразу терпеть? — он повернул к нему голову. — Звучит, в целом... Неплохо. Как хороший способ отдохнуть, — его взгляд неосознанно пробегает по чужой руке, что просто лежала рядом. Он смотрит на полупустую миску перекуса, сжав собственную руку своей второй. Ему очень хотелось взять того за руку, но он вроде и стеснялся, но и боялся реакции, а если объяснять придётся, то он точно труп. — Если... Если мне нравятся подобные произведения, почему мне не должно понравиться подобное путешествие? — холерик видит краем глаза, что тот заулыбался.       — Раф, ты такой хороший.       — Ты мне тоже самое по пьяни говорил, — замечает задира, посмеявшись немного и встретившись с тем глазами.       — Да, но, наверное, мне трезвому ты веришь больше.       — Да нет... Одинаково, — пожимает он плечами. — Как-то, смотря на тебя, у меня нет чувства, что мне хоть раз лгали, — Леонардо перестаёт улыбается, моргнув разок, после он отводит глаза куда-то вниз, словно хмуро, а затем почему-то немного сдержанно смеётся, положив руку сам брату на руку.       — А если я скажу, что прыгал с парашютом с тигром на спине и делал сальто, ты мне тоже поверишь?       — Ну тут ты уже бред несёшь конкретный, — тоже посмеялся Раф, сжав чужую руку сильнее, пока была возможность прикоснуться. — Я, как минимум, засомневаюсь, — они вместе немного смеются, после темпермент глядит, как у того немного волосы вылезли из-за уха, он тянет вторую руку, убрав ему их обратно аккуратно, после смущённо переводит взгляд на брата опять. — А тебе не тяжело с ними? Как ты видишь, мне сложно понять это, — глянул он коротко на свой ёжик. Мечник тихо посмеялся в костяшки, после опустил.       — Мне просто так комфортнее, поэтому я не задумывался, тяжело мне с ними или нет. Вполне нормально, предполагаю. Но твой ёжик классный, они выглядят такими притягательными, хочется их постоянно трогать и теребить.       — Тяжело не говорить подобное о твоих патлах.       — Если тебе нравится, можешь трогать, когда захочешь. А то, получается, я один от них получаю удовольствие, — улыбается бесстрашный.       Рафаэль взглянул на волосы брата, после переполз ему за спину, стоя на коленях, и, аккуратно распустив хвостик пальцем, надел резинку себе на запястье. Так начал гладить мягкие волосы того, зарываясь в них пальцами и приподнимая в руках. Он проводит руками тому на макушку и немного массирует кончиками пальцев, от этого Лео слабо дрогнул и немного повернул к сидящему за спиной голову, убрав чёлку за ухо, чтобы его было лучше видно.       — У меня мурашки побежали, когда ты вот так сделал, — он посмеялся немного и отвернулся снова, смотря прямо. — Приятно.       Задира погладил его по голове ладонью, после снова в них зарылся, приятно время от времени массируя кожу головы. Тот сдержанно передёргивался и поднимал плечи. Синеглазый вдруг закидывает голову, смотря на холерика перевёрнуто:       — Ты не замёрз? — немного неожиданный вопрос, на самом деле. — Просто, кажется, у тебя руки холодные, — старший тянет руки за свои плечи и берёт чужие, немного сжав и улыбнувшись тепло.       — Немного если только.       Мечник переворачивается к тому лицом и тянет к нему руки, чтобы обнять. Раф, естественно, совершенно не против. Но перед тем, как сесть, он взглянул на колени бесстрашного. Темпермент, переборов смущение, садится брату на колени лицом, не разгибая ноги по бокам. После первый обнимает и прячет покрасневшее лицо в плечо. Лео обнял его крепко в ответ за спину, тоже уткнувшись чуть ниже чужого плеча. Так обниматься намного приятнее, потому что поза довольно плотная. Ещё и чужие волосы так близко и пахнут очень вкусно. Вдруг Леонардо начинает ему тоже приятно так почёсывать голову и спину, поглаживая ладонью. Задира слабо вспыхнул, начав сам работать, как грелка. Он сжал его одежду, пытаясь не подрагивать от мурашек, что заполонили его тело. Бунтарь сжал губы, чувствуя, словно мураши бегают не только по коже, но и по внутренним органам, заставляя его втягивать живот с дрожью в дыхании. Когда ему пришло осознание, что это всё слишком сильно на него влияет и заставляет голову идти кругом, он ощутил твёрдость внизу. Только-только он понял, что его тело реагирует чересчур ярко, он быстро отстранился, сжав плечи брата, что, хвала небесам, ничего не заметил из-за того, что их одежда слишком толстая и свободная. Лео похлопал глазами, пытаясь понять, что не так. Задира поднимается с того.       — Что такое?       — В-всё нормально, просто... Просто вспомнил о деле одном, эм... — он перешагнул к окну. — Если тебе не сложно, приберись тут за нами.       — Точно всё хорошо? — бесстрашный начинает поднимать посуду с лежанки и вставать. — Ты весь красный.       — Всё супер, — задира спотыкается о раму и падает в комнату, но тут же выскакивает, идя ровно спиной назад, ни в коем случае боком. — Классно посидели, да, — он открывает дверь спиной и прошмыгивает в щёлку, закрываясь в туалете в следующую секунду.       Леонардо молча провожает его взглядом, после спускается вниз с посудой и моет её за ними, не зная, как себя ощущать. Может, у того правда какое-то мелкое, но важное дельце. Но почему так резко? Бесстрашный выходит в гостиную и обувается.       — Лео, ты куда? — обернулся Майки, что сидел на диване с Доном.       — Прогуляться, — улыбается он. — Я не на долго.       После чего старший выходит из дома и просто идёт куда-то прямо, разминая в руках резинку свитера на правой руке. Он слепо не видел в брате поведение влюблённого человека, пребывая просто в непонимании и не более. Просто, возможно, ему тяжело в такое поверить или хотя бы представить, поэтому такая идея даже в голову не приходит. Хотя, учитывая, что он сам часто умудрялся смущаться и вести себя наиболее раскрепощённо именно с Рафом, это ему даёт толчки в нужную сторону.       Как и думал Рафаэль, буквально на следующий день, пока они стояли у ящиков и брали свои учебники, на них обернулись практически все проходящие. Лео это ощущал, но старался не обращать внимания, хотя время от времени косился за себя, чтобы убедиться, что ему не показалось. Задира захлопывает свой ящик громче обычного, вернув брата обратно. После облокачивается плечом на железные контейнеры с вещами, хмуро глядя в сторону.       — Мы с Донни на астрономию, у вас сейчас право? — Микки крутит между пальцев циркуль.       — Да, — старший тоже закрыл ящик свой, слегка захлопнув его ладонью.       — Тогда встретимся на обеде, — эти оба уходят, остальные идут в противоположную сторону, поднимаются на следующий этаж, а потом идут по коридору.       Пока они шли, то Лео слегка ссупился, чувствуя себя странно, что вокруг люди будто шепчутся и продолжают оборачиваться.       — Раф, почему на меня сегодня весь день смотрят? Будто я каждому что-то подпортил, — задира усмехается, засунув руки в карманы.       — А ты ещё поделай что-нибудь крутое при незнакомых людях, о тебе будут галдеть ещё месяц-другой. Так работают слухи.       — Но там же было мало людей вчера, что я такого сделал?       — Ты понимаешь, был бы там один человек, слухи бы всё равно пошли. Звучит нереалистично, но это работает именно так. Растёт в геометрической прогрессии. Увидел один, сказал двум, они пересказали четверым, те украсили историю для восьмерых и, бум, вся школа в курсе.       — Ужас какой. А если кто-нибудь... Не знаю, наоборот, сделает что-то плохое, это тоже разлетится?       — Возможно, но в зависимости от того, кто именно это сделает. Вряд ли если плохиш сделает плохую вещь, то это будут обсуждать. Обычно подобная вещь работает на новеньких, как ты, и на тихонь. Тоже ты.       — В каком месте я тихоня? — надулся старший.       — Из нас четверых только Микки не тихоня, я вот к чему. Ладно, не суть, — они остановились возле кабинета. — Чтобы ты ни сделал, хорошее или плохое, это новость. Людям нравится следить за другими людьми, в особенности, если у них происходит что-то плохое. Они наивно считают, что, если это происходит у других, у них этого не случится, — бунтарь отводит взгляд. — Короче... Просто будь аккуратен и не святись. Говнорей среди подростков тьма-тьмущая, быть объектом издевательств и обсуждения самая, пожалуй, неприятная вещь, — тот вошёл в класс. Лео на секунду затормозил и кое-что понял. Он зашёл за ним быстрее, они сели, как обычно, за свою парту.       Бесстрашный не теребил эту тему до обеда, они освободились с урока раньше Майка с Доном, поэтому присели за тот же стол, за которым их нашёл Леонардо в первый свой день. Бунтарь поднялся.       — Ты что будешь?       — Как обычно, — тот кивнул и ушёл к фургону, взять еды на четверых.       Старший коротко оглянулся, поняв, что на него снова поглядывают, он тяжело выдохнул. Было даже интересно, что именно о нём говорят. Судя по всему, что-то хорошее, но всё равно как-то некомфортно быть словно в центре внимания. Брат вернулся довольно быстро, поставив на стол четыре порции еды и напитков.       — Раф, можно спросить?       — Валяй, — тот присел рядом и открыл коробочку со своим бургером.       — Над тобой издевались в школе? — тот замер на секунду и повернул к нему голову. Мечник не смог определить эмоцию. Она, кажется, и удивлённая, и напряжённая, и потерянная, но возмущения, к сожалению, не было.       — Ты с чего это взял? — тот откусил фастфуда, не отводя взгляд.       — Ты когда рассказывал, то говорил словно по собственному опыту. И я подумал об этом. Ну так? — старший сел поближе к нему, взяв свой бургер. — Если ты не хочешь рассказывать, я пойму.       — Тебя дедукции в Японии научили, я не пойму? — задира взглянул на людей за другими столами. — Если кратко, то я не очень понравился людям вокруг, потому что они подумали, что я издеваюсь над Микки и Донни, а я просто был всегда не в духе, ты сам знаешь, почему. И меня, мягко говоря, не взлюбили. При этом это касалось и обычных школьников, и хулиганов, потому что я не собирался ни с кем сдружаться, и по итогу получилось, что я не на долго стал таким... Изгоем, что ли. Эти придурки до сих пор, кажется, не в курсе, что мы братья, потому что фамилию почти нигде не пишут, а на неё и не смотрят. Мы слишком разные по характеру, внешнему виду и интересам. И на тебя, возможно, смотрят так странно из-за того, что ты постоянно со мной трёшься.       — Надеюсь, ты не думал о том, что я стану чаще общаться с Майки и Ди только потому, что у них репутация лучше, а тебя игнорировать? — Рафаэль прикусил щёку изнутри и поводил плечами.       — Была мысля.       — Раф... — бесстрашный положил еду и вытер руку о салфетку. — Глупости всякие думаешь.       — Ну а что мне думать? — он повернул к нему голову, нахмурившись. — Я не шибко горю желанием, чтобы тебя окунали лицом в унитаз, как меня, а потом пинали за углом, — старший опустил брови, повернувшись к нему телом. Темперамент понял, что взболтнул лишнего, и отвёл глаза, положив еду. — Короче... — сказал он тише. — Не строй из себя ничего. Это только на первый взгляд кажется мелочью, но когда куча народу придумывает себе общую цель для унижений, их тяжело остановить и избегать. Если ты потрёшься рядом с Микки неделю, тебе самому будет проще.       — Раф, ты с дуба рухнул? Я похож на того, кто боится какой-то кучки идиотов?       — Да ты сам идиот, что не боишься, — поднял на него взгляд тот. — Я думал точно так же. И что? Круто теперь мне по-твоему?       — Рафаэль, сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты меня услышал? Для меня нет ничего важнее, чем вы и ты. Если хотят обсуждать, пусть обсуждают, если додумаются поиздеваться, я им сам унитазы на голову наверну. Я, конечно, грубить не буду, если ко мне подойдут просто поговорить, но, тем не менее, — сорвиголова молчал, снова смотря вниз. — Рафи, пожалуйста, я знаю, что ты волнуешься точно так же обо мне, как я о тебе, но доверься. Я не дам ни себя, ни тебя, никого из вас в обиду, — задира засмущался и тяжело выдохнул, слабо толкнув его в живот.       — Доверяю я тебе, хватит свои монологи дурацкие произносить, — Лео улыбнулся и погладил его по голове, немного зарывшись в волосы, а после тоже продолжил есть.       Буквально через минуту приземлили свои попы к ним за стол остальные братья, что приступили к еде. Майки начал что-то рассказывать про урок, но старший его вдруг аккуратно перебил:       — Я-то думал, там созвездие у Юпитера, а оказалось, что нет, и изначально нужно было сделать по-другому.       — Микки, — все втроём одновременно переводят взгляд на синеглазого, что уже доел и придерживал в руках стакан с газировкой. — А почему вы с Донни ничего не делали, когда над Рафом издевались? — удивительно, что подавились они все вместе, даже задира, что постучал себе по груди.       — Лео, погоди, не надо, — он подёргал его за руку, пытаясь отговорить.       — Сиди, — быстренько подавили его попытку не начинать данный диалог. Хотя, скорее, поучение. Лео перевёл взгляд снова к сидящим напротив. — И так?       — Ну, Лео, понимаешь... Мы раньше не очень хорошо общались, только в последний год-второй стало всё относительно нормально, — пожал плечами младший. — У нас были свои кампании, с которыми мы общались и... Они считали, что Раф немного... Злой и над нами издевается иногда.       — Они так считали или так и было? — бесстрашный облокотился на локоть, потыкав пальцем этой руки в стол твёрдо.       — Ну мы иногда ругались... — отвёл он глаза неловко. — Возможно, мы были немного сильно на него обижены и... Это, вполне может быть, отражалось на наших кампаниях...       — Другими словами, вы жаловались на него своим друзьям, приукрашая истории, и из-за этого они решили, что самый лучший способ вас защитить — это поиздеваться в ответ? — те скупо кивнули. — А вы знали, как именно будет проводиться "перевоспитание"?       — Ну не то чтобы...       — Хватит юлить, — бесстрашный поднялся с места, но не вышел из-за стола. Дон выдохнул тяжело и ответил честно за них двоих:       — Мы знали, но думали, что они шутят. Честно, — они виновато опустили глаза. Длинноволосый покачал головой и дал обоим подзатыльники и сел обратно.       — Ладно Микки, но Донни, ты? Почему ты не заподозрил чего-то неладного или не попытался чего-то сделать в принципе?       — Да я как-то... Я сам не знаю, — на выдохе сказал очкастик, потерев место удара. — Мы были придурками и не подумали о последствиях. Раф, — они вдвоём взглянули на брата. — Прости нас. Может, если бы не детский максимализм, этого всего не случилось бы с тобой.       — Нам стыдно, — голубоглазый помял свои пальцы, опустив брови. — Понимаем, что уже поздно извиняться, но всё равно... Если тебе не тяжело...       — Всё нормально, — машет тот руками. — Вы тоже простите, что вёл себя грубо иногда. В смысле слишком грубо, — Лео улыбнулся, смотря на них, и отпил свой напиток.       — Кстати, раз мы об этом заговорили, — конопатый поднялся и лёг верхней частью тела на стол, чтобы его было хорошо слышно, так как вынужден был убавить голос. — Лео, ты же знаешь, что большая часть девочек хочет предложить тебе встречаться? — тот поперхнулся, приложив ладонь ко рту. — Видимо, не знаешь... Ладно, короче, создали беседу целую насчёт тебя, пытаются найти информацию, где ты живёшь, когда у тебя день рождения, чем ты увлекаешься и так далее, — бесстрашный немного скривился, протерев краешек рта от газировки. — Но, так как у тебя нет даже соц сетей, им тяжело что-то отрыть.       — А ты как в эту беседу попал, если не секрет?       — Меня всегда в подобное зовут, так как я с многими общаюсь, в том числе и с тобой. Они надеются, что я найду нужную информацию. Мне что-то сказать или лучше вообще ничего не говорить?       — Скажи, что я гей, — отвёл он глаза. — Я не хочу с ними даже разговаривать.       — Боюсь, это не сработает. Это слишком частая отмазка, они не поверят. К сожалению.       — Ладно, тогда ничего не говори, — старший посмотрел на остальных. — Чем я их так зацепил? — Рафаэль полуприкрывает глаза, ссупив горизонтально брови.       — Тебе в алфавитном порядке перечислить?       — Вот именно, — садится Майки, продолжая кушать. — Лео, ты будто себя никогда в зеркало не видел.       — Но мы все красивые, — показывает он на троих рукой. — Я не говорю, что я урод какой-то, но просто среднестатистический человек, — задира закатывает глаза и начинает загибать пальцы перед ним, совершенно не стесняясь:       — В меру улыбчивый, спокойный, высокий парень с ухоженными волосами, вкусом в одежде, красивыми глазами, редкого синего цвета, бледной кожей, ямочками на щеках, длинными ресницами, плюс ко всему, исходя из слухов, спортивный и добрый. Это я описал только то, что известно окружающим. Это уже двенадцать. А когда с тобой заговорят, то отметят заботливый голос и хорошие манеры. Уже четырнадцать. Ещё вопросы? — Леонардо засмущался, отведя взгляд. Приятно такое слышать с чужой стороны, особенно Рафаэля, что, хоть и вёл себя мило эти дни, довольно часто обзывался и грубил. Зелёноглазый сам что-то застеснялся и посмотрел куда-то наверх. — Пятнадцать: персиковый румянец... — выдавил из себя последнее он. Донни и Микки так-то были согласны, но что-то не совсем понимали эту паузу между ними неожиданную.       — Другими словами, Лео, ты практически идеальный подросток, который нравится чуть ли не поголовно всем, — отпивает Дон свой напиток.       — "Практически?" — вопросительно косит бровку светловолосый и тыкает брату промеж бровей. — Включи мозги, друг. Он просто идеальный.       — Ну всё, хватит, — машет руками бесстрашный, а потом на себя ладонью. — Я понял вас... Всё равно меня не сильно радует, что всё вот так получается. Не люблю я настолько ярое внимание к себе. Особенно такое... Всеобъемлющее.       — Через недели две интерес к тебе уже потеряют, не волнуйся, — машет пальцами рослый.       — Две недели?? — он тяжело вздыхает. — Какой кошмар.       — Не жалуйся, — фыркнул на него задира.       — Извини.       Далее они пошли на другие занятия, каждый перерыв Рафу всё больше не нравилось, что другие так смотрят на брата, эта недослежка не затихала и этот день, и последующие, пока к ней не прибавились прямые контакты. Естественно, какая-то часть школы поговорила об этом денёк и на следующий забыла, но другая часть продолжала этим гореть. А ревность Рафа преобладала всё более яркими красками. Когда они были на перерыве в коридоре, холерик отошёл к автомату с напитками. Как только он обернулся, то сразу же ему в глаза врезалось, как барышня говорила с братом, что, судя по всему, пытался мягко её отогнать от себя. Про таких были мысли лишь: чем больше грудь, тем больше эго. Его немного перекосило, когда девуля потянулась своими лапами к тому и коснулась руки. Рафаэль даже не понял, как оказался рядом, поднял руку с коробочкой сока и сжал, вылив содержимое на завитые волосы той, и отпустил сжатую картонку. Та в шоке стала моргать ресницами и оглянулась, увидев перед собой ехидную ухмылку. Она не нашла, что сказать, просто громко вздохнула ушла, получив в спину средний палец. Бунтарь сел рядом и протянул старшему другой сок.       — Попьёшь мой, — Лео улыбнулся немного и принял коробочку, после достал из портфеля салфетки и стал вытирать руку тому от сока. — Ты с собой носишь салфетки?       — Ну да, конечно, — бесстрашный улыбнулся ему шире. — Это ведь довольно полезная вещь, верно?       — Ну типа... — задира смотрит, как тот аккуратно вытирает ему руку, после выкидывает в мусорку рядом со скамейкой. — И, может быть, ты перестанешь вести себя мило с ними? Так будет проще.       — Может быть, позже, — бесстрашный тепло улыбается ему. — Я пока ещё не разозлился.       — Ты? Умеешь злиться? Я за всё это время, а это уже две недели, ни разу не видел у тебя злую гримасу. Какую угодно, но не такую. Ты своей медитацией всё выметаешь.       — Может, так даже к лучшему? — отводит тот синие глаза. — У меня, кстати, сейчас попросили номер телефона. Да даже если бы я хотел его сказать, я его не помню, да и телефон с собой не ношу.       — Пф... — улыбается тоже бунтарь. Тот открывает сок и протыкает место для трубочки. Отпив чуть-чуть, протягивает его к чужим губам. Раф тупит секунду, а потом тоже отпивает немного. Ушки опять порозовели естественным образом. Они так поделили напиток.       Это, конечно, всё очень мило и великолепно, но до Лео донимались каждую перемену, без преувеличения, но тот всё равно вёл себя сдержанно и спокойно, по сути все девушки оставались ни с чем, но зато с прекрасным послевкусием от диалога. И Рафаэля это выводило из себя. У него в голове не укладывалось, что эти прекрасные бархатные руки, как у фарфоровых статуй, трогали какие-то грязные ручонки других девушек. Всё лапали и лапали, разговаривали и разговаривали. Рафу много времени не надо, чтобы бабахнуть к концу учебного дня. Он был бы рад этого не показывать, потому что это слишком странно и не естественно, но у него не было сил просто выслушивать эти писклявые голосочки, что потом отдались, издавая крысиные хихиканья. Рафаэль даже не знал, кому за это дать в лицо. Им, за то, что в принципе лезут, Лео, который ни черта не предпринимает адекватного, или себе, что вообще ревнует?       Перед уходом из школы они вышли вчетвером во двор перекусить ещё немного вкусного фастфуда. Только вот холерик ничего не взял, сидел, дул губу и смотрел в сторону. Лео хотел откусить своей порции, но обратил внимание на него.       — Раф, а ты чего себе ничего не взял?       — Не надо мне, — рявкнул тот немного. — Ешьте быстрее, — бесстрашный положил свою еду и потыкал тому в плечо слабо, задира слабо оттолкнул его руку, нахмурившись. — Что?       — У тебя всё нормально?       — А по мне, что, не видно?? Всё замечательно! Я же обожаю баб! — Майки не удержался и фыркнул в ладонь, удержав смех. — Крутятся вокруг, пищат своими тупыми голосами и лапают всё чужое подряд без стеснения. Да это мой скрытый фетиш. Обожаю смотреть на этот процесс, — он дёрнул от недовольства носом и встал. — Жрите скорее, я домой хочу, — а после вообще ушёл вовнутрь здания куда-то.       Мечник потупил секунду, покрутив его слова в голове, а потом его второй раз как просвятило. Он встаёт, слегка подтолкнув свою еду остальным:       — Можете съесть, я не буду, — он тоже быстро уходит вслед за ним.       — Ооо, Лео, ты просто лучший! — младший двигает халявную еду к себе и начинает есть, взглянув на Дона, что с подозрением трёт подбородок. — Ты чего? Тоже не будешь?       — Буду, не трожь. Я просто, кажется, чего-то недопонимаю и это не даёт мне покоя. После того, как они помирились, что-то странное происходит.       — Тебе кажется, Ди-и... Они просто... Очень рады друг другу и пока привыкают, — улыбается тот. — По-моему любовь — это очаровательно, — он начинает трепать брата по волосам, тот недовольно шипит на него за это. — Пхы, ты как кот.       — Да я бы на тебя посмотрел, если тебе бошку так же натирать будут!       Леонардо догоняет того на ступеньках при выходе из школы. Он его останавливает касанием к плечу, заставив обернуться.       — Что? — супится тот с какой-то злой обидой, которую Лео не сразу смог распознать.       — Раф, если я не прав, то останови меня. Но, если мне не показалось, то... Ты меня ревнуешь к ним всем? — задира краснеет дико и оборачивается лицом.       — С-с чего ты вообще это взял?!       — Тогда почему ты сказал про "трогают всё чужое подряд"? Ты имел в виду чужое в общем смысле или чужое в том плане, что им по праву не принадлежит?       — А разница какая? — перед тем, как брат успевает начать объяснять, он машет руками. — Ай, не надо, чтобы ты ни сказал, всё равно ответ тот же. Что за бред? Зачем мне тебя к кому-то ревновать? Пф... — он закатывает глаза, как-то истерически улыбаясь с красными щеками. — Типа... Ну просто... Короче, ты меня услышал.       — Скажи прямо: ты ревнуешь меня или нет, — саеносец сжимает губы, отведя взгляд к чужим рукам, что расслабленно лежали по бокам. Он трёт затылок.       — Н-нет. Не ревную... — выдавливает из себя тот с трудом.       — Ой, смотри, это же та девушка с завитыми волосами и большим бюстом, — показывает он за спину того. — Пойду пожму ей руку, — задира первым делом хватает руку брата двумя своими, а потом только оборачивается. Он тупит секунду и отскакивает, убрав обе свои назад, покраснев ещё сильнее и глупее. Лео улыбается по-доброму и ставит руки в бока. — И так? — темперамент тяжело вздыхает и слегка сгибается вперёд, потыкав носком левой ноги в ступеньку.       — Ревную...       — Ну а чего ты мне врёшь? — тот встал ровно, всунув руки в карманы.       — Это же странно.       — Не знаю, Раф, мы не виделись столько времени, учитывая наши отношения, мне кажется, ревность с обеих сторон вполне адекватная реакция.       — "Обеих"? — слегка поднимает брови брюнет, похлопав глазами.       — Да, — бесстрашный совсем немного румянится, понимая, как это звучит. — Я бы тоже был не в восторге на твоём месте.       — Стой, подожди, — перебивает его аккуратно Раф, выставив неполностью вытянутые руки. — Мы говорим о равных понятиях ревности или нет?       — Ты злишься, что остальные касаются меня, разговаривают со мной и что я ничего с этим не делаю?       — Да?.. — смущается тот снова.       — Значит о равных, — старший встаёт на тротуар со ступеньки к тому, берет за обе руки и улыбается нежно, поэтому задира краснеет сильнее, молчаливо подняв брови. — Твой комфорт мне важнее чужого. Поэтому, если тебя это заставляет чувствовать себя плохо, я не буду строить из себя хорошего, — Рафаэль даже ощущает, как у него глаза блестят синими звёздочками.       — А... А зачем? Разве это нормально, ощущать подобное к брату? — решается спросить тот, но Лео лишь тепло смеётся, издав звук откуда-то из горла.       — Я же говорил тебе: чувства врать не будут. Какими бы они были, неправильными или непривычными для твоего осознания, для твоей души это самое лучшее, — он отпускает его тёплые вспотевшие руки и немного поднимается обратно по лестнице. Задира держит свои руки на том же месте, только повернув голову к говорящему. — Плюс ко всему... — он нежно ухмыляется, склонив голову на бок. — Я обещал тебе больше тебя не подводить, помнишь? Сейчас за Доном и Майки схожу, — и уходит.       Бесстрашный уходит за зону видимости для брата и краснеет, приподняв волосы, чтобы помахать на покрасневшую шею. Он сам не знает, почему так румянец бьёт к лицу, но видеть, как Раф мило теряется и смущается своих ощущений, его просто выбивает напрочь. Да и говорил он ему это всё искренне сейчас, но сам ещё не понял, с каким именно подтекстом.       Холерик провожает того взглядом и вспыхивает, после оборачивается ко входу спиной, сжимая края бомбера руками и оттягивая его вниз. Он сжал губы, хлопая сверкающими зелёными глазами, в которых были тысячи искр, он от них ослеп на какое-то мгновение. Столько слов было в голове, но всё вперемешку и вразброс.