Рассвет наших отношений

      — Ты же понимаешь, что Лео тебя прибьёт? — скосил брови Рафаэль, что облокотился на диван локтём.       — Да ладно, что такого? — Майки крутил в руках катану старшего, что, очевидно, взял её без спроса. — Просто поразмахиваю немного и всё.       — Не думаю, что было хорошей идеей брать её, — Донни поправил очки, отведя взгляд. — Микки, верни на место, пока он не вернулся. Разозлится ведь.       — Лео слишком хороший, чтобы злиться, пф... — он случайно взмахнул сильнее, чуть не прошёлся лезвием прямо по Рафу, который реакционно увернулся, сев на корточки. — Ой...       — Ну вот ты придурок?? Серьёзно, верни на место, пока ты никого не убил.       — Да ладно вам. Прикольно ведь? Такая вжух-вжух, — он снова её немного покрутил в руках, во второй раз чуть не порезав самого себя.       Леонардо в это время уходил в магазин и сейчас вернулся, ему хватило только звука взмаха катаны, чтобы заволноваться. Он поставил пакет и резко к ним вышел, очень вовремя, когда голубоглазый снова неудачно взмахнул. Все трое затупили на вернувшегося.       — Ой, Лео, блин... — Майк опустил катану лезвием вниз. Бесстрашный просто пулей подошёл, шлёпнул брату по рукам и выдернул оружие, снова какой-то бледный.       — Ты с ума сошёл?! Никогда больше её не трогай! — конопатый хлопал ресницами, ведь тот действительно начал на него кричать, ещё и ударил. — Это не игрушка, ты понимаешь, что ты можешь кого-нибудь порезать?! — он взглянул на катану, потом снова на него, нахмурившись и тыкнув пальцем в грудную клетку. — Никогда, слышишь?! Никогда не играй с таким! Мало того, что можно порезать, можно убить! Микки, я ясно говорил не трогать, почему ты полез?!       — Ну... Она выглядела классно?.. Чего ты кричишь, ничего ведь не случилось... — он не то чтобы был расстроен, просто в шоке, что Лео может злиться и так голосить.       — Чт.. Ты хоть понимаешь, что это холодное оружие, которым людей убивали, а ты это лапаешь и играешь! Быстро иди мыть руки! Давай, не хлопай глазами! — голубоглазый просто быстренько утопал в ванную, пока на него ещё больше не наговорили. Единственное, он не услышал того, что услышит остальные двое.       — Стоп, Лео, ты не шутишь? — старший обернулся к Ди.       — Преувеличил, — сухо отвечает он. — Извините, — он уходит на второй этаж, относит оружие на место и тяжело вздыхает. Тут медитация уже не поможет.       Он вышел из комнаты и постучался к отцу, что сегодня был дома. Юноша вошёл к тому, закрыв за собой дверь спиной.       — Пап, ты не занят? Ну, в плане, не сильно занят? Мне нужен... Нужно поговорить, — Йоши взглянул на того и закрыл ноутбук.       — Конечно, что такое? — он встаёт и садится на двухместный диванчик у стены кабинета. Лео тоже туда садится рядом, ещё мальца борясь с лёгким тремором рук.              Рафаэль с Донателло проводили брата взглядом, а потом напряжённо переглянулись. Младший вышел из ванны, подойдя к ним.       — Ты в порядке? — не каждый день на них Лео так кричит, поэтому вопрос логичный.       — Да, всё супер. Просто не понимаю, почему он так сильно разозлился. Ещё и руки мыть заставил.       — Он когда мне дал её подержать, тоже сказал руки мыть.       — Думаешь, он правда просто преувеличил насчёт того, что он кого-то убил? — учёный скосил брови.       — Нет, он сказал, что этим оружием убивали. Мало ли, у кого оно ещё было. А если это чисто его, то, вероятнее всего, он правда просто преувеличил, — задира скрестил руки на груди и отвёл взгляд. — Сам-то он не моет руки и спокойно её в руке держит.       — А если просто не хочет, чтобы мы "пачкались"? — предложил младший. Остальные как-то насупились. Не хотелось, чтобы так было. Не может же Лео, такой хороший, кого-то убить? Хотя, кто знает, что там было в этом клане. Рафаэль тяжело вздохнул.       — Пойду спрошу.       — Уверен? Он выглядел каким-то совсем... напуганным.       — Разберусь как-нибудь с этим.       Задира поднялся на второй этаж и планировал, как и всегда, пройти мимо кабинета отца, но услышал, как те разговаривают, и встал у двери, пытаясь подслушать, а после заметил, что Лео немного плохо закрыл дверь, не до конца, и была еле заметная щёлочка, в которую он и заглянул:       — ...И когда остался только я и он, то я немного увлёкся и... Ну, короче говоря, он был прижат к земле мной и безоружен. В тот момент я понял, что чуть не проткнул... — старший тяжело вздыхает и поднимает взгляд на отца. — Учитель сказал закончить дело и не понимал, почему я не продолжаю. А ему было страшно. Я стою с этой катаной, размахиваюсь, она ещё и в крови немного была, он лежит весь побитый, а мне говорят добить.       — И что было после?       — Сенсей разозлился на меня и заставил драться с ним, — он отвёл взгляд.       — Что такое? Леонардо, что было после этого? — бесстрашный поднимает немного свитер, показав неплохой такой шрам, который зашивали, на фоне было ещё куча маленьких и побольше.       — Вот... — он поднимает голову на отца, что осматривает его живот. — Я так испугался, что сам проткнул учителя в плечо, поэтому он меня и отпустил, сказав, что если щадить всех подряд, то сам умрёшь.       — Не помню я таких мер наказаний у отца. Саки сам что-то новое придумал, — он гладит сына по голове, видя, что тот совсем не спокоен и беспокоится. — А помимо этого было ещё что-нибудь похожее?       — Когда мы ходили на задания, в соседнюю деревню, то оказалось, что там... Обещай, что не будешь злится на меня за это.       — Почему я должен на тебя злиться? Но, если тебе будет проще, то обещаю. Что произошло? Задания ведь должны были быть инсценировками и не более, разве нет?              — Что? Нет, настоящие. Наши вылазки зависели от новостей в газете. Мол, объявились какие-то грабители, мы должны были их найти и наказать, вернуть краденое. Дело в том, что в тот день всё было чуть иначе. Понимаешь... В общем... — мальчик взволнованно мнёт свитер. — Можно я не буду рассказывать, что было до этого, а просто покажу итог? Он чуть повыше, — Лео поднимает свитер, показав на шрам чуть левее солнечного сплетения в виде такой звезды.       — И кто тебя так? — отец потрогал это место, после посмотрел на того.       — Я сам, — Йоши опешил, не веря ушам. — Ты обещал не злиться.       — Мальчик мой, ты мог умереть, ты это понимаешь?       — Да, но я не мог по-другому. Мне пришлось проткнуть себя, чтобы попасть человеку за спиной в сердце. У него была взрывчатка самодельная, плюс ко всему меня он схватил, как... Заложника, не знаю, что у него в голове было. Мне пришлось вырывать левую руку с катаной, так как вторая у меня была сломана уже. И нужно было проткнуть так, что лезвие прошло меж рёбер.       — Леонардо, — Хамато обнимает его, погладив по голове. — Ты хоть представляешь, чтобы со мной случилось, если бы ты не вернулся? А с твоими братьями? — он отпустил его немного, продолжая гладить по голове. Лео взглотнул ком в горле, опустив дрожаще брови.       — Р-Рафаэль бы меня возненавидел за это... — он опускает немного голову и не выдерживает, начав тихо плакать. — Watashi wa totemo kibun ga waruku, mechakucha taikutsudeshita. Korera no kunren wa iyagarasedeshita. Watashi wa hijō ni ōku no shinda hitobito o mimashita. Nakama no nan'ninka wa kadai o shite iru ma ni nakunarimashita, — старший начинает грустно хныкать, как маленький, уже не в силах это всё держать в себе. — Mōnidoto aenai node wanai ka, shinu no ga kowakatta. Watashi wa tada modotte min'na o dakishimeru tame dake ni tatakatta, — юноша поднимает голову к отцу. — Учитель говорил, что если я умру, то предам всех вас. Я так не хотел, чтобы вы услышали обо мне в последний раз в письме. У меня сердце кровью изливалось, когда я только представлял, как ты открываешь очередное письмо, а там, мол, ваш сын умер, скоро привезём. Я-я просто... Я пытался радоваться, что этим всем занялся, что прошёл это и исполнил свою мечту, но теперь я понимаю, что лучше бы этого не было, сказать вам об этом было никак, мои письма проверялись на информацию и на шифры, — он ложится на Йоши, сжав его одежду онемевшими руками. — П-пап, я так рад, что я вернулся, но я так много наврал остальным... Ещё и на Микки накричал...       — Твои братья очень-очень хорошие, — успокаивает он его и обнимает. — Они поймут тебя. Ты просто хотел их уберечь от плохой информации. Твоя ложь никому не навредила, только если тебе самому. И я должен слетать в Японию, поговорить с Саки об этом.       — Стой, — поднял его голову резко, начав судорожно втирать слёзы с глаз и лица. — Не надо. А если что-нибудь случится? Зачем тебе это ворошить?       — Ты не единственный сын или дочь, которых отправляют в клан. И, как ты сам сказал, некоторые погибают. Как любящий отец, я должен с ним поговорить.       — А когда ты полетишь?..       — Помнишь, я говорил, что уеду в другой штат? Съезжу туда и оттуда полечу в Японию.       — Тогда... Тогда звони и пиши каждый день, пожалуйста, — он садится ближе и обнимает отца крепко. — Пап, я тебя люблю.       — Я тебя тоже люблю, сынок, — он целует его в макушку и вытирает остатки слёз пальцами заботливо. — Если тебе станет плохо, когда я уеду, то у тебя есть прекрасные братья. Поговори с ними тоже.       — Они не станут меня бояться из-за этого?..       — С чего вдруг? Они тебя любят, как и ты их. Всё будет хорошо.       Юноша встаёт, поправив одежду и рукавами осушив лицо окончательно. Он немного улыбнулся и кивнул тому, после идёт выйти из комнаты. Старший выходит, закрыв дверь и замечает Рафа на лестнице, что просто сидит. Тот повернулся к нему, смотря так, как ещё ни разу не смотрел. Бесстрашный стесняется немного, отведя взгляд.       — Подслушивать нехорошо...       — Насрать, — тот встаёт и берёт его за руку, уводит за собой в комнату. Старший послушно идёт за ним, сжав руку крепче. Только они заходят, как бунтарь крепко его обнимает, еле дверь успевает закрыться за ними. — Ты такой идиот, Лео... — он медленно сжимает его одежду на спине крепче, утыкаясь в плечо партнёра плотнее. — Ты прав, я бы тебя прибил, если бы ты умер... — Леонардо его обнимает в ответ крепко, прижавшись животом к животу и притеревшись к плечу. — Ещё врал, говнюк...       — Прости, пожалуйста... — они крепко обнимаются, пока задира не начинает его приятно качать в объятиях, держа его крепко-накрепко в руках. — Я не хотел...       — Не хотел, чтобы мы волновались, я понял, — холерик немного отстранился, взяв его за лицо руками, убирая заботливо волосы за уши. — Не носи всё в себе. У тебя есть семья, чтобы справляться с внутренними и внешними проблемами. — бесстрашный расслабил лицо в родных руках, поглаживая по ним пальцами. — Ну ты себя видел? — надул нижнюю губу задира, опустив голову на бок. — Как лимон, — он целует парня в лоб заботливо и снова крепко обнимает, погладив по волосам. — Ужас просто...       — Моё лицо?       — Нет, — он ведёт брата на кровать и ложится с ним в обнимку. — Всё вот это. Может, мы не так долго повстречались, но, знаешь, потеряв брата, я бы потерял и свою любовь, самого родного человека, поэтому... Никуда больше без меня не поедешь.       — Я только рад, — бесстрашный тянется к нему, обнимая сильно.       Провалявшись вот так, в объятиях, минут пятнадцать, бесстрашный отстраняется и поднимается на локтях, окончательно собрав мысли вместе и успокоившись. Задира ложится на спину, одну руку сложив себе на живот, а вторую в сторону. Кровать одноместная, приходится лежать впритык друг к другу, но это обоих устраивает. Мечник тянется, поводив носом брату по носу. Они расслабленно закрывают глаза, мило тыкаясь друг другу в мягкие кончики подушечек носов. После старший слоняется ниже, поцеловав того коротко в губы и снова поднимается ровно на локтях, смотря оппоненту в глаза, что тоже молча на него смотрел расслабленно.       — Нужно сказать об этом Микки и Донни. Не хочу их оставлять в неведении. Пойдёшь со мной или не хочешь снова это слушать?       — Пожалуй, подожду здесь, — Леонардо встаёт, кивнув, погладил брату параллельно по ладони пальцами и вышел из его комнаты, чтобы поговорить с остальными.       Непременно каждый в шоке, что всё оказалось не настолько красочно, как преподносилось изначально. Но, кажется, два брата помладше ощутили вот это странное чувство, когда перед тобой стоит человек, который мог погибнуть и его могло здесь просто не быть. Они с не меньшим трепетном и понимаем отнеслись к его решению умолчать это всё, а потом успокоили тем, что выразили готовность всегда его выслушать и быть рядом. Кажется, мальчики из-за этого ещё стали ближе к Лео, который этому безумно рад.       Перед сном Раф и Лео решили посидеть на лежанке с какао. Вечерний холод и тёплый напиток в желудке их быстро усыпит. Бесстрашный допил какао и отставил кружку подальше, чтобы не задеть. Он пересаживается на колени, забирает у брата его напиток, который тот от неожиданности послушно отпускает.       — Ты чего? — мечник ставит его напиток за лежаку, чтобы не пролить, после тянется к его лицу, попытавшись поцеловать, но бунтарь вдруг краснеет и ставит руки тому в плечи. — П-погоди.       — Почему? — холерик отводит взгляд, повернув голову слегка на бок, после мнёт меж пальцев свитер брата.       — Я тут подумал... Поцелуи это классно, но ты не хочешь прикоснуться губами к чему-нибудь другому? — синеглазому первым делом бросаются в глаза покрасневшие ушки того. Он улыбается и кивает.       — Конечно, давай, — он садится сбоку, берёт ближайшую руку в свою ладонь, вторую просто ставит партнёру за спину и всматривается в градиент красных кончиков того.       Лео первым делом аккуратно прикасается лёгким оценочным поцелуем, тут же ощутив, как Раф сжал его руку крепче. Он улыбается и начинает ласкать тёплое ушко брата мягкими и сладкими поцелуями, время от времени награждая их посасываниями. Тот весь раскраснелся, терпеливо сжимая ноги в наслаждении. Продолжало покалывать в животе оттого, насколько кожа на его слуховом органе чувствительна. Но это было через чур, он боялся, что тело снова начнёт возбуждаться без его ведома.       — В-всё, Лео, хорош... Больше не надо... — бесстрашный послушно отстранился, облизнувшись, после взял горячее лицо оппонента со стороны и расцеловал бедную щёчку того. Рафаэль схмурился, недовольно промычав от стеснения. — Хватит расцеловывать меня, как маленького.       — Но ты такой хорошенький, — длинноволосый его обнял и уложил бочком на себя. — Не могу насытится тобой, — бесстрашный гладил его по голове, зарываясь в волосы и начав массировать кожу, из-за этого задира ещё сильнее покрылся мягкими мурашками, он телом развернулся получше к брату, уткнувшись половиной лица в его грудную клетку и приложив рядом сжатую в кулак руку, а пока продолжал поджимать под себя ноги и между собой, второй свободной рукой опуская футболку чуть ниже, тем самым оттягивая и пряча паховую область.       — Н-не надо, блин... — мямлит он в него, покраснев. Эти примитивные ласки слишком быстро ввели его в возбуждённое состояние, из-за которого он не мог думать своей кипящей головой. По какой-то неизвестной ему причине, руки в прямом смысле не доходят до самоублажнения, поэтому такая реакция организма на обычные мурашки. Старший улыбнулся тепло, зарывшись носом ему в волосы, продолжая проводить пальцами вверх по шее и снова пробираясь по коже. — Ты оглох, а?.. — ему не хотелось показывать себя с такой стороны слишком рано, чувствительность тела совершенно другой разговор, к которому они пока оба не готовы.       — Ладно, всё, прости, — Лео обнимает его за плечи и кладёт щёку на макушку. — Меня не оставляет чувство некой недосказанности.       — Мм? — задира поднимает взгляд на резко изменившую тему брата. — О чём ты?       — Тебе не кажется, что мы будто... Хм... — старший поднимает голову с его волос. — Недоговорили?       — Я не понимаю, о чём ты именно говоришь. Про твой разговор с папой или что?       — Или что. Мы ведь друг другу даже не признались полноценно, тебя это не напрягало? — синеглазый опускает голову к лицу партнёра, что задумчиво дует губу и супит нос.       — Ты сейчас сказал и, возможно, некое чувство присутствует. А зачем нам сейчас в чём-то сознаваться, если всё и так понятно.       — Нет, я так не могу, Раф, — он протягивает руку за чужим какао и даёт ему в руки. — Если ты сейчас не в том настроении, я понимаю, но давай немного подумаем и завтра после школы полноценно сделаем признание. Признаться с помощью поцелуя было, несомненно, приятно, но я ощущаю себя странно, будто какую-то важную часть упустили.       — Ладно, ты прав, — задира сюрпает губами напиток и закрывает глаза расслабленно. — Я постараюсь тебе сказать, что чувствую, если тебе важно это услышать, — мечник нежно улыбается со счастьем и целует макушку Рафа мягко.       — Мой хороший... — Рафаэль краснеет, притеревшись к нему плотнее.       По итогу оба отнеслись к этой идее очень серьёзно, думали о своих словах на ночь, на уроках, на перерывах, а когда была возможность смотреть на брата, нужные слова сами приходили в голову.       Все вчетвером обедали после возвращения домой, Лео заставил всех поесть суп вместо очередного перекуса.       — Донни-и-и-и, — проурчал Майки, тянясь со своего места к брату, который неглядя толкнул его лицо от себя.       — Я знаю, что ты хочешь попросить, — он вытащил ложку изо рта, чтобы произнести это, и провёл ей по воздуху c закрытыми глазами. — Мой ответ: нет. Делай сам проект.       — Ну пожалуйста! — он встает из-за стола, притеревшись рядом с тем. — Я что угодно сделаю для тебя, но давай делать в паре.       — Не знаю такой вещи, чтобы она стоила поиска литературы и создания презентации, — скрестил тот руки по груди, постучав ложкой по столу.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожа-.. — задира подошёл и закрыл ему рот ладонью, тот промямлил что-то, и его отпустили.       — Тебе сказали "нет", успокойся и сделай сам, — вернулся на место холерик. Леонардо молча за этим наблюдал, с интересом следя за развязкой события.       — Ну не могу я сам, — конопатый снова повернулся к Ди, что глотал суп и смотрел на братика исподлобья. — Ди, прошу, что угодно сделаю, ну согласись... — брат тяжело вздыхает.       — Ладно, — он продолжает есть. Младший заулыбался, попрыгав на месте, после крепко того обнял.       — И что мне сделать? — учёный помахал рукой.       — Ничего мне от тебя не надо, — тот ещё больше светится и целует рослого несколько раз в щёку, вызвав у него лёгкую улыбку, и убегает довольный.       — По какому уроку проект? — решил уточнить старший.       — По астрономии. У меня просто уже всё готово, поэтому мне без разницы. Он опять за меня все заучит, а я скажу только самые сложнопроизносимые слайды. Профит, — очкастик встаёт, поставив свою и тарелку младшего в посудомоечную, тоже удалился с кухни.       — Ты всё продумал? — вдруг переводит тему бесстрашный, повернув голову к брату, что одобрительно кивнул. — Тогда...       — Можем у меня в комнате, — перебивает того задира.       — Хорошо, — старший улыбнулся немного и поманил Рафа к себе наклониться пальцем, когда брат склонился чуть ближе, то поцеловал в висок и погладил по макушке.       После того, как они поставили машинку мыть посуду, отправились наверх, они вдвоём вошли в комнату. Раф, что заходил вторым, оглянулся, чтобы убедиться, что никого нет. Прошмыгнув вовнутрь, он закрыл дверь и присел к брату визави, пока одна нога свисала с края кровати, а вторая была слегка зажата первой. Старший уже начал здороваться со Спайком, которого погладил по мордочке приветственно, после повернул голову к Рафу.       — Знаешь, это тяжелее начать, чем я думал, — потёр последний шею и отвёл взгляд. — Ты хочешь, чтобы я просто признался тебе в любви и всё?       — Но если тебе тяжело первому, я могу начать, а ты уже сориентируешься, — холерик кивает и переводит на старшего глаза. Ему самому интересно, что такого тот думал, когда поглядывал на него на протяжении всего дня. Прочистив горло, мечник начал. — Точно не могу сказать, в какой момент я в тебя влюбился. Возможно, первая точка сдвига была в тот момент, когда ты спросил у меня, почему я тебя оставил. Кажется, во мне что-то щёлкнуло. А потом я стал всё больше и больше замечать за собой деталей, ловить себя на странных мыслях и желаниях. Мне снова захотелось почувствовать себя особенным для тебя, — он опускает глаза, улыбнувшись тепло. — Я понял, что хочу находится поближе, быть тем, кому ты доверяешь так же, как и самому себе. Но, плюс ко всему, было желание касаться. Когда я не смог себя сдержать в тот вечер, то я ощутил себя лучше и что это то, что я бы хотел сделать ещё раз.       — Так ты тогда был не просто пьян, а как бы... Высвободил свои желания?       — Получается, так, — поднимает взгляд Леонардо, улыбнувшись тепло.       — А во второй раз? Ты планировал тоже самое?       — Да, но когда я понял, что хочу поцеловать тебя, то всё равно задал себе вопрос о правильности моих мыслей.       — И что ты ответил себе? — бесстрашный смущённо улыбается, отведя глаза в сторону.       — Я пришёл к выводу, что жизнь слишком коротка на подобные вопросы, и что сам факт, что я могу задавать этот вопрос, меня отрезвил. Ну, мои мысли, не моё опьянение, пф... Другими словами, я решил, что лучше я сделаю то, что действительно желаю, а не что правильно.       — Ты был так уверен, что я не откажусь...       — Я обосновывался на предыдущей пьянке и на твоём поведении после, — взглянул коротко на брата мечник, а после посмотрел на руки того. — Я в принципе понял, что мне хочется вот этого всё больше, что мне хорошо рядом с тобой. Мне тепло, когда ты улыбаешься, смеёшься, я люблю твои эмоции и то, какой ты в принципе. Мне приносит счастье просто смотреть на тебя и слушать, — старший берёт его мягко за руки и кладёт между ними, сжав. — Я чувствую, что это не пройдёт. Я это знаю. Я встречал кучу парней и девочек вокруг меня, с которыми я близко общался, но мне хочется обнимать именно тебя и целовать именно тебя, не могу полноценно объяснить, почему я тебя люблю, но моё сердце быстро стучит рядом с тобой, и когда я тебя вижу, мне хочется улыбаться, — Лео поднимает взгляд на Рафаэля, что смущённо отвернул голову слегка в сторону.       — Говоря на чистоту... — начал негромко холерик. — Я ощутил самое первое тепло внутри, когда первый раз тебя увидел. Не знаю, мне так тепло в животе никогда не было. А потом это всё пыталось сосуществовать с моей обидой, но когда её и след простыл, ещё вот это твоё поведение в тот вечер, во мне что-то перевернулось... — он хмурится и вдруг пересаживается. — Я не могу так говорить, мне стыдно... — задира садится к брату впритык спиной и ложится на него. Бесстрашный сразу обводит его тело руками, обняв, а темперамент в свою очередь обнимает их и смотрит вниз, сжав ноги в коленях. — После этого я стал смотреть на тебя по-другому, утром же я не мог собраться с мыслями. Я увидел тебя с распущенными волосами и сразу выпал из настоящего... И так постоянно. Я... Я люблю твои глаза, как ты смотришь на меня, люблю твои руки... — он перекрещивает с ними пальцы нежно и прижимает к груди, где сердце стучит так быстро и трепещуще. — Люблю твою улыбку, волосы, ямочки и ресницы... Я обожаю убирать волосы тебе за уши, — он покрылся мурашками где-то на плечах, ощущая мысленное наслаждение от того, что говорит это сейчас и вспоминает. — Мне всё в тебе нравится, как ты выглядишь, как говоришь, как смотришь, как заботишься, всё-всё это... Я люблю тебя, потому что знаю, что могу тебе доверять, что ты всегда будешь рядом и не обманешь во благо себе. С тобой я чувствую себя любимым... — Лео кладёт лицо тому в волосы, обняв младшего брата покрепче. — Мне хочется просто расслабиться, знать, что ты рядом и не уйдёшь. Я чувствую, что мне так комфортно, что я просто... Открываюсь, что ли... Не знаю... Но я не могу представить, что смогу ощутить подобное ещё с кем-либо. Все меня злят и раздражают. Ты тоже, несомненно, но не так, как другие, — вдруг Рафаэль чувствует мокрое на макушке, поэтому поднимает голову. Лео слегка свою приподнял и прикрыл лицо тыльной стороной ладони, отвернувшись. — Эй... Ты чего?.. — холерик садится на колени перед ним, приложив свои руки мягко к чужим. — Лео, ты чего плачешь? — тот отрицательно машет ладонью свободной, закрыв глаза, из-за чего слёзы полились ещё реще.       — Я-я не знаю... Я слишком много раз плакал за эту неделю... — он приоткрывает глаза, взглянув вниз. — Я тебя люблю...              — Убери руки от лица, — задира сам их опускает вниз, придерживая в своих аккуратно, и мягко целует в мокрую щёку. — Если бы я знал, что ты разрыдаешься сейчас, я бы ничего не говорил...       — Нет-нет, я хотел это всё услышать, — синеглазый вытирает слёзы плечами и улыбается немного. — Спасибо...       — Не надо меня благодарить за чувства, ладно? Перестань реветь, блин... — тот кивает и глубоко вздыхает носом.       Лео целует его в губы, получив сразу ответную реакцию. Они скрестили пальцы рук с помощью слепого перебирания и касаний к пальцам другого человека. Рафаэль потянулся чуть ближе, целуя с той же любовью, о которой говорил. Прервав обычный поцелуй, они прикладывают лбы друг к другу, неотрывно смотря в глаза с блёстками цвета глаз партнёра, а потом мягко притираются подушечками носов. Залюбовавшись глазами любимого, каждый закрывает свои, чтобы теперь послушать дыхание. Спокойное и умиротворенное оно подстраивалась под соседнее. Такое тёплое и живое, воздушно сопящее.       — Пахнешь... — начал задумчиво Рафаэль свою мысль полушёпотом. — Свежим постельным бельём и черникой... — ответ Лео послышался с заботливой улыбкой в голосе:       — А ты... Бергамотом и малиной... — он тихо хихикнул, заставив Рафаэля тоже улыбнуться всё-таки. — Ты как мой любимый чай пахнешь...       — Это твой чай пахнет мной, вообще-то, а не наоборот, — фыркает тот на него. Они одновременно приоткрывают глаза.       — Да, конечно... — Лео вдруг перестаёт улыбаться, смотря как-то завороженно и до мурашек влюблённо, это подталкивает и холерика сменить эмоцию на схожую заразительно. — Раф, ты... Ты такой красивый и милый... — задира смущается сильнее, но держит себя в руках.              — Ты тоже неплох... — старший притирается к его носу снова, закрыв глаза, пока Рафаэль продолжал смотреть.       — Хочу тебя всего-всего расцеловать... — темперамент ощутил, как покраснело не только его лицо с ушами, но и шея с грудной клеткой, да и пальцы загорелись. Он взглотнул, не мог найти в себе силы справится с этим кружащими позывами в животе, которые заставляли втягивать его. Зелёноглазый слегка опустил брови, вслушиваясь в такой неожиданно манящий тембр голоса. — Держать тебя за руки, гладить твоё тело... Просто хочу касаться твоей кожи... — Раф закрыл глаза, трепетно выдохнув воздуха через приоткрытые губы. Теперь он понял, почему брат так переживал о том, что они упустили такой важный этап признания друг к другу открыто в чувствах. Одно дело знать или думать, что знаешь, а другое действительно слышать любовь к себе и видеть её в человеке, которого чуть ли не распирает от чувств. Без этого Лео бы не смог так просто раскрепоститься. — Хочу слышать твой голос так близко, как можно ближе... Как сейчас слышу твоё дыхание... — бунтарь понимал, что если тот продолжит развивать его фантазию своими фразочками, ещё и таким томным голосом, тело Рафа снова может предательски среагировать.       — Л-Лео, постой... — они оба открывают глаза в каком-то странном возбуждённом ощущении, хотя они ничего такого и не делали. — Оставь это на более подходящий раз... Ладно?       —Хорошо, — бесстрашный целует его в щёку и садится ровно, улыбнувшись, гладит его тёплые пальцы заботливо своими. — Хочешь почитать что-нибудь из моих книжек?       — Издеваешься? — скашивает бровь Раф. — Я ненавижу читать.       — Тебе может понравиться, — старший отпускает его руки и встаёт. — Она небольшая, переведена с японского на английский.       — Тогда я точно ничего не пойму, — синеглазый по-доброму фыркает и открывает дверь, чтобы взять литературу из своей комнаты, пока Рафаэль провожает его поворотом головы вслед.       — Я тебе объясню, милый, — задира перестаёт хмурится, похлопав глазами и стремительно краснеет. После он отворачивает голову обратно и смотрит в стенку. Холерик прикалывает руку к щеке, улыбнувшись глупенько и трепетно вздохнув с любовь.       Следующий час Рафаэль снова лежал у брата на груди спиной, пока тот перед ним держал книгу и они вместе в тишине читали. Холерик иногда что-то негромко уточнял, чтобы узнать, правильно ли он понял прочитанное. И это малое внимание к произведению сильно умиляло старшего, что тот и правда пытается. Мечник время от времени целовал того в макушку, притираясь носом к ней. Дочитав произведение, холерик забирает книгу, отложив в сторону, затем укладывается на брате поудобнее и обнимает себя его руками.       — А мы не будем больше ходить на всякие вечеринки? — задира скашивает бровь вопросительно и поднимает голову к говорящему.       — Ты с чего это взял?       — Я просто подумал, что мы это использовали как способ сближения, вот и... Нет, я не против, ты не подумай.       — Пить я всё ещё хочу, поэтому будем, — опускает он голову снова. — Да и ты так говоришь, будто нам сближаться больше некуда.       — И то верно, — бесстрашный гладит того по месту, к которому прилегают его руки. — А Микки устраивал вечеринки здесь?       — Мы с Донни были категорически против, поэтому — нет. И этого никогда не будет. Ди их ненавидит, Спайк будет не в восторге, да и они разнесут нам дом.       — Резонно.       Они так ещё часик с чем-то болтали о всяких таких темах, мелочах, лишь бы провести друг с другом побольше времени наедине. Рафаэль был готов обсуждать хоть книги с уроками, но главное слушать любимый голос над ухом, который что-то там балакает без конца. Но нужно было идти ужинать.       Хотелось теперь почаще слушать чужой, но родной голосок рядом с собой, слушать то, что он скажет только тебе, может, незначительное, но ты будешь помнить эту глупость до конца дней, потому что тебе это сказал твой любимый. Слушать его, нюхать, целовать пальцы с ладонями, что так не вовремя потеют, но ты всегда услышишь что-то наподобие: я люблю твои руки. Лео так трепетно относился к нему, особенно когда они вдвоём, к его телу, к его словам и рассказам, а смотрел с такой любовью и добротой, что язык сам западал в горло, лишая любого способа адекватно дышать и думать. Рафаэль был счастлив ощущать это всё, но его всё равно продолжали посещать эти неприятные мысли перед сном. А если он на меня так не смотрит? А если он через месяц уже ничего ко мне не почувствует? Он слишком хорош для такого грубияна, как я. И всё это капало на мозг каждый вечер наедине с самим собой, забирая возможность заснуть раньше двенадцати ночи. Иногда накапывает так, что накопился целый стакан, который выплёскивался бывало не в самые удачные моменты. А самое неприятно, что подросток сам не понимал, почему злился. Причина идиотская, а его распирает от гнева, что аж трещит по швам. Догадаться, что дело в накапливающем эффекте самокопания тяжеловато. Именно по этой причине случилась такая сцена:       Все вчетвером выходили из школы, Раф не участвовал в разговоре, но слушал, что было ясно по тому, что он смотрит на говорящего. Вдруг он краем уха слышит, да и не только он, шепоток, что был намеренно сказан громче.       — Что они в нём нашли? Просто какой-то странный урод, — две девочки перешептывались, но, опять же, специально громче. — А его волосы это парикмахерский тихий ужас... — Рафаэль от услышанного взрывается чуть ли не за секунду. Он сразу же разваривается и хочет идти к ним, чтобы рассказать все возможные слова, что имеют значения "уродливый", но Лео его быстро хватает обеими руками под чужими, задержав.       — Отпусти! — рычит тот от злости, но ради безопасности Майки тоже берёт брата за руку и придерживает, а то мало ли. — Я им сейчас лица снесу.       — Поэтому и держим, — тянет на себя Леонардо.       — Да, слушайся своего друга, любитель туалетной воды, — машут они руками, после хихикают. — Глупая свинья, как ты не утонул-то с твоими мозгами? — снова смеются они.       Леонардо перестаёт супится из-за силы, которую приходилось прилагать, чтобы удержать брата. Он молча поднимает брови с каким-то пустым выражением лица. Мечник отпускает брата, обойдя его и хлопнув по плечу. Юноша подходит к ним ближе, а потом хватает девочку за плечо, да так, что там, наверное, след останется. Он смотрит прямиком в глаза, будто из них что-то сосёт.       — Эй, отпусти, придурок...       Дальше остальные уже не услышали, молча наблюдая с интересом за тем, что там происходит. Кажется, Лео что-то ей говорил. Минутку буквально, вторая аккуратно отошла на два шага в сторону.       — Ты меня не запугаешь, ясно? — на этот вопрос Лео уже не продолжает говорить, он резко проводит ногами под её, от чего девчонка сразу упала на землю бочком. — Ауч! Ты придурок?! Ты хоть знаешь, сколько эта одежда стоит? — бесстрашный садится медленно на корточки рядом с её лицом, хватает вяло за корни волосы, а потом бегает глазами на песок рядом с её лицом. Он берёт его во вторую руку и просто пихает его ей в лицо без церемоний.       — Приятного аппетита, свинья, — поднимается синеглазый, похлопав ладонями от песка с земли. Он возвращается к остальным и улыбается тепло как ни в чём не бывало, погладив Рафаэля по плечу мягко. — Всё хорошо?       — А... Да, да, класс... — ещё немного удивлённо произносит задира, взглянув коротко на давящуюся даму на земле.       — Замечательно, — он машет рукой, подгоняя идти дальше. — О чём мы говорили? — Майки сразу же вспомнил, переключившись.       — Да, ну так вот...       Рафаэль взглянул на брата, а потом вниз. На секунду представил, что если бы Лео был тут в те года, возможно, он бы вообще никогда не ощутил на своём языке привкус туалетной воды. Он тяжело выдыхает, засунув руки в карманы. Уже столько лет прошло, а одногодки и старше всё равно ничего не забывают и продолжают измываться над теми, кто так полноценно и не смог дать отпор. В этот момент холерик понял, что он морально слабее намного больше, чем он предполагал. У него даже нет сил убедить самого себя в том, что его любят, об этом даже говорить не стоит. Подтвердил его мысли тот факт, что юноша заметил, как бесстрашный на него посмотрел, заметив глубокое погружение в мысли. Брат взглянул как-то совсем грустно, жалеюще, словно читает его мысли и чувства прямо сейчас. Задира не стал долго смотреть ему в глаза в ответ, снова опустив их вниз. Тот слишком хороший для него, слишком понимающий, добрый, прекрасный, красивый, смелый и ещё мешок подобных слов. Рафаэль чувствует, что должен соответствовать, быть таким же... Идеальным. Он не сможет дать того, чего партнёр действительно заслуживает.       Эти мысли преследовали его за обедом, поэтому он не произнёс ни слова за всё время, как они вышли за территорию школы. Поев впервые самый первый, он отложил посуду и ушёл.       — Да что это с ним? — младший выдыхает тяжело. — Ничего ж плохого не случилось, а он как не свой. От такого количества мыслей у него голова разболится.       — Возьми свои слова назад, — немного злится Леонардо, Донни его поддерживает.       — Да, у него есть все причины расстроиться после сказанного. Микки, буллинг — это страшно и ужасно. Каким бы Раф не пытался уверенным показаться, он всё такой же подросток, который хочет быть понятым и ни в коем случаем униженным. Я не знаю какого это, когда твою голову суют насильно два или три человека в воду, это наверняка очень страшно в том плане, что ты можешь просто задохнутся. И хорошо, что не узнаю.       — Простите, — виновато мнёт ложку конопатый. — Здорово, что ты с нами, Лео. Кажется, с тобой Рафу намного комфортнее, чем с нами.       — Возможно, — пожимает тот плечами. — Это ничего не отменяет, в любом случае.       — Что ты имеешь в виду?       — Что мы все в равных условиях перед друг другом и должны защищать. Меня может не оказаться рядом, но вы — да.       — Ладно, мы поняли, — машет Донни рукой. Бесстрашный ставит тарелку к тарелке Рафа, подходит к братьям, встав между ними, целует их в макушки, перед этим крепко приобняв руками.       — Молодцы, — старший уходит наверх, на самом деле его беспокойство было намного сильнее, чем показалось.       Он поднимается и аккуратно стучит к Рафу, но тот молчит, поэтому он аккуратно входит, заглянув. Задира сидел на лежанке и куда-то глядел вперёд, приобнимая колени. Бедный Спайк, видимо, завидев состояние хозяина, весь затормошился и не мог найти места на кровати. Леонардо берёт черепашку в ладони и выносит вместе с собой, положив её, беспокойную, рядом с братом. Тот продолжает просто смотреть прямо, чуть на небо. Старший смотрит на него обеспокоенно.       — Раф, как ты себя чувствуешь?       — Паршиво, — он отводит взгляд вниз.       — То плохое время прошло, тебе не надо так... Сильно и близко воспринимать их слова. Учитывая, что подобное не повторится, лучше вообще игнорировать, — бесстрашный посмотрел в сторону. — Я не могу представить, что ты ощущал тогда, возможно, это и правда тяжело забыть, но всё-таки...       — Дело вообще не в этом, — вдруг перебивает его бунтарь. — Мне начхать с высокой колокольни на их слова и что они там себе думают насчёт меня.       — Не в этом? — Лео взглянул на того и сел ближе. — А что тогда не так?       — Лео, мне кажется... — он поджимает губы, а потом тяжело выдыхает отвернув голову. — Мне кажется, нам стоит расстаться.       — Раф, мы с тобой встречаемся пятнадцать дней всего. Ты головой стукнулся? — Лео не слышит ни уверенности в голосе, ничего, что давало бы ему понять причину таких слов. — Что случилось? Посмотри на меня, — тот отрицательно качает головой, отвернувшись ещё сильнее.       — Тебе со мной будет плохо. Я слишком плох для такого человека, как ты. Ты всегда как-то... Ну... Для тебя есть наиболее подходящий вариант, нежели я.       — Ну ты чего, совсем что ли кукунулся? — бесстрашный смотрит ему в затылок по сути. — Ты меня любишь, а я тебя, зачем мне кто-то другой? С чего ты всё это взял? Почему мне будет плохо? Чем я так, якобы, лучше, чем ты?       — Во всём. Язык отсохнет столько перечислять... В любом случае так и есть. Ты красивый, умный, обаятельный, добрый, понимающий, спокойный, терпеливый, смелый, принципиальный, полностью отдаёшься такому, как я, — вдруг тот тихо икает, прикрыв рот тыльной стороной ладони и вздохнув негромко. — Ты любишь так сильно и бескорыстно и бесконечно чувственно. Ты успеваешь быть и прекрасным братом, и любящим парнем, и старшим защищающим. Не успел я сегодня загрустить, как ты это уже заметил, — он снова сам себя прерывает негромким иком, фыркнув. — К-короче... Ты слишком идеальный для такого, как я.       — Да какой ты?? Раф, ты... Просто ты, что с тобой не так-то? — задира поворачивает голову ровно и теперь Леонардо понял, почему тот икал. Холерик плакал, но так незаметно по голосу, что даже больно.       — Да всё! — он сжимает колени крепче, хмурясь, пока у него просто бежали нескончаемые потоки слёз. — Какой-то придурошный гопник, которого ненавидят все, нелюбимый, отталкивающий, ничего не умеет, только слушать рок, да и всё. Даже чувствовать нормально не умею, непонятно что получается... — тот грустно опускает голову. — Я придурок, вот какой...       — Раф, перестань, — мечник пересаживается, сев перед ним и положив руки на чужие коленки. Бедняга продолжал тихо икать, потому что не успел он начать плакать, как воздух уже перекрывало из-за слёз. — Почему ты о себе так говоришь? Если ты видишь меня идеальным для себя, то это прекрасно, значит, я тебе идеально подхожу. А ты идеальный для меня. Я не понимаю, как до моего приезда ещё никто не позарился на тебя, — он берёт его мокрые щёки и вытирает мягко. — Я люблю тебя, я хочу отдаваться тебе, а не кому-то там подходящему мне человеку. Я выбираю тебя вне зависимости от всего этого мира. Ты мой мальчик, парень, брат, друг, любовь и мир. Хватит так себя ругать, ты чудесный человек, как и я, — бесстрашный тянет его к себе и укладывает на себя, крепко обняв маленькую рёву. — Я не знаю, сколько дней ты себя уже так обижаешь, но перестань, иначе я тебя вообще никуда от себя отпускать больше не буду. Рафи, я люблю твою любовь ко мне, люблю тебя. Всё.       — Это не отменяет того факта, что я приношу одни проблемы, а ты их расхлёбываешь, даже сейчас...       — Твои проблемы — наши проблемы, — мечник смотрит на того и вытирает слёзы ещё раз. — Я не понимаю, почему ты так уверил себя в том, что я такой вот... Идеальный. Я рад, конечно, что ты меня таковым видишь, но это ж тебя плохим не делает. Тебе нужно постараться, чтобы разбить мне сердце, поэтому прекрати. Я тебя люблю, очень сильно люблю, а ты меня. Этого достаточно, — задира закрывает глаза и притирается к брату головой, обняв его руку. — Я могу понять, откуда могли вылезти эти мысли, но лучше бы им убраться прочь. Я могу к тебе прийти такой же разбитый. Ты за это время, уже два раза точно так же мне помогал. Первый раз ты сидел со мной целый час и обнимал, а в другой был со мной, пока мне не стало легче. Ты отдаёшься нашим отношениям не меньше меня. Ты прекрасный, я говорил это ещё давно.       — Ты точно в этом уверен?       — Да. Нет такой вещи, в которой я уверен так же сильно.       Рафаэль тяжело вздыхает и поднимает к нему голову молча. Лео целует его лоб, а потом губы, притеревшись тепло к носу.       — Ты придурок, раз тебе я нравлюсь.       — Ну и пусть, зато я твой придурок.       — Тяжело поспорить.