Одержимый Дьявол

      Я очень. Много. Пил.       Алкогольный дурман полностью проник в мой разум, подчиняя, выпуская на волю дьявольскую сущность и оголяя все самые темные качества. Я опустошил бар в кабинете отца, вливая в себя раз за разом новую порцию выпивки. Но этого оказалось недостаточно, чтобы заглушить тот внутренний раздрай, наступивший после разговора с Сатаной.       Я, словно слепой, бреду на ощупь в мире чувства, о наличии которого в себе и не подозревал, списывая маниакальную потребность в непризнанной девице на банальную увлеченность.       И именно поэтому, сейчас стою, посреди комнаты, разглядывая пустое место, в котором до недавнего момента стояла хрупкая фигурка Вики, и чувствую первозданный гнев. Он лавиноопасной волной поднимается из недр моей, как оказалось, не такой уж и черствой души. Спасибо Шепфа за такой подарок, блядь.       Я сжимаю стеклянную бутылку в руке и со всего размаха швыряю ее в камин, наблюдая яркие всполохи языков пламени, что вырываются наружу от соприкосновения алкоголя с огнем. Перестаю контролировать ярость, которая уже вовсю крушит комнату, орудуя моими собственными руками. Злюсь на все три мира, на Шепфа, на отца, на Вики…       Вики.       - Трус, какой же ты трус, Люцифер, - цежу в пустоту, будто параноик, и стискиваю челюсть.       Я беспардонно выгнал девчонку, даже не удосужившись посмотреть ей в глаза, и повел себя, как последняя свинья, растоптав женскую гордость и честь. Осознание скребется в мозгу, являя новую порцию гнева. Теперь на себя. Чувство вины скручивает ребра, вызывая в груди сдавленный стон сожаления.       Озираюсь по сторонам, разглядывая разбитую мебель, и тяжело дышу. Вокруг валяются осколки стекла. Бар безвозвратно утерян, а мне сейчас необходима новая порция алкоголя. Поэтому, недолго думая, щелкаю пальцами и оказываюсь возле дверей вагона. Я чертовски пьян, но все же понимаю, что глупо в таком состоянии пользоваться крыльями.       Переступаю порог и оказываюсь в атмосфере праздного веселья и кутерьмы. Бессмертные поглощены собственными пороками вне зависимости от касты, к которой принадлежат. Ведь в этом месте все рамки и клише растворяются, оголяя и являя миру нутро, которое за пределами вагона вряд ли бы вылезло наружу. Я не сторонник таких мест, предпочитаю проводить время с пользой для ума и тела, но сегодня все пошло наперекосяк. Сегодня я ощущаю себя слабым, жалким мальчишкой, который испугался правды, и, похоже, уничтожил то, за чем гнался последнее время. За кем.       Даю знак бармену и усаживаюсь на диван, откинув голову. На столе передо мной возникает бутылка глифта и шот, который я игнорирую. Есть все-таки прелесть в том, что ты будущий наследник Преисподней. Пусть я редко пользуюсь статусом, но в данный момент это как нельзя кстати.       Хватаю алкоголь и приникаю к стеклянному горлышку, желая вновь погрузить мысли в розовый дурман. Хочу выжечь изнутри горечь, которая мучительно медленно отравляет душу. Мысль, что чудовищно оплошал, болезненной пульсацией сдавливает затылок, и я зажмуриваюсь до разноцветных кругов перед глазами. Они дурманящими переливами бликуют, сквозь пелену являя образ Уокер. Она четко предстает передо мной вся такая красивая и моя, что я перестаю дышать. Вики медленно подходит и с лисьей улыбкой усаживается сверху на мои бедра, от чего не могу сдержать восторженной улыбки. Руки машинально ложатся на ее талию, и я чувствую тяжесть девичьего тела. Она рядом, мне безумно хорошо, но что-то не дает покоя. Горячее дыхание девушки опаляет губы, и я слышу на задворках разума:       - Почему наш принц в такой вечер скучает в одиночестве? – томный незнакомый женский голос режет слух, а чужеродный запах вызывает тошнотворный позыв. Я резко открываю глаза и вижу перед собой дьяволицу, нагло вторгнувшуюся в мое личное пространство. Гримаса отвращения искажает лицо, стоит только осознать пьяным мозгом – это не Вики. Конечно, Люцифер, наивно предполагать, что после того представления, что ты устроил в комнате, она хотя бы посмотрит на тебя.       - В какой момент своего бессмертия ты решила, - цежу сквозь зубы, болезненно сильно сжимаю кожу девушки и скидываю с себя женское тело на диван. - Что можешь прикасаться ко мне? Пошла вон.       Дьяволица пищит и мгновенно вскакивает, ошарашено разглядывая мое лицо. Она неловко мнется, одергивая латексную юбку, а мне невероятно противно от того, что до сих пор на пальцах чувствую тепло чужого тела. Не ее тела. Блядство.       - Что встала?! Свободна! - сквозь кумар вырастает Ости и только искры из глаз не метает. Пихает локтем девушку, которая уже сконфуженно сверкает откровенным нарядом в другом направлении, и приближается ко мне.        - Люцифер! – подруга в ярости. Это видно по сжатым кулакам, морщинке, что образовалась меж изящных бровей и интонации, острым лезвием вспарывающей мозг. - Дьявольский ты сын!       - Ты решила, будто я тупой? – в голосе усмешка, и я с трудом поднимаюсь, чувствуя, как мир вокруг плывет, затягивая в пучину алкогольной дремы. – Поэтому констатируешь факты, известные всем?       - Что за игры ты устроил? – Ости сбавляет напор и подходит вплотную, морщась. – Да ты пьян!       - И приз за констатацию самых очевидных очевидностей получает Ос! – паясничаю и развожу руки в стороны, пытаясь потушить внутри агонию, ведь за спиной подруги я вижу ее: Уокер уверенной походкой направляется к выходу.       - Блядь, - вся спесь, лживо выстроенная, дабы скрыть истинное состояние, вмиг улетучивается. – Только не говори, что она видела…       - Ты здорово облажался, Люцифер, - перебивает Ости, тяжело выдыхает и машет головой. – Что ты устроил? Зачем это все?       Зачем? Все просто - испугался доселе незнакомого мне чувства. Поэтому, когда правда рухнула обломками отцовских воспоминаний мне на плечи, решил - проще будет все уничтожить на корню. Но в тот момент я оказался наивен в собственных предположениях, ведь сейчас четко понимаю насколько невозможно вырвать из сердца ту, что оплела, вросла, въелась в самую суть демонической души, скручивая дьявольскими путами все мое существование.       - Я придурок, Ос. Самый настоящий, - делаю шаг по направлению к непризнанной, но чувствую цепкую хватку женских пальцев.       - Лучше тебе в таком виде не появляться, - дьяволица предостерегающе ведет головой в сторону. – Не знаю, что ты должен сделать, чтобы она простила.       - Ты не понимаешь! Мне необходимо с ней поговорить! Черт, ведь я… - слова застревают в горле, острыми иглами впиваясь в плоть. Смотрю вслед удаляющейся фигурке Вики и проваливаюсь в воспоминания, которые жирной чертой разделяют этот день на до и после.

***

      Ад встречает меня звенящей тишиной.       На секунду прикрыв глаза, я все еще мыслями пребываю в школьной комнате. В носу стоит манящий запах непризнанной, а в ушах – ее стоны удовольствия. Я погряз в ней, утонул без возможности как-то выбраться. И, похоже, мне это бесконечно сильно нравится.       Знал бы я тогда, что дальше все пойдет наперекосяк, и собственными руками испорчу волшебство, происходящее между мной и Вики…       Я оказываюсь прямиком на заднем дворе замка, потому что отсюда лежит кратчайший путь до кабинета Сатаны. Вокруг распростерся сад, состоящий из цветущих сакур – любимых деревьев, посаженных Королевой, почившей в молодом для бессмертного возрасте. По рассказам отца, Лилит возвела этот уголок, будучи беременной. Вся Преисподняя стояла на ушах, когда по приказу моей матери с Земли притащили необычные для адских пустошей саженцы и высадили, ускоряя рост магией.       Мои ботинки аккуратно ступают по черной земле, утопая в розовом ковре лепестков, что медленно срываются с ветвей, а я вспоминаю, как часто в моем детстве мы приходили сюда с отцом. После смерти Лилит это место всегда хранит первозданный вид, словно время здесь остановилось, сохраняя жизнь изящным стволам. Безусловно, такое действо поддерживается чарами, чтобы безмолвно и тихо напоминать нам, живым, о хозяйке этого места.       Виски пульсируют уже намного меньше, видимо отец почувствовал мое присутствие. Я мимолетно касаюсь пальцами по тонким ветвям, когда прохожу мимо стройных деревьев, как бы напитываясь духовной силой и отдавая дань женщине, родившей меня, но, к сожалению, так и не познавшей радость материнства.       Преодолев сад, я в последний раз окидываю взором розовые кроны и оказываюсь в коридоре. Гул шагов отбивается от стен, протестуя и споря с безмолвием, накрывшим замок. На миг мне кажется, что все обитатели резко испарились, оставляя стены сиротливо прозябать в одиночестве, но показавшаяся впереди фигура советника Рондета развеивает мои опасения.       - Ваше Высочество, - демон склоняет голову в поклоне.       - Отец у себя? – застываю напротив, не желая сильно задерживаться.       - Да, Владыка ожидает Вас. Я доложил, что Вы его искали.       Рондент один из немногих демонов, допущенных так близко к королевской семье. Он упорным трудом добивался этой должности, из раза в раз доказывая верность Королю. Его внешность еще хранит некую молодость, но легкая проседь в волосах предательски рассказывает окружающим о его возрасте.       Легкий кивок и вот я уже стою у дверей кабинета.       - Люцифер, - Сатана сидит за массивным дубовым столом, погруженный в изучение свитков, хаотично разбросанных на поверхности. – Присаживайся. Я уже заканчиваю.       Лик отца сосредоточен и хмур. Его массивные кожаные крылья – особенная отличительная черта Сатаны от остальных демонов, приобретенная при падении с небес - раскинулись по бокам, размерами и мощью превосходя мои. Весь его вид безмолвно диктует любому существу, попавшемуся на пути Владыки – перед тобой безмерно сильный бессмертный, творец Ада и его правитель. Седина давно тронула голову Сатаны, но он по-прежнему хранит дьявольскую красоту, неподвластную времени. Его темно-карие глаза отрываются от пергамента и пристально следят за тем, как я усаживаюсь на стул, стоящий чуть сбоку от рабочего стола.       - Рондент сообщил, что ты искал меня, - Самаэль убирает в сторону документ и укладывает руки поверх. – Что-то случилось, сын?       Ровно до этого момента меня не покидала уверенность в своем порыве поговорить с отцом. Но вопрос, заданный только что, неожиданно застает меня врасплох. А ведь действительно, что я скажу ему? Что одержим бывшей смертной? Что таскаюсь за ней, как собачонка, без возможности оторваться? Однако с чего-то нужно начать…       - Я думал, ты вернешься позже.       - Но ты явно не спешил, - Сатана смотрит мне в глаза, словно что-то знает или догадывается.       - Я был занят, отец. И пришел, как только смог.       - Встреча с подчиненными прошла на удивление быстро и продуктивно, - Самаэль решает все-таки ответить, так же пристально заглядывая в глаза. - К тому же я получил информацию, которую не мог проигнорировать.       Я веду плечами, ощущая, как по позвоночнику бегут мириад иголочек устремляясь к затылку. Едва уловимый холодок обдает кожу, когда я понимаю, что отец копается в моих воспоминаниях – его привилегия как родителя; правило, установленное с детства, что он имеет право в любой момент проверить меня. Раньше это дико бесило - тяга к непокорности, юношеский максимализм и все прелести взаимоотношений отцов и детей – сейчас я ему благодарен потому, что не пришлось самому начинать разговор. И это странно.       - Хм, как интересно… - Сатана устраивает локти на дубовую поверхность, складывает пальцы в замок и щурится. - Ты знаешь историю сотворения Ада и то, по какой причине отец низверг меня с Небес?       - Да, - уверенно отвечаю, но не понимаю к чему он клонит. - Ты не поддерживал его политику в отношении людей и…       Отец поднимает ладонь, останавливая мою речь:       - Верно, организовал бунт, - Самаэль ловко встаёт с кресла и начинает выхаживать по кабинету, в задумчивости потирая подбородок, а затем разворачивается в пол-оборота и пронзительно смотрит на меня: - Но это не все, что тебе известно, сын. Шепфа, за столь дерзкий поступок, желая проучить нерадивого ангела, наказал меня. Хотя, спроси его тогда, он бы назвал это «даром божьим», - Сатана закатывает глаза и качает головой, а я в недоумении впериваюсь в него взглядом. - Помню до сих пор его слова, которым совсем не предал тогда значение: «Лишь взгляд коснется человеческой души, пусть твое сердце принадлежит лишь ей».       Что это значит, блядь? Я не совсем понимаю.       И это правда. При чем здесь непризнанная и мое маниакальное влечение к ней? Как это может быть связано с отцом и Шепфа? Видимо весь калейдоскоп мыслительного процесса отражается на моем лице, от чего Самаэль тяжело вздыхает.       - Как же ты похож на свою мать, Люцифер, - отец наконец перестает разрезать пространство шагами и останавливается напротив портрета родного, но теперь недосягаемого для нас, бессмертного. - И я живу столетия с этим напоминанием.       Сатана проводит рукой вдоль образа, задерживаясь на лице любимой женщины и, клянусь, я не вижу его лица, но кожей чувствую жуткую тоску, которая острыми иглами впивается в каждую клеточку моего организма, и которая по сей день сжимает отцовское сердце. Столько горького отчаяния присутствует в каждом слове, от чего к горлу подступает болезненный ком. Ведь мне вообще не посчастливилось с ней познакомиться - она умерла, едва я издал первый крик.       - Это одновременно и проклятье, и великая благодать, - Самаэль продолжает, наконец, поворачиваясь в мою сторону: - Видеть ее продолжение в тебе, сын.       Его лицо подернуто печалью, а взгляд таит многовековую грусть, однако краешки губ приподняты в едва заметной улыбке, поэтому в уголках глаз вмиг образовываются мелкие морщинки. Это настолько мимолетное явление, что я еще долго буду гадать не причудилось ли мне? Никогда больше не видел такого выражение на лике родного отца. Ни до, ни после.       Я встаю, оказываюсь рядом плечом к плечу с ним и стараюсь разделить на двоих тягость разлуки. Момент семейного единения - редкий, но такой необходимый нам обоим. И пусть, Сатана молчалив в проявлении чувств, но сейчас, в этот самый миг, я ощущаю себя любимым сыном. Любимым вопреки отцовской тоске по моей матери.       Мы молчим какое-то время, рассматривая портрет, пока я не решаюсь задать вопрос:       - Расскажи, какая она была? - не успеваю даже повернуться взглядом к отцу, как он выдает:       - Невероятная, необыкновенная, очень сильная, при этом хрупкая, как хрусталь. Ей удавалось сочетать в себе своенравность, при этом вовремя покорно и со смирением подчиняться, - Сатана замолкает и поджимает губы: - Но это не самое главное. Присядем? Этот разговор состоялся бы рано или поздно.       Самаэль жестом указывает на кресла, занимающие вторую часть кабинета. Я покорно следую в том направлении, присаживаясь и ощущая, как магия нашей отцово-сыновьей гармонии медленно рассеивается в молекулах пространства. Между креслами стоит небольшой столик, на котором располагается графин с глифтом и пару стаканов. Сатана берет стеклянную посудину и, наполовину наполнив два рокса алкоголем, усаживается напротив.       - Я познакомился с Лилит в школе Ангелов и Демонов на балу в честь Распределения, - отец делает глоток обжигающей жидкости и не торопясь повествует. - Ты знаешь, я, как Владыка Ада, обязан принимать непризнанных, решивших вступить в ряды демонов. - Сатана пристально смотрит в мои глаза, как будто желает оттянуть момент: - В тот день крылья твоей матери приняли кроваво-бордовый цвет.       - Постой, что? - от неожиданности мое тело простреливает молния, что я аж привстаю, с силой стиснув подлокотники кресла. - О чем ты?       - Лилит - бывшая смертная, Люцифер. Непризнанная, выбравшая путь демона, а также служить Аду и мне.       - Но я думал… - ошалело таращусь на отца, забыв как дышать и моргать, от чего роговица глаза покрывается сухостью.       - Об этом известно немногим, - Сатана игнорирует мое удивление, полностью погружаясь в воспоминания. - Я полюбил ее, как только повстречал. Долго отрицал, пока не увидел твою мать в объятиях другого мужчины. Но ты знаешь это не понаслышке, верно, сын?       - Что ты имеешь ввиду? - я вскакиваю и начинаю нервно расхаживать туда-сюда, будто это может хоть как-то успокоить.       Сатана горько смеется, откинув затылок на спинку кресла, а я замираю, словно изваяние и не могу пошевелиться, медленно переваривая услышанное: моя мать, Королева Преисподней, в прошлом - человек.       - Помнишь, в начале разговора я рассказывал про дар Шепфа? - неуверенно киваю, запуская пальцы в волосы на затылке, и пытаюсь привести себя в чувства. Мне совсем не нравится то, куда клонит отец. В голове сплошной сумбур, однако, мозг царапает назойливая мысль: это как-то связано со мной и Вики.       - Так вот, этот «дар», - Сатана продолжает, покручивая в руке стакан с глифтом. - Не что иное, как… - отец резко прекращает манипуляции и переводит взор с голубой жидкости на меня: - Любовь. Любовь к человеческой женщине. Ты ведь поэтому искал меня?       Любовь. Любовь, черт возьми!       Слово пульсирующей реальностью сжимает голову. Чувствую, как вокруг воздух начинает вибрировать и густеть, а потом осознание обрушивается ушатом ледяной воды, будто тебя вынуждают очнуться от сладкого сна вопреки собственному желанию. Но отец не дает погрузиться в эмоциональную пучину, встает и разводит руки в стороны, показывая на всего себя:       - Какая ирония, шутка судьбы, Люцифер, не находишь? - глаза Самаэля торжествующе сверкают. - Я - Владыка Преисподней, любимый сын, падший ангел, венец творения Шепфа - полюбил всем сердцем представительницу тех, кого презирал всей черствой душой! - крылья Сатаны раскрыты во всю ширь, и его вид вызывает раболепие, но он, будто очнувшись, расслабляется и делает шаг ко мне. - Как ее зовут, Люцифер? Хотя не отвечай, я уже знаю.       - Откуда ты… - я в полном шоке от той информации, которая одновременно многотонной порцией пригвождает меня к действительности и, словно недоумок, не могу связать слова в единую фразу.       - Не думай, что я не слежу за твоими успехами в школе, - отец многозначительно выделяет последние два слова. - Мой статус обязывает иметь везде своих подручных.       Геральд. Быстро же он.       - К тому же, я чувствую ее в тебе, сын, - Сатана окончательно сокращает между нами расстояние и втягивает носом воздух: - Любовь. Ты весь ей пропитан, Люцифер.       - Хватит! Остановись, отец! Я ничего не понимаю! - самообладание машет мне рукой и отправляется вслед за умиротворением, которым я насквозь пропитался, когда находился рядом с Вики. Негодование выходит наружу и заставляет меня стиснуть челюсти.       Отец, наблюдая такие мои метаморфозы, лукаво улыбается:       - Ты влюблен. И чем быстрее ты это признаешь, тем лучше будет для вас обоих. - Сатана проходит к рабочему столу и складывает свитки в одну стопку. Он поворачивается ко мне, опираясь на край деревянной поверхности, и перекрещивает руки на груди.       - Подожди, то есть… - паника и непонимание сдавливают горло. - Выходит по воле Шепфа мои чувства ненастоящие?       - Нет, Люцифер, это не так работает. Любовь дьявола сродни одержимости: ты изнемогаешь по близости с любимой, тебе даже кажется, что сходишь с ума, - я киваю, вспоминая своё состояние. - Но, - Сатана отталкивается от стола и встает напротив: - Шепфа сохранил свободу выбора: кого любить, ты определяешь сам. Поэтому твои чувства, сын, самые что ни наесть настоящие, просто в разы сильнее, чем у остальных.       Понимание всех трансформаций, происходящих со мной в последние недели, выворачивает нутро наизнанку. Нет, к такому повороту я не готов. Банальный страх от незнакомого чувства копошится и подталкивает меня на необдуманные поступки.       Отец внимательно следит за моей реакцией, затем выдает:       - Она уже начала ощущать физически твою ревность?       - Что? – я выныриваю из-под толщи размышлений и вдруг понимаю – стоило только к Вики кому-то прикоснуться у меня на глазах, она всегда выдергивала руку или отстранялась.       - Да, Люцифер, это побочный эффект от подарочка Шепфы, перешедшего тебе по наследству, - Сатана искренне смеется, воздев глаза к потолку. - Ох, твоя мама побегала от меня по адским кругам, но в итоге сдалась под натиском дьявольского обаяния и ответила взаимностью.       Он обходит меня и направляется к выходу, видимо, желая закончить разговор.       - И главное, - Сатана оборачивается, переступив порог: - Любовь мужчины в нашем роду единственная на все бессмертие. Береги её.