Symbol Excelsitas

      Хосока будит звук бьющегося стекла и истошный вопль: «Бегите!»       Пожар? Землетрясение? Паучок?! Не успев сообразить, что случилось, он вскакивает с кровати и, путаясь ногами в одеяле, летит на пол, где сливается в страстном поцелуе с паркетом.       — Твою мать! — стонет он, перекатываясь на спину, и цепляется взглядом за детский мяч. — Нашли где играть в футбол!       Чон с трудом поднимается на ноги. Замечает включенный светильник на прикроватной тумбе. Пару мгновений недоуменно смотрит на него, потом выключает и плетется в ванную комнату. От открывшейся картины в зеркале громко присвистывает:       — Блять, ты кто?!       На голове прическа «меня засосало в турбину самолета», в волосах — перья; губы алые, опухшие, с небольшой кровоточащей ранкой; внизу живота синяк. И без трусов. Но, видимо, не только часть гардероба покинула его ночью, память, похоже, осталась в лабиринте. После того, как они распили с Юнги бутылку коньяка, в его голове как будто выключили свет.       Чон выходит после душа с полотенцем, обернутым вокруг бедер и замечает на журнальном столике чашку с чаем. Берет осторожно в руки и, блаженно вдыхая аромат чабреца с лимоном, делает глоток. Юнги. Только он знает об этой маниакальной любви Хосока к травяному чаю с кислинкой.       Он натягивает на влажное тело белые джинсы и футболку, прячет в задний карман ключ-карту и выходит из шале.       О вчерашней грозе уже ничего не напоминает. На бездонно-голубом небе ярко светит солнце. В парке под навесами расставлены столы для завтрака. Замечая в тени спины Сокджина и Намджуна, Чон с улыбкой направляется к ним, подходит сзади и обнимает друзей за плечи.       — Ну что, молодожены, сколько кроватей переломали? — подмигнув, смеется Хосок.       — А что с губами? — вопросом на вопрос отвечает Намджун и, хватая Чона за подбородок, поворачивает его голову из стороны в сторону.       — А, это? Небольшое утреннее происшествие, забей! — отмахивается Чон. — Дети играли под окнами моего номера в футбол и мячом разбили окно, а я спросонья грохнулся с постели.       Джун начинает громко хохотать, а Джини прячет лицо в ладонях.       — Юнги видели? — спрашивает Хосок, бегло оглядывая парк.       — Где то здесь, — пожимает плечами Сокджин, — наверное за кофе пошел.       Чон отходит от парней, чтобы найти друга и сталкивается с ним глазами.       Мин держит чашку с кофе. Его руки мелко дрожат, отчего горячий напиток выплескивается на правое запястье.       Хосок перехватывает кружку и отправляет на поднос официанта, пробегавшего мимо.       Замечая в глазах друга слезы, поднимает ладонь к губам и дует на покрасневшую кожу.       — Больно?       — Больно, — на выдохе отвечает Юнги.       — Надо приложить лед, пойдем.       Получив на кухне пакет со льдом, услужливо завернутый в бумажное полотенце, Хосок ведет Мина в одну из беседок, усаживает в плетеное кресло, и, присев перед ним на корточки, прикладывает пакет к запястью.       — Я вчера что-то натворил? — тихо спрашивает он Юнги, не поднимая головы.       — Натворил.       — Я извинялся?       — Извинялся.       — Кусал тебя? — не дождавшись ответа, поднимает глаза и внимательно смотрит на друга.       Юнги кивает, не в силах ответить на вопрос.       — Оно и видно! — ухмыляется Хосок, — сегодня ты говоришь, как полоумный пингвин, видимо, это заразно. — И, помолчав, некоторое время, признается: — Я ни хрена не помню, как закончился вечер.       — Не помнишь, — опять как попугай повторяет Мин.       — Но я не забыл, о чем мы говорили в лабиринте. Ты во всем был прав, пора прекращать строить из себя жертву. — Хосок поднимается и садится в кресло напротив, — если Джун не со мной, значит, так написано в моей книге. Так должно быть! С сегодняшнего дня начинаем новую жизнь! Мы, ты и я, создадим проект, у меня уже есть кое-какие мысли. Но сначала, помоги мне, пожалуйста, восстановить хронологию событий вчерашней ночи. Как я попал в номер?       Юнги отмирает и шутливо кланяется, прижимая руку к груди.       — Респект, друг! Почему голова не болит?       Мин повторяет свой жест.       — Хорошо, теперь вопросы посложнее: почему в волосах у меня были перья? Вчера какой-то петух пытался приударить за мной? — с шутливой надежной интересуется он.       — Ты порвал подушку, — спешит разочаровать Юнги.       — М-дааа, свадьба, явно, удалась! А ты случайно не знаешь, — запинается Хосок и чешет затылок, — почему я проснулся голым?       — Тебя рвало, мне пришлось тебя искупать, — без запинки отвечает Мин, глядя в пол, — я отнес постельное белье и твой смокинг в прачечную, после обеда его должны вернуть.       — Черт, заслужил ли я такого друга, как ты?! — Чон трет лицо ладонями, пытаясь подавить чувство омерзения по отношению к себе, съедающее изнутри. — Я помню, как ужасно вел себя, когда у меня была ломка после выпускного. Но ведь я никогда не извинялся, не благодарил тебя за твою поддержку и терпение.       Из-за спазма где-то в горле слова даются с трудом, но он не может прекратить говорить, не имеет права.        — Ближе тебя у меня никого нет. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.       — Хоби, скажи мне вот что, — перебивает его Юнги, с нежностью вглядываясь в глаза напротив, — как бы ты поступил, если бы в такой ситуации оказался я? Ты бы оставил меня?       — Нет, никогда! — не раздумывая, отвечает Хосок.       — Вот и ответ на твой вопрос. И кто тогда посмеет встать против нас, если мы стоим друг за друга!       — И тогда мы смело и безнаказанно сможем показать всем фак?!       — А то! — подмигивает Юнги.       Чон резко подрывается, вытягивает Мина из кресла и, прижимаясь лбом ко лбу друга, хрипит, не в состоянии выдавить из себя нужное слово, — Ты ведь сам знаешь, да?       Мин прячет лицо на шее Чона.       — Знаю, Хоби, знаю. Я тоже тебя люблю.       С минуту Хосок держит Юнги в крепких объятиях, после чего в его голове зарождается очередная генитальная идея:       — Пойдем пожрем что-нибудь! Я сейчас умру от голода!       — Ну тебя! — смеется Юнги. — Такой момент испортил!