Symbol Excelsitas

      За несколько лет съемок шоу «На чистую воду» Юнги так и не привык к перелетам. Ярко выраженной аэрофобией он не страдал, но чувствовал себя в самолете некомфортно и постоянно мерз. Помня об этой особенности друга, Чон сразу же, как поднялись на борт, просит стюарда принести дополнительный плед. До международного перуанского аэропорта Хорхе Чавеса лететь предстояло почти десять часов. Уже после взлета Мина начинает трясти от холода. Глядя на то, как тот пытается найти удобное положение, то опуская спинку сидения, то поднимая, то сбрасывая хайкеры и залезая в кресло с ногами, то вновь обуваясь, Хосок не выдерживает, заворачивает Мина как в кокон в пушистые пледы и притягивает его ближе, укладывая голову того к себе на плечо.       Юнги утыкается носом в свитшот друга и, наконец, начинает согреваться. А Чон вдруг думает о том, что его объятия — самое правильное место для Мина.       — Мне очень страшно, — отчаянно шепчет тот, поднимая лицо к Хосоку. — Я чувствую, произойдет что-то непоправимое.       — Это на тебя так перелет действует, — успокаивающе отвечает Чон, убирая с лица Юнги отросшую челку, затем, повинуясь неудержимому порыву, наклоняется и пробует его губы на вкус. Почти невесомое прикосновение. Так же неожиданно отстраняется и снова укладывает голову Мина к себе на грудь. Слушая размеренное сердцебиение Хосока, Юнги проваливается в сон.       До места назначения из аэропорта добираются уже наземным транспортом. Караван из пяти мощных джипов с ассистентами, гидом, переводчиком и огромным количеством оборудования легко преодолевает грунтовый серпантин и пару живописных перевалов. Совсем негостеприимный сухой и холодный воздух врывается в окна.       Юнги молчалив как никогда. Хосок списывает его состояние на нервозность перед экспериментом, хотя сам снова и снова возвращается мыслями к тому спонтанному поцелую в самолете.       Поселение занимает небольшую площадь. У подножья покрытой тропическим лесом сопки кучно стоят легкие дощатые домики на сваях. На их фоне дом шамана, выложенный из самана, с крышей из кукурузной соломы, выглядит как дворец.       Уже когда разгружают машины, к Чону подходит переводчик.       — Говорите на испанском? — спрашивает нетерпеливо он и, дождавшись утвердительного ответа, продолжает: — шаман готов принять вас, но сказал, что вы справитесь без меня.       — Отлично!       Хосок отряхивает руки и уже собирается идти за мужчиной, когда вдруг останавливается.       — Дайте пару минут, я сейчас подойду.       Чон окидывает цепким взглядом территорию, пытаясь отыскать в толпе местных и гостей Юнги.       — Я здесь.       Мин стоит за его спиной, засунув кулаки в карманы карго.       — Я слышал, ты должен идти.       — Помнишь, о чем мы говорили вчера на твоей кухне? — негромко спрашивает Хосок, заглядывая Юнги в глаза.       Мин кивает, все это напоминает ему прощание.       — Пожалуйста, доверься мне, все будет хорошо, — в который раз повторяет Чон.       — Ладно, — смирившись, кивает Юнги, — но предупреждаю, если что-нибудь случится, я договорюсь, чтобы нас похоронили вместе. И когда через триста лет будут проводить раскопки и откопают нас, я буду лежать со скрещенными на груди руками и скажу археологам, что больше с тобой не разговариваю!       Хосок откидывает голову и смеется. Сейчас ему очень хочется обнять Юнги, но при таком количестве свидетелей он ограничивается тем, что кладет руку на плечо друга и крепко сжимает. И, напоследок, подмигнув, направляется вместе с гидом к дому шамана.       Ровно через три минуты возвращается обратно.       — Этот старый болван заявил мне, что я еще не готов узнать будущее! — раздраженно бросает он Мину и, зажав переносицу двумя пальцами, прикрывает глаза. — Но раз мы приехали, он готов провести ритуал и показать мне, ты не поверишь, — прошлое!       — Это как? — удивляется Юнги, — это же прошлое, зачем его показывать?!       — Представления не имею, — Хосок сплевывает на землю. — Я чувствую себя так, будто связался с мошенниками. — И добавляет, глядя на Мина изучающим взглядом: — еще он сказал, дословно: «Предупреди его об этом!»       — Кого его?       — «Того, кто постоянно смотрит на меня через кривое стекло», — резко отвечает Чон.       — Это загадка какая-то?! — Хмурится Юнги.       — Включи голову, пожалуйста, — нервно выдыхает Хосок. — Тебя! Ты смотришь на меня через видоискатель камеры!       — Я то тут причем?! — Мина уже трясет от непонимания ситуации.       — Послушай, ты знаешь, как я ненавижу ложь, — уже спокойнее говорит Хосок, — поэтому, прошу тебя, если есть что-то, что я должен знать, скажи мне сейчас!       — Ничего нет, — не задумываясь, отвечает Мин.       — Хорошо, тогда можешь расставлять оборудование, начнем как будешь готов.       В доме шамана только одна комната. Тут и готовили, и принимали пищу, и спали. Окон нет, как и мебели. В центре находится очаг, у стены куцая циновка, возле которой, стоит Хосок.       Когда свет был установлен, аппаратура подключена и ассистенты заняли свои места, начинается съемка. Юнги сидит за мониторами, проверяя качество картинки. Снимали три камеры. Центральная и две по бокам.       Шаман, одетый в яркое обрядовое платье, бьет в ритуальный бубен. Через какое-то время выходят помощники и завязывают ему глаза. Берут за плечи и помогают пройти в центр нарисованного круга возле очага. Продолжая бить в бубен, шаман наклоняется в сторону и что-то то ли кричит, то ли поет.       Юнги закатывает глаза. Чертовски неубедительная художественная самодеятельность!       Шаман ноет и ноет. Ему развязывают глаза. Он берет в руки железную пиалу с мутной жидкостью и продолжает громко общаться со своими друзьями — духами.       У Мина начинает болеть голова.       Периодически шаман добавляет в пиалу какие-то порошки.       Юнги не верит ему. Время от времени он вытирает влажные ладони о карго. Не может быть такого, что какая-то трава поможет Хосоку вспомнить то, о чем молчит Юнги. О чем боится забыть.       Наконец, шаман замолкает, подносит напиток к Хосоку и говорит на испанском:       — Пей, ты должен знать!       Чон, принимает из рук старика пиалу и, глядя через центральную камеру прямо в глаза Мина, выпивает до дна.       — Как ты, Хосок? — спрашивает врач, дежуривший на съемках.       — Все как обычно, Гук, — отзывается Чон, усаживаясь на циновке по-турецки, — пока ничего.       Через пол часа, ассистенты начинают собирать ненужное оборудование, оставив только центральную камеру. Юнги руководит сборами, краем глаза наблюдая за другом.       — Чувствую легкое головокружение и тошноту, — сглотнув горький комок желчи, произносит Хосок.       Врач кивает, объясняя остальным, что это в пределах нормы. Он рекомендует Чону лечь. Тот тут же откидывается на циновку, и начинает ерзать, пытаясь найти удобное положение на жестком полу.       Юнги очень хочется подойти, сесть рядом и взять его за руку, но он не может этого сделать, потому что по сценарию в кадре должны находиться только Хосок и шаман с помощниками.       Чон, как будто чувствует, как того тянет к нему.       — Юнги, — хрипло зовет он друга, — все хорошо…. Хорошо, — повторяет слабеющим голосом, и вдруг отчетливо слышит, как совсем близко грохочет гром. Свет в хижине шамана мигает. Хосок осторожно поднимается, присаживаясь на пятки, и склоняет голову набок, наблюдая за Юнги, который стоит к нему спиной и медленно расстегивает рубашку. Словно в бреду Чон следил за тем, как белый шелк стекает с его спины и сантиметр за сантиметром открывает яркий рисунок. На бледной гладкой коже вытатуирован якорь. Оплетенная цветками папоротника цепь, затейливо извиваясь, закольцовывается в знак бесконечности. На правой окружности напротив якоря — слова на латинском Symbol Excelsitas.       Свет окончательно гаснет. Хосоку тот больше не нужен. Он протягивает руку к тату, желая прикоснуться пальцами, но в последний момент отдергивает ее и припадает к холодной спине горячими губами. Он обводит языком каждое звено цепи, попробует на вкус цветы.       — Ты такой сладкий, мой мальчик, такой сахарный. Мой Шуга! — жарко шепчет он, не отдавая себе отчет в своих действиях. Обняв Мина со спины, целует истошно бьющуюся вену у того на шее. Где то на задворках пьяного разума, он понимает, что совершает ошибку, но остановиться уже не может.       Юнги дергается, то ли пытаясь отстранится, то ли желая ближе прижаться к груди Хосока. Чон перемещает руки и, уверенно расправившись с ремнем и застежкой на брюках, вытаскивает наполовину вставший член Мина. И как благословение небес слышит его низкий стон, когда тот откидывает голову ему на плечо.       — Пожалуйста, Хоби, — еле внятно шепчет Юнги, крепко удерживая руки Хосока на месте.       — Чего ты хочешь, Шуга? — надтреснутым голосом уточняет Чон, прекрасно осознавая, что о чем бы тот не просил его сейчас, он сделает это! Скажет отпустить — отпустит, скажет сделать своим — будет любить до утра.       — Позволь остаться этой ночью с тобой, — просит Мин.       Отрезвляюще гремит гром.       — У тебя есть три секунды, чтобы уйти, — отстраняется Хосок, разрывая их руки.       Мин разворачивается к нему лицом и уверенно произносит прямо в губы:       — Четыре.       Рвано выдохнув, Хосок прижимает его к себе и зарывается носом в макушку. Он жадно вдыхает аромат Юнги, когда чувствует между их телами руки Мина, тот откланяется чуть назад и начинает расстегивать его рубашку. Поясницу Хосока простреливает, член набухает. Он берет ладонь Юнги и опускает ниже. Тот уверенно сдавливая его возбуждение в кулаке. И Мину этого мало. Он сначала расстегивает сзади камербанд, отшвыривает его в сторону, затем пуговицы на брюках. Опускает резинку белья и освобождает член Хосока. Бедра сталкиваются, и они оба стонут от прикосновения.       Чон ласково оглаживает скулы Юнги, спинку носа, изящные брови. Мин чувствует на себе жадный взгляд и первый тянется за поцелуем.       — Шуга, ты убьешь меня, — успевает прошептать Хосок, перед тем как их губы встречаются.       Он всасывает Юнги в себя, давит, лижет, кусает. Врывается в рот, очерчивает языком острый край зубов, низкие десна, смакует прерывистое дыхание Мина. Чувствуя, как того слегка ведет в сторону, разворачивает и, не разрывая поцелуй, опрокидывает на прохладные простыни.       — Хоби, остановись, — уворачиваясь, тянет его за волосы Юнги.       Чон слышит панические нотки в его голосе и слегка отстраняется. Мин начинает жадно глотать спертый воздух.       — Шуга, я не сделаю ничего, что будет неприемлемо для тебя и никогда, слышишь, никогда не сделаю тебе больно, — успокаивающе шепчет он в опухшие яркие губы.       — Я не боюсь, — отрицательно качает головой Мин, — я не знаю, что делать мне.       Чон срывает Джек-пот. Его сладкий мальчик так доверчиво льнет к нему, так вкусно пахнет, с ним хочется сделать все и сразу!       — Ты будешь делать все, как обычно, — успокаивает его Хосок.       Он помогает ему выпутаться из рубашки и стягивает с него брюки вместе с боксерами.       — Но сначала, я хочу вылизать тебя. Позволь мне сделать это, Шуга, — жарко шепчет Чон.       — Что? Как? О, Боже, — стонет Мин, когда до него доходит, что именно с ним собирается делать Хосок. От смущения его щеки, шея и грудь покрываются алыми пятнами. Сейчас он как никогда благодарен небесам за то, что Чон не может увидеть его лицо.       — Подними ноги и держи их под коленками, — наставляет он и, быстро избавившись от остатков одежды, ложится рядом.       — Черт! — шипит Юнги, когда Хосок обхватывает губами головку его члена, обсасывает и берет глубже. Его голова двигается все быстрее и быстрее.       — Хоби, Хоби, — стонет Мин, чувствуя головкой стенки горла Хосока. И когда тот неожиданно делает глотательное движение, понимает, что вот-вот кончит. Замечая, что Юнги начинает мелко дрожать, Чон с хлюпающим звуком выпускает его член изо рта и пережимает его у основания.       — Не сейчас, Шуга, мы только начали! — хрипло шепчет он.       Потом наклоняется еще ниже и касается языком тугого розового колечка. Лижет, стараясь проникнуть внутрь, отчего дырочка Юнги сжимается еще сильнее. Несильно прикусывает гладкую кожу внутренней части бедра, затем аккуратно всасывает яички в рот. Мин опускает дрожащие ноги на плечи Хосока, хватает подушку и, пытаясь подавить крик, со всей силы вгрызается в нее. Ткань тонкой наволочки, не выдержав напора зубов, рвется. Мин отбрасывает подушку, заставляя перья взмыть вверх.       Вспыхивает яркая молния. Чону хватает доли секунды, чтобы увидеть, как на бледное дрожащее тело его мальчика опускаются белые невесомые перышки. Он знает, этот момент навсегда останется в его памяти!       Хосок поднимается с кровати, на ощупь находит телефон на тумбочке и включает фонарик. Затем отходит к дорожной сумке и какое-то время копается там.       — Хоби, — зовет Юнги.       — Я здесь, Шуга, — Чон возвращается, ложится, прижимаясь всем телом к нему, и кладет рядом небольшую пластиковую бутылочку и упаковку презервативов.       — Я, наверное, как то должен помочь тебе? — слова даются Мину с трудом, но даже его знаний о жизни геев хватает, чтобы понять, что Хосоку нужна подготовка.       — Все в порядке, я готов. Перед церемонией я… неважно, я потом тебе расскажу, — и добавляет жарким шепотом, наклонившись к уху Юнги, отчего шея и грудь последнего покрываются колкими мурашками, — и всему научу.       Затем берет оставшуюся в живых подушку и подкладывает Мину под спину, заставляя принять полу сидячее положение.       Пока Юнги надевает презерватив, он выливает небольшое количество смазки на ладонь и вставляет себе в анус сразу три пальца, смазывая вход и внутренние стенки.       После чего садится на него сверху и снова целует. Юнги зарывается пальцами в волосы Хосока, притягивая того еще ближе к себе, так чтобы между ними не осталось ни сантиметра расстояния, ни грамма воздуха, ни никому ненужных слов.       Чон приподнимается и, продолжая целовать Юнги, начинает медленно насаживаться на его член.       От того, как узко и жарко внутри Хосока, от того, как хрипло он стонет, от всех этих новых и потрясающих ощущений, Юнги не может сдержаться и кусает нижнюю губу Чона, разрывая зубами нежную кожу. Хосок рычит, откидывая голову назад, дышит рвано, быстро двигаясь вверх и вниз на члене Мина. В какой-то момент Юнги хватает Чона за ягодицы и, толкая в грудь, падает сверху.       — Власть переменилась! — с игривой улыбкой выдает он и начинает двигаться. От такого Мина Хосоку сносит крышу. В груди в такт быстрым толчкам члена бьется сердце. Юнги слизывает с губ Чона кровь, пробуя ее на вкус. По его лицу и шее стекает пот.       — Хоби, Хоби, — исступлённо кричит он и кончает, падая на грудь Хосока.       Тот крепко прижимает его к себе, вслушиваясь в громкое неровное дыхание, в которое так правильно вплетается шум дождя за окном.       Юнги поднимает голову, с минуту смотрит на Хосока изучающим взглядом, после чего его брови съезжаются над переносицей и он с сожалением выдает:       — Ты не кончил!       Чон вместе с Мином перекатывается набок, разъединяя их тела. Убирает с его лица мокрую челку и, почти касаясь его губ своими, тихо шепчет:       — Как с тобой можно не испытать оргазм, если ты такой невероятный!       После чего берет его ладонь и прикладывает к своему животу. Юнги чувствует под пальцами липкую густую сперму, задумчиво хмурится, затем подносит руку ко рту и слизывает жемчужные капли. Смешно причмокивает и делает вывод:       — Ты тоже вкусный.       Чона разрывает от противоречивых эмоций. Что будет, когда эта ночь закончится? Как он будет смотреть в глаза друга? Что это? Пьяное мимолетное приключение или то, что он подсознательно искал всю жизнь, упрямо настаивая на чувствах к человеку, которого никогда толком не любил?       — Пойдем, — тянет он за руку Мина, вставая с кровати, — надо тебя помыть.       Хосок подхватывает с тумбочки сотовый и пустой стакан. В ванной комнате наполняет его водой, ставит на полку над зеркалом и прислоняет к нему телефон с включенным фонариком. По небольшому пространству разлетаются белые, красные, синие лучи. Чон настраивает воду и поворачивается к Юнги. Тот стоит в центре ванной и с восхищением разглядывает стены. Почему Хосок никогда не замечал, какой он красивый? Стройный, с тонкой талией и округлыми крепкими ягодицами. Чон берет его ладонь в свою руку и утягивает в душевую кабину. Ставит лицом к стене, выдавливает гель на губку и начинает мыть своего мальчика.       — Хоби, — зовет Мин, тая под ласковыми прикосновениями, — я тоже так хочу.       — Как? — отзывается Хосок, целуя его шею.       — Хочу быть снизу! — уверенно выдает Юнги.       — Намекаешь на смену ролей? — хмыкает Чон, после чего уже серьезным голосом добавляет, — нет.       — Как скажешь, — пожимает плечами Мин, — все-таки это свадьба геев, уверен тут найдется не один желающий распаковать мою попку!       — С ума сошел! — у Хосока даже губка от возмущения выпадает из рук. — Я убью любого, кто прикоснется к моей заднице!       — Ты имеешь ввиду к моей? — невинно поправляет его Юнги.       — Эта задница моя и точка! — уже рычит Чон, толкая Мина к стеклянной стене и прижимаясь к нему всем телом.       Юнги ужом выскальзывает из мокрой хватки, выскакивает из душевой кабины и, вытираясь полотенцем, ставит условие:       — Я даю тебе две минуты, что бы осмыслить это, принять как факт. Ну, и домыться. Если через две минуты ты не придешь и не трахнешь меня, я пойду искать приключения на эту твою задницу!       С этими словами швыряет полотенце прямо в лицо Чона и, виляя бедрами, покидает ванную комнату.       — Вот же мелкая зараза! — выдыхает Хосок.       Ему хватает минуты, чтобы наскоро обмыться, прихватить полотенце и их импровизированный фонарик. Он залетает в спальню и зависает.       В центре кровати на четвереньках стоит Юнги. Его ягодицы призывно покачиваются в такт прерывистому дыханию Чона. Такой порочный, такой невинный! Он ставит стакан на тумбу и залезает на кровать. Кончики его пальцев зудят, тянуться к желанному телу. Проводят по татуировке, выпирающим ребрам, оглаживают аппетитные ягодицы.       Перевернув Юнги на спину, он утыкается лбом ему в живот.       — Я обещал, что не сделаю тебе больно, Шуга! — прерывисто шепчет он.       — Обещал. Но это мой выбор. И я верю, что ты сделаешь все правильно, — негромко произносит Мин, зарываясь тонкими пальцами в его волосы.       — Лучше я тебе еще раз отсосу, чтобы ты помнил, кому принадлежишь! — заявляет Хосок, поднимаясь к лицу Юнги. — И, если я еще раз услышу…       — Лучше поцелуй меня, Хоби, ты сегодня много болтаешь, — перебивает его Мин, нежно касаясь его губ своими.       Чон чувствует легкое головокружение, ему жарко и трудно дышать. Но это не приступ его накрывает. Его накрывает Юнги. И он сдается.       Хосок не оставляет без внимания на его теле ни одной родинки, пересчитывает зубами все позвонки на спине, кусает, оставляет засосы. Мин уже не стонет, он хрипит.       Чон отрывается от него на пару мгновений, пока шарит по постели в поисках смазки. Юнги внимательно следит за ним, постоянно облизывая сухие опухшие губы. Хосок подкладывает под его бедра подушку и садится на колени между его раскинутых ног. Не в силах удержаться, наклоняется и слизывает капельки предэякулята с его члена. Целует яркую головку. Одновременно с этим выдавливает на пальцы смазку и гладит ими тугое колечко, потом проталкивает один палец и оглаживает им внутренние стеночки. Мин начинает дрожать, Хосок уже знает, это потому что он близко. Но ему так хочется, чтобы Юнги кончил, когда Чон будет внутри, поэтому он отрывается от своего любимого деликатеса и, проложив, дорожку из поцелуев по его животу, груди и шее, впивается в губы.       — А сейчас сюрприз, Шуга! — добавляет второй палец и слегка давит на простату. Мин потрясенно охает, закидывает голову, его руки хаотично мечутся по простыням. Он чувствует внизу живота тянущую, но такую приятную боль.       Дождавшись, когда уже четыре его пальца легко входят в дырочку Юнги, Хосок тянется за презервативом.       — Нет, не надо, Хоби, пожалуйста, — стонет Мин. — Я хочу чувствовать тебя!       От этих слов Хосок сам готов кончить прямо сейчас. Он медленно вставляет головку в розовое колечко и замирает. Вдруг он его покалечит? Разорвет? Юнги видит его нерешительность и сам насаживается на член. Чувствуя острую боль, он сжимается, из-под прикрытых век катятся слезы. Видя состояние Мина, Чон начинает осторожно выходить.       — Не смей! — шипит Юнги, не открывая глаз, — если ты сейчас уйдешь, я никогда тебе этого не прощу!       Хосок склоняется над ним и опирается на руки по бокам от его головы.       — Хорошо, Шуга, тише. Я не уйду, — шепчет он. — Но ты должен попытаться расслабиться, ты и мне сейчас делаешь больно.       Чон нежно целует его веки, соленые от слез щеки, сладкие манящие губы. Через несколько минут, замечая, что Юнги успокаивается, начинает медленно двигаться. Он пытается держать себя в руках, но понимает, что это чертовски сложно.       Мин ощущает, как член Хосока пульсирует внутри него, постоянно задевая чувствительный комочек. В какой-то момент, Чон переворачивает его, ставит на четвереньки и снова входит сзади. Вбивается в него мощными толчками. Юнги поднимается на коленях, притягивает Хосока за шею к себе и впивается в его рот. Сталкивается своими зубами с его, кусает губы, язык. Пытается выплеснуть это сладкое томление внизу живота. Каждую клеточку его тела пронизывает электрический разряд и ударяет в член, из которого выстреливает сперма. Юнги падает лицом на постель, продолжая сотрясаться в оргазме. Хосок чувствует, как Мин сжиматься вокруг его члена. Он выходит из него и с долгим низким стоном кончает тому на спину.       Ноги Чона дрожат. Он садится на пятки, спиной усаживает Юнги к себе на колени и прижимая к груди. Тот поворачивает голову и мягко целует своего Хоби в губы.       Одно дыхание на двоих.       После чего откидывает голову ему на плечо и блаженно прикрывает глаза.       Одно сердцебиение на двоих.       Чувствуя, что Мин начинает засыпать, Хосок затаскивает его в душ. Пока Чон его моет, тот неподвижно стоит, уткнувшись лбом в его плечо. И только его счастливая усталая улыбка дает понять, что он еще в сознании. Закутав Мина в большой махровый халат, он усаживает его в кресло. Откопав в шкафу сменный комплект белья, перестилает постель. Складывает испачканные потом и спермой простыни, перья и разорванную подушку в большой мусорный пакет и ставит у входной двери.       Закончив с уборкой, он будит поцелуем задремавшего Юнги и ведет его в кровать. Подушка у них одна, и Мин так естественно и правильно укладывается на его грудь, моментально проваливаясь в сон. Вслушиваясь в спокойное размеренное дыхание Юнги, Чон уже знает, чтобы не случилось с ними в будущем, он не забудет эту ночь никогда.