Часть 11
17 августа 2022 г., 11:39
— Вставай, соня, уже полдень. У тебя сегодня ночное дежурство, — слышит Хосок удаляющийся знакомый голос. Он зарывается носом в подушку, отчаянно желая продлить такой необходимый ему за последнее сутки сон, когда на него сверху падает что-то тяжелое.
— Блять! — кричит он, резко переворачиваясь на спину, отчего это нечто скатывается с него и теряется в ворохе одеял. Чувствуя себя параноиком, он медленно поднимает угол пододеяльника и обнаруживает под ним улыбающуюся девочку с косичками, в которой смутно узнает приемную дочь Кимов Эллу.
— Папа Джун сказал будить тебя, — звонко произносит конопатый мальчишка, усаживаясь верхом на грудь Хосока, и путем несложного дедуктивного анализа Чон понимает, что это Алекс.
— Вы как тут оказались? — успокоившись, спрашивает Хосок и зависает. А как здесь оказался он?!
С трудом он вспоминает, что пил какой-то чай в офисе у незнакомой женщины. И она, явно, ему что-то туда подсыпала! А как еще можно объяснить тот факт, что он вернулся под утро в загородный дом друзей и завалился здесь спать.
— Папа Джун говорит, что нас нашли в капусте, — отвечает Элли с таким видом, будто Чон мог бы и сам сообразить, откуда берутся дети.
— Видимо, в цветной, — делает вывод Хосок. Он протягивает руки, чтобы снять с себя мальчика, но тут в спальню входит Намджун, и тот с криком «папочка» прыгает Чону прямо на живот, потом на пол и бежит в сторону Кима.
Хосок болезненно стонет, пытаясь наощупь определить, какой внутренний орган лопнул, когда в поле его зрения появляется стакан с мутной жидкостью.
— Пей, инфаркт моего сердца, — говорит Намджун. — И если еще раз я услышу из твоих уст слова «текила» и «давайте сыграем» в одном предложении, я быстро найду этому прекрасному ротику применение! — уже тише добавляет он.
— Ты головой?.. — Чон уже хочет использовать слово из ненормативной лексики, означающее «сильно удариться», но его перебивает Элла:
— Папа Джун, он говорил нехорошее слово на букву «б»!
— Милая, я же просил разбудить его, а не пугать, — строго произносит Ким, при этом укоризненно глядя на Хосока, затем добавляет, обращаясь к детям: — бегом мойте руки, обед на столе.
Хосок, провожая взглядом двойняшек, выпивает лекарство, выползает из кровати и направляется в ванную комнату. Резко застывает там, когда неожиданно чувствует на ягодице сочный шлепок. Он открывает рот, чтобы наорать на Намджуна и сталкивается глазами с возмущенным взглядом Сокджина. Чон вскидывает руки и уже собирается начать оправдываться, когда замечает, что Джин копирует его действия.
— Твою мать, — выдыхает Хосок, мысленно обещая себе больше никогда ни при каких обстоятельствах не принимать запрещенные препараты из рук ненормальных людей.
Он открывает кран и плещет себе в лицо ледяную воду. Снова поднимает голову. Напротив него все так же стоит Сокджин, по его лицу стекают капли воды.
— Приплыли, — резюмирует он, после чего отвешивает себе увесистую пощечину.
— Малыш, мне стоит начать волноваться? — в дверях стоит Намджун и заинтересованно наблюдает за ним.
— Это, массаж, — находится Чон, продолжая постукивать ладонями себя по лицу. — Новая методика омоложения, девчонки на работе посоветовали.
— Принимай скорее душ, пенсионер, — смеется Джун, — обед, а для кого-то еще завтрак, остывает.
После чего целует Хосока, мужа, в лоб и уже, выходя из комнаты, кричит:
— Тебе, кстати, какую-то посылку с курьером доставили.
Наблюдая за Намджуном, который умудрялся контролировать прием пищи сразу двух детей, при этом ухаживая за мужем, Хосок не мог не признать, что Сокджин проделал поистине качественную работу, превратив отъявленного хулигана в примерного мужа и любящего отца. Джун предугадывал все желания супруга, спасая Чона от вызывающих подозрение действий. Он выдвинул нужный стул, когда Хосок зашел в столовую; положил на тарелку то, что предпочитал Джин; и поставил перед ним кружку с ненавистным Чону кофе.
— Джини, ты не заметил, вчера Хосок и Юнги вели себя как то странно? — спрашивает Намджун, когда с обедом было покончено, взмахом руки отпуская откровенно скучающих Элли и Алекса из-за стола.
— Я как то смутно помню вечер, — не теряется Чон.
— Непохоже на них. Может, с новым выпуском какие-то проблемы, — рассуждает Джун, искренне переживая за друзей.
— Может, — отвечает тихо Хосок, чувствуя, как при упоминании Мина что-то странно тянет в груди.
— Не расстраивайся, любимый, — по своему расценивая состояние супруга, успокаивает Намджун. — Они столько лет вместе, разберутся.
Хосок кивает, думая о том, как он разобрался с Юнги вчера. Он уже готов приступить как минимум к самоанализу, а как максимум к самобичеванию, когда его отвлекают слова Джуна:
— Думаю, пора собираться?
— Куда? — непонимающе смотрит на него Чон.
— В аэропорт.
— Аэропорт? — переспрашивает Хосок.
— Ну да, — улыбается Намджун, — это такое место, предназначенное для приема и отправки воздушных судов.
— Зачем?
— Джини, никакой больше текилы, — громко смеется Джун, — я на несколько дней улетаю на конференцию по журналистике.
Чон вспоминая, кивает несколько раз, а самому так безрассудно хочется, что бы его назвали «полоумным пингвином».
— Не грусти, — говорит, подмигивая, Намджун. — Через четыре дня я буду дома и отработаю свое отсутствие.
Да он просто идеальный муж! Опять все правильно понимает!
Хосок вызывается убрать со стола, на автомате продолжая играть роль любящего супруга. Собственно, выбор у него небольшой. Заикнись он сейчас, что никакой он не Сокджин, Ким оперативно сдаст его в психиатрическую лечебницу.
Чон решает, проводив Намджуна, наведаться к той суке, которая устроила ему веселую жизнь. Хотя, на что он жалуется? Хотел быть с Джуном? Пожалуйста! Хосок уже даже не собирается вникать, он опять находится под действием наркотика или это настоящее, мать его, волшебство. Но факт остается фактом, желание Чона она исполнила. Только почему-то прыгать от радости совсем не хочется.
И еще, судя по всему, Элли и Алекс, только утром вернувшиеся от родителей Джина, ни на какую конференцию не летят.
Ситуацию с детьми спасает няня. Она вошла в дом как Моисей, и Хосок сразу же почувствовал себя избранным народом.
Намджун прощается с двойняшками, по очереди крепко прижимая их к себе, потом кивает няне и в сопровождении супруга отправляется в аэропорт.
Едва усевшись за руль, Джун привычно переплетает свои пальцы с пальцами мужа и укладывает к себе на бедро. Глядя на пролетающие за окном дома, Хосок вспоминает вечер, когда после встречи выпускников он в первый раз стал свидетелем этого маленького ритуала. Тогда он отчаянно хотел, чтобы Юнги поцеловал его снова. Чувствуя болезненный спазм в горле, он крепко хватает себя за шею, надеясь, что этот жест останется незамеченным для Намджуна.
К счастью для Чона, расставание в аэропорту не затянулось надолго, потому что регистрация на рейс уже началась.
— Будь хорошим мальчиком, Джини, я люблю тебя, — шепчет ему Намджун, крепко прижимая к груди. Потом отклоняется и целует. Хосок чувствует на своих губах чужие — Джуна — и сам себе удивляется, что не воспринимает их по-другому. Горячо, сладко, мокро — так, как было с Юнги.
До начала смены остается около трех часов. Спасибо няне, которая случайно подсказала, что Чону надо быть на работе к семи. Хосок собирается нанести визит одной даме. По пути он заезжает в дом Кимов, чтобы прихватить доставленную курьером хрустальную вазу, уже точно решив, что именно он разобьет об ее голову.
