Часть 14
17 августа 2022 г., 13:08
Чон, сидит на полу в ординаторской, привалившись спиной к дивану, и гипнотизирует часы на стене. В связи с «состоянием близкого друга» его освободили от рутинных дел, оставив в клинике на дежурстве, как выразилась Мадам Генерал, на скамье запасных. На случай аврала.
Третий час ночи. Хосок вертит в руках телефон. Он должен сообщить Намджуну, но постоянно оттягивает звонок, не зная, как преподнести такую скверную новость. Юнги, которому вкололи лошадиную дозу успокоительного, когда он пришел в себя, спит в палате двумя этажами выше.
«Токсическая кома. Нарушение работы печени, обусловленное тяжелой формой отравления неизвестным веществом. Токсическое повреждение клеток центральной нервной системы». Так звучит его диагноз. Хосок сам себе удивляется, за сутки он даже не задумался, где может быть его тело. А оно вон где, лежит себе, отдыхает в реанимации.
— Я принесла тебе кофе, — заглядывает в комнату Лили. — Ты как?
Хосок неопределенно пожимает плечами и, указывая на чашку в руках девушки, спрашивает:
— А здесь можно найти какой-нибудь травяной чай?
— Ты же всегда говорил о нем, как о бурде, заваренной из старого веника, — удивляется она.
— Пожалуйста, Лили, — просит Чон.
— Могу узнать в соседнем отделении, — отвечает девушка и, когда Хосок утвердительно кивает, выходит из ординаторской.
Наконец, собравшись с духом, он проводит пальцем по экрану, снимая блокировку, и натыкается взглядом на новость с пометкой «молния»: «Завидный холостяк страны, специальный корреспондент федерального канала, ведущий и со-продюсер нашумевшего шоу «На чистую воду» Чон Хосок впал в кому вследствие передозировки наркотиками». Это когда он успел обдолбаться? После того, как покончил с собой? Потому что в вечерних новостях сообщали, что у него была попытка суицида.
Надо звонить. Если Джун узнает о состоянии Хосока из интернета, его хватит удар.
Чон нажимает на контакт «Любимый муж», в который раз понимая, что в его душе ничего не откликается на Намджуна.
Ким отвечает после третьего гудка:
— Джини, родной, что-то случилось?
— Хосок в токсической коме, — без предисловий сообщает Чон.
— Твою мать! — кричит Джун. — Ты Юнги сообщил?
— Он здесь, — голос дрожит. — Спит. Ему вкололи успокоительное.
— Малыш, я вылетаю первым рейсом. Люблю тебя, — мягко говорит Намджун и отключается.
Хосок прижимает телефон ко лбу и снова мыслями возвращается к тому моменту, когда им сообщили, что он в коме. Когда Мин без сознания лежал на полу, когда Лили хлестала его по щекам и звала врача. Когда Юнги очнулся и бился в его руках, умоляя отвести его к Чону. Когда его силой затащили на каталку, сделали укол и увезли в палату. И только Хосок виноват во всей этой вакханалии, что твориться вокруг.
Блондинка тихо входит в ординаторскую и протягивает Чону чашку с ромашковым чаем. Он делает глоток и отставляет кружку на пол. Не то. Только Мин может сделать такой травяной чай, который ему нужен. Вкусный, яркий, волшебный.
«А еще, это когда он решает заварить тебе твой любимый чай, просто чтобы показать, что он рядом», снова всплывают в голове слова Намджуна. Хосок никогда не придавал значения тому, из каких ингредиентов готовились эти напитки. Чон снова снимает блокировку с экрана и вбивает в строчку поисковика слова: чай из чабреца и лимона. Именно такой он пил на утро после свадьбы. «Облегчение состояния похмельного синдрома». Нажимает кнопку «назад» и пишет: чай из листьев земляники и лаванды. Этот он пил перед полетом в Перу. «Тонизирует, поднимает настроение».
Какая то назойливая мысль крутится в его голове, но он никак не может за нее ухватиться.
Хосок медленно пересаживается на диван и снова открывает браузер. По памяти набирает два слова на латинском языке: Symbol Excelsitas. «Символ великолепия» — тут же появляется перевод на экране. Чон прикрывает глаза и рвано выдыхает — так переводится с корейского его имя. Он трясущимися пальцами стирает запрос и печатает снова: Что символизируют цветки папоротника?
Два простых слова ударяют Чона в грудь. Тайная любовь.
Шах и мат. ЮНГИ. ЕГО. ЛЮБИТ.
Молча, бесконечно, безответно любит.
И эта татуировка на спине не для Мина, она для него.
Тот не мог сказать о своих чувствах вслух. Он кричал о них в своем тату. А Хосок будучи оглушенным и ослепленным своими мнимыми чувствами к Намджуну, его не слышал.
Чон на трясущихся ногах поднимается с дивана.
— Лили, — хрипло зовет он задремавшую девушку.
— Джини, — тут же вскакивает она, — что-то случилось?
— Нет, все хорошо, в какой палате Юнги?
— В 613, — отвечает она и снова усаживается в кресле прикрывая глаза.
Хосок идет темными коридорами, вспоминая о том, как пять лет назад дрожал в его руках Мин, как хрипло кричал его имя, с какой страстью отдавался ему в освещенном молниями шале. В той постели все было для Юнги впервые. И сейчас Чону даже страшно представить, что испытал Мин на следующее утро, когда понял, что Хосок обо всем забыл. Нет, он не полоумный пингвин, он — непроходимо тупой пингвин. И еще жестокий.
Как он мог сказать своему мальчику столько безжалостных, бездушных слов?! Ни о каком Намджуне он не думал тогда. Он видел и чувствовал только Юнги. Его стоны, его аромат, его вкус.
Чон бесшумно проходит в палату и присаживается на больничную койку. Мин лежит на боку. Такой маленький и бледный хмурится во сне. Хосок поднимает руку и разглаживает пальцем складку между его бровей. Потом утыкается лицом в его раскрытую ладонь.
— Не смей прощать меня, Шуга, никогда не прощай. Я не заслуживаю этого. — горько шепчет он одними губами. — Пусть мне будет больно, но не тебе. Я не достоин ни твоих слез, ни твоей дружбы, ни твоей любви.
— Хоби, — неожиданно зовет Юнги и открывает глаза. Какое-то время непонимающе оглядывает палату, после чего встречается с обеспокоенными глазами Джина.
— Иди ко мне, — хрипло зовет тот. Мин прячет лицо на груди Кима, его плечи вздрагивают.
Обнимают его руки Сокджина, но к сердцу прижимает Хосок.
