Часть 15
***
— Агат, это твоих рук дело? — не здороваясь, кричит Чон, влетая в офис на цокольном этаже. Женщина сидит за столом, что-то сосредоточенно изучая в ноутбуке. — Где ваза? — как обычно игнорируя вопросы Хосока, спрашивает она. — Какая на хрен ваза? — Чон уже в сотый раз жалеет, что связался с этой сумасшедшей женщиной. — Это ты отравила меня? В чае был яд? — Ты пересмотрел детективных сериалов для домохозяек! — отрывая взгляд от экрана, отвечает она. — Не шути со мной! — с угрозой произносит Хосок, наклоняясь над столом и глядя той прямо в глаза. — Ты не представляешь, в каком он состоянии! Он не переживет, если я умру! — Умнеешь на глазах, Чон Хосок! — поднимаясь, удовлетворенно произносит Агат. — Садись, я задам тебе только один вопрос. Чон падает в кресло, непонимающе глядя на нее. — Скажи мне, ты вообще слушал, когда я объясняла тебе, каким образом я исполню твое желание? — спрашивает она, останавливаясь напротив него. — Нет, — честно отвечает Хосок. — Я был абсолютно уверен, что ты несешь сущий бред и в какой то момент отключился. — Где ваза? — снова спрашивает она. — Твою мать! — снова переходит на крик Чон, — при чем здесь эта грёбаная стекляшка??? — При том, — ничуть не смутившись, отвечает она. — Если твой разум сейчас в теле Сокджина, а твое тело в коме… — Блять! — кричит Хосок и, не дослушав женщину, срывается из офиса. Агат медленно усаживается в кресло и начинает отстукивать секунды носками изящных мюли. Чон возвращается через несколько минут и аккуратно ставит вазу на журнальный столик. — У тебя вошло в привычку забывать самые важные моменты в жизни, — спокойно произносит она. — Я не раз повторила тебе тогда, для чего эта ваза и как с ней стоит обращаться. — Чувствую, когда это закончится, — говорит Хосок, — мне понадобится помощь психиатра! Женщина скептически поднимает бровь. — Это не закончится, да? — осознание патовой ситуации накрывает его лавиной. — Ты сказал мне, что хочешь быть с Намджуном, — терпеливо напоминает она. — Да не хочу я быть с ним. Это не любовь. Это упрямство какое-то. Нежелание признать свою неправоту, — качая головой, говорит Чон. — Он как игрушка, которую мне отказались купить родители. — Вот теперь с тобой можно вести конструктивную беседу, — улыбаясь произносит Агат. — Как мне исправить все это? — с надеждой глядя на нее спрашивает Хосок. — Ты не перестаешь меня радовать! — восклицает она. — До этого ты требовал вернуть все назад, а сейчас искренне желаешь все исправить. Но, — она на мгновение замолкает, переводя взгляд на вазу, — вы больше не можете существовать одновременно с Сокджином. — Я не понимаю, — говорит Чон, вместе с тем на подсознательном уровне чувствуя, что она хочет сказать. — Ты можешь остаться в теле Джина навсегда или вернуть его настоящему владельцу. Других вариантов нет. — Если я решу, — отсутствующем голосом произносит Хосок, — как мне это сделать? — Разбить вазу, — отвечает она. — И разум Сокджина вернется в его тело. — А мой? — спрашивает он, уже наверняка зная ответ. — Прости, — поджимает губы Агат.***
Чон заходит в квартиру Мина и в темноте направляется в его спальню. Сейчас он наркоман, и ему нужна доза. Он падает на кровать и зарывается носом в подушку. Говорят, самым приятный запах в мире источает ваниль. На втором месте — запах фруктов. На третьем — цветов. А Хосоку нужен только один аромат — Юнги. Как много может хранить в себе человеческая память? Глаза. Озорные, пытливые, проницательные, заплаканные. Улыбка. Снисходительная, неуверенная, ласковая, соблазнительная. Тело. Податливое, гибкое, жаждущее, сладкое. Как можно было быть таким слепым и не замечать рядом с собой самого прекрасного человека на свете?! Чон поднимается с постели, включает свет и открывает дверцы шкафа. Он аккуратно складывает одежду Мина в небольшую дорожную сумку. Его руки мелко дрожат. Он любовно оглаживает каждую вещь. Как он мог сказать Юнги, что все это — заслуга самого Хосока? Когда они начинали, Мин почти год учился на курсах видеооператора, одновременно с этим разрабатывая с Чоном концепцию шоу. В то время он практически не спал, отдавая всего себя этому проекту. Только он твердо верил в успех. Только он был рядом и мог успокоить Хосока, когда у того опускались руки и хотелось послать все к черту. Каждый день его любовь и забота окрашивали тусклый невзрачный мир Чона яркими красками. Через французские двери Хосок выходит на террасу и судорожно глотает ночной воздух. Он садится за небольшой столик. Сколько раз за ним они, завтракая, встречали новый день? Сколько раз здесь Чон смотрел в родные глаза напротив? Сколько раз эти глаза глядели в ответ с любовью? Он кладет перед собой бумагу и ручку. Пришло время выбирать.***
Намджун, вымотанный двумя перелетами за сутки, дремлет в кресле. Мин все так же сидит на полу, неотрывно глядя через стеклянную стену на Хосока. Чон бесшумно входит в палату и ставит у двери сумку, потом подходит к Юнги и опускает на пол перед ним белый конверт. Тот поворачивает голову и тихо шепчет: — Что это? — Я нашел его в твоей квартире на столике на террасе, — отвечает ему Джин, протягивая ключи. — Думаю, оно адресовано тебе. Мин прячет связку в кармане и осторожно берет конверт в руки. Вытаскивает из него лист бумаги, исписанный угловатым почерком его Хоби. Хосок бесшумно выходит за дверь. Выбор сделан.«Мой сладкий мальчик! Ты всегда говорил, что в моем пассивном словаре огромное количество слов, но сейчас мне неимоверно сложно подобрать нужные. Когда-то давно я придумал чувства, которых на самом деле не испытывал, и легко привык к ним. Мне было проще спрятаться в этом иллюзорном мире. Я строил из себя инфантильного неудачника, чтобы не брать ответственность за свои слова и поступки. Я обижался на Сокджина, за то, что он украл у меня того, кто никогда не принадлежал мне. Пестуя свое тщеславие и высокомерие, я злился на Намджуна, за то, что предпочел Джина мне. Не хотел замечать в них преданных друзей. С тобой я вообще неоднократно вел себя как потребитель, ничего не давая взамен. Не слышал, как бьется рядом родное сердце. Только твои руки дарили покой. Только твои объятья были домом. Пришло время сказать спасибо за то, что ты многие годы терпел такого засранца. И я никогда не устану благодарить тебя за ту волшебную ночь, что ты подарил мне пять лет назад. Я не могу найти слов, чтобы выразить, как я корю себя за то, что забыл о ней. И я никогда не перестану просить у тебя прощения за то, что причинил тебе столько боли. Я хочу, чтобы ты знал, я не жалею. Возможность целовать тебя, держать в объятиях, делить одну подушку на двоих — бесценный дар для меня. Ты — мое пиратское сокровище, которым я завладел слишком поздно. Много лет на вопрос чего я хочу, я упрямо отвечал: «Намджуна», но сейчас я мечтаю лишь об одном — чтобы ты был счастлив. На этом свете или на том — я всегда буду рядом. Потому что ближе и роднее у меня никого нет. Никогда не забывай об этом. Твой полоумный пингвин.»
