Symbol Excelsitas

      Чон стоит у плиты и, сверяясь с рецептом на экране телефона, сражается с панкейками. Половину он точно сжег, остальные получились румяными, но, явно, сырыми. Кухня Юнги напоминает поле боя, черная гранитная столешница теперь белая от рассыпанных муки и сахара.       Хосок снова и снова возвращается мыслями в темную спальню Мина. Тот может сколько угодно врать Чону, но его тело всегда скажет правду. Оно жаждет Хосока. Хоби. Поправляет он себя мысленно. Его сердце до сих пор замирает, когда он вспоминает, как Юнги хриплым шепотом звал его во сне. И поэтому он решает ловить того на живца.       Завтрак он готовит в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, в предвкушении ожидая, когда тот проснется. Но Мин так и не появляется на кухне. Чон выключает плиту и нетерпеливо поглядывает в сторону спальни Юнги. Потом решает, что может его сам разбудить, исключительно по-дружески.       Знакомым маршрутом он подходит к его двери и осторожно распахивает. Постель аккуратно заправлена. Мина дома нет.       — Твою мать! — в ярости выдыхает он и, резко развернувшись, быстро возвращается на кухню, где выбрасывает панкейки вместе с блюдом в мусорное ведро. Он зло швыряет миску из-под теста, сковороду, венчик и лопатку в раковину. Хватает тряпку и с остервенением начинает оттирать стол, попутно громко матерясь на собственную наивность. Разворачивается к раковине и сталкивается взглядом с шокированными глазами Юнги. Тот аккуратно обходит разбитое яйцо на полу и заглядывает в раковину.       — Ты пёк блинчики, — с удивлением произносит он, принюхиваясь.       — Они не получились, — бурчит Хосок, включая воду и намыливая сковороду.       — Но ты их пёк, — снова повторяет Мин, расплываясь в задорной улыбке, — кома определенно на тебя хорошо повлияла.       Только сейчас Чон замечает в руках Юнги стаканы и большой бумажный пакет с логотипом известной пекарни. Он выключает воду и заинтересованно вскидывает бровь, прекрасно зная, что завтрак Мин всегда предпочитает готовить сам.       — Я не успел, — смущенно отвечает тот, аккуратно ставя покупки на стол.       — Плохо спал ночью? — прищуривается Хосок, замечая как руки Юнги мелко дрожат. — Или что-то снилось настолько интересное, что ты не хотел просыпаться?       Щеки Мина покрываются алыми пятнами. Бинго! Его птичка попала к силки!       Мин тяжело сглатывает и прикрывает глаза, когда Чон наклоняется и хрипло шепчет ему прямо в ухо:       — Расскажешь мне? Хотя нет, не надо. Я видел, — он делает паузу, облизывая его мочку, отчего по шее и спине Юнги разбегаются предательские мурашки, — а вернее сам все сделал и потом попробовал твою сперму. Она фантастически вкусная.       Мин двумя руками грубо отталкивает его от себя.       — Никогда больше не смей этого делать, — кричит он.       — Почему?       — Потому что я не хочу! — Скажи мне тогда, чего ты хочешь? — кричит в ответ Хосок, зарываясь пальцами в волосы на голове. — Потому что я чертовски устал от этих загадок!       — Хочу домик за городом, дочку хочу, — тихо отвечает Юнги, слизывая с губ непрошеные слезы. — Хочу заниматься с тобой любовью каждую ночь. Хочу весь этот мир вместе с тобой.       — Я могу всё это дать тебе, Шуга, — нежно отвечает Чон, притягивая его к себе и собирая губами соленые дорожки с его щек.       — Ты не должен быть в состоянии, ты тоже должен хотеть этого! — зло произносит Мин, вырываясь из его объятий.       — Я хочу, очень хочу, — с надеждой глядя в родные глаза, уверяет Хосок.       Юнги делает шаг назад, обреченно качая головой.       — Блять! — снова срывается на крик Чон. — В чем твоя проблема?       — Проблема в том, что я всегда безоговорочно верил тебе, — Мин вытягивает руку, не разрешая Хосоку подойти ближе. — Ты говорил, что я принадлежу тебе — и я верил! Говорил, что представлял с собой тогда в постели Джуна и что никогда не полюбишь меня, не женишься на мне — и я снова верил!       Чон хватает его поднятую ладонь и крепко прижимает к своей груди.       — Неужели ты не чувствуешь, как сильно бьется мое сердце рядом с тобой! — шепчет он, упираясь в лоб Юнги своим.       В голове Хосока так много разных слов, но все пустые, неверные.       — Ты очень нужен мне, — наконец, выдыхает он.       — Прости, — безжизненным голосом отвечает Мин, вырывая свою руку и делая еще один шаг назад, — но лимит слепой веры исчерпан!       После этих слов разворачивается и выбегает из дома.       Хосок устало опирается руками о столешницу и прикрывает глаза. Он доподлинно знает, каких именно слов ожидал от него Юнги, но Чон произнести их не в силах.