Symbol Excelsitas

      Хосок все еще в костюме лежит, уткнувшись лицом в подушку Мина, и делает то, чего ему так не хватало по дороге домой — вдыхает аромат Юнги. Его запах единственный и жизненно необходимый сейчас. Продолжает злится на Джуна за его необъяснимую упертость, на Сокджина, за то, что не остановил супруга и немного на Мина, за то, что тот как невинная барышня перед свадьбой подыграл брату. Внезапно ему становится смешно, когда он понимает, что его провели как мальчишку. Что это ни что иное, как месть со стороны Намджуна за то, как Чон продемонстрировал отсутствие проблем с памятью в реанимации. Хосок не сомневается — Юнги вернется, но каждая последующая минута без Мина в этой серой, лишенной красок квартире буквально душит его.       Все так же прижимая подушку к носу, он через террасу возвращается в свои апартаменты и решает назло всем сделать то, что врачи настоятельно делать не рекомендовали — напиться. Ни на минуту не расставаясь с источником такого желанного аромата, он подходит к бару и выуживает оттуда початую бутылку виски. Наливает себе щедрую порцию в стакан, кладет к напитку пару кубиков льда и, усаживаясь на диван в гостиной, подносит к губам. Делает глоток совершенно безвкусного напитка. Снова поднимает подушку к лицу. Неожиданно сзади за плечо его обнимают одной рукой, а другой выхватывают из рук виски.       — Ты решил закусить моей подушкой? — слышит он лукавый, до разрыва сердца сахарный голос.       Хосок резко оборачивается, наблюдая, как Мин отпивает из его стакана и с озорным прищуром смотрит ему прямо в глаза.       — Вышел по УДО? — не может сдержаться, чтобы не подколоть Чон, в душе чувствуя, как обида сходит на нет, и в его жизнь снова возвращаются краски.       Юнги отставляет бокал на пол, близко наклоняется к лицу Хосока и шепчет:       — Не угадал, я совершил дерзкий побег!       После чего мягко прижимается к губам Чона своими. Хосок без предупреждения хватает Мина за пояс на брюках, и не разрывая поцелуй перекидывает его через спинку дивана прямо к себе на колени.       Чон улавливает на губах Юнги сладковатый вкус виски с изящными фруктовыми нотками, приправленных миндалем и ванилью и в который раз поражается устройству своего мозга, который заблокировал все остальные вкусы и запахи, оставив только те, что можно почувствовать на Мине.       — Я думал ты сбежал от меня, — прерывисто шепчет Хосок, когда Юнги, садится на него сверху и начинает покусывать его шею, обводить языком ушную раковину, одновременно стягивая с плеч Чона пиджак.       — Я бы никогда так не поступил, имея перед тобой должок, — отвечает с игривой улыбкой Мин, отбрасывая пиджак, и стаскивает с себя свой. — Почему на тебе всегда так много сложной одежды? — сокрушенно вздыхает он, и, не прекращая вылизывать его атласную кожу, ослабляет узел галстука, стягивает его с шеи Хосока и отправляет к пиджакам.       — Какой должок? — прерывает его стенания Чон, поднимает руки к груди и начинает расстегивать свою рубашку.       — Руки! — укоризненно произносит Юнги, хватая того за запястья, — ты мой подарок, я сам тебя распакую.       У Хосока так быстро бьется сердце, что впору вызывать неотложку. Он получает истинное удовольствие, не только чувствуя его горячее тело через уже выводящую его из себя одежду, но и просто наблюдая за ним.       — Так какой должок? — продолжает выпытывать Чон, резко наклоняясь вперед, чтобы Мину было удобнее вытянуть его сорочку из-за пояса брюк. Юнги негромко взвизгивает от неожиданности, но Хосок крепко держит его за упругие ягодицы.       — Я никогда не позволю тебе упасть, — шепчет он ему и по очереди убирает руки, когда тот снимает с него рубашку.       — Как бы тебя самого не пришлось держать, когда я начну возвращать долг.       — Шуга, ты меня с ума сведешь, ты можешь толком объяснить? — продолжает допрашивать его Хосок и резко выдыхает, не договорив, когда Юнги соскальзывает между его широко расставленных ног на пол, стремительно расстегивает молнию на его брюках, опускает резинку белья и обхватывает влажную головку губами.       — Бляяяять! — протяжно стонет Чон, чувствуя его горячий мокрый рот на своем члене.       Мин, знакомый с техникой минета исключительно в теории, с лихвой компенсирует это таким необузданным желанием доставить удовольствие, что Хосок всерьез начинает переживать за свое неистово трепыхающееся сердце. Он зарывается пальцами в волосы Юнги, но не насаживается на него, не направляет, давая ему возможность самому задавать темп. Мин, не разрывая зрительного контакта обводит каждую венку на его члене, широкими мазками ведет от основания к головке и обратно. Берет слишком глубоко, перекрывая себе кислород. Хосок резко отрывает его от себя и снова усаживает верхом на колени.       — Тише, Шуга, тише, — шепчет он пытающемуся отдышаться экспериментатору, — проглотишь еще.       — Я научусь, — пылко убеждает его Юнги, вызывая на лице Чона одобрительную улыбку, — хочу всеми возможными способами доставлять тебе удовольствие.       — Просто продолжай меня любить, — негромко произносит Хосок, снимая с него рубашку, — это уже доставляет мне безграничное наслаждение.       — Как это просто любить? — бурно возмущается Мин. — Я что зря тут страдаю уже битых пол часа?       Чон непонимающе смотрит на него, его руки замирают над расстегнутой ширинкой брюк Юнги:       — Что значит страдаю?       — Ну… скорее изнываю. Мощно, — покрывается красными пятнами смущения Мин.       — Ты пиздец какой загадочный сегодня, — хрипло смеется Хосок и, проскальзывая пальцами за резинку его боксеров, жадно сжимает округлые ягодицы. Широко растопыривает пальцы и неожиданно натыкается указательными на инородный предмет между двух упругих половинок.       — Твою мать, — выдыхает он, заглядывая в пылающее лицо Юнги, — ты доведешь меня до инфаркта. Это что — анальная пробка?       — Нет, Хоби, это моя видеокамера! — закатывает глаза Мин.       — Тогда пришло время ее вытащить.       — Если только ты заменишь ее на что-то горячее и большое, — подмигивает Юнги.       — Лампа, чайник, утюг? — вскидывает бровь Чон.       — Вот ты точно полоумный пингвин. Член! Я хочу твой член! — требовательно произносит Мин, потираясь о бедра Хосока своими.       — Идем в постель! — командует Чон, все также прижимая Юнги за ягодицы к себе и поднимается вместе с ним с дивана.       — Слишком далеко, — Мин тяжко стонет, обхватывая его талию ногами.       Хосок впивается в его губы, засасывает шустрый язычок и, продолжая целовать, направляется в сторону спальни. Взгляд падает на островок в центре кухни. Он резко меняет маршрут и усаживает Юнги на стол. Слегка давит ему на грудь, заставляя лечь на спину. Снимает с него туфли и носки. Мин приподнимает бедра, помогая тому стянуть с себя брюки вместе с бельем. Глядя на обнаженного Юнги, Чон чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он как изысканный деликатес, который Хосок собирается попробуют на вкус. Он снова впивается в его губы, врывается в рот. Так мокро, так горячо, так сладко там. Мин глухо стонет и нетерпеливо ерзает под ним. Чон покрывает поцелуями-бабочками его веки, щеки, нос. Спускается ниже, облизывает бледную кожу шеи, ключиц. Носом поддевает сосок и втягивает его в рот, слегка прикусывая. Одновременно крутит между пальцев другой. Юнги самого уже скручивает в тугую пружину. Он зарывается в волосы Хосока, еще крепче прижимая его голову к себе. Чон обводит языком пупок, заставляя живот Мина напрячься. Опускает голову ниже и слизывает с яркой головки терпкие капельки предсеменной жидкости. Гастрономический оргазм! Он приподнимает ноги Юнги, сгибает в коленях, и продолжая вылизывать головку, тянет за основание пробки. И когда она почти полностью выходит из влажного розового колечка, снова до упора вгоняет в анальную дырочку Мина, раз за разом проезжаясь по чувствительной простате.       Юнги стонет, хнычет, кричит. В низу живота зарождается уже знакомая ему сладкая пульсация.       Хосок создает ртом вакуум и мощно всасывает в себя член Мина, глотает, когда головка касается его горла, выпускает с хлюпаньем изо рта и снова всасывает, не прекращая толкаться в Юнги кончиком анальной игрушки. Мин начинает задыхаться и дрожать, он приподнимается и пытается оттолкнуть голову Чона от себя, но тот мягко отстраняет его руки, пронзительно глядя тому в глаза. У Мина на несколько секунд перехватывает дыхание, после чего он судорожно кончает Хосоку в рот. Тот высасывает из Юнги все до последней капли, смакуя на языке терпкую соленую карамель.       — Хоби, Хоби! — хрипит Мин, содрогаясь.       Музыка для ушей Чона.       Хосок за руки тянет Юнги, заставляя его принять сидячее положение. Тот прерывисто вдыхает и выдыхает через приоткрытые губы, смотрит в глаза Чона затуманенным мощным оргазмом взглядом.       — Никогда больше не пытайся оттолкнуть меня, — полу-строго, полу-ласково выговаривает ему Хосок. — Ты весь для меня как аппетитное лакомство. Ты понял?       Все еще пытаясь отдышатся, Мин утвердительно кивает.       Чон подхватывает его под бедра и с пошлым хлюпающим звуком вынимает пробку из ануса Юнги.       — Весь, — повторяет он, глядя на Мина жадным взглядом. После чего подносит пробку ко рту, хищно облизывает и аккуратно вставляет обратно.       Юнги прячет глаза и покрывается красными пятнами, даже кончики его ушей начинают ярко пылать.       — Шуга, — нежно зовет Хосок, поворачивая за подбородок его лицо, — не отводи взгляд. Все что происходит между нами в постели — априори естественно и правильно.       — Неправильно, что ты до сих пор не во мне, — дерзко отвечает Юнги.       — Сейчас исправим, — говорит Чон, снова тянет его за руки, заставляя спрыгнуть со стола, разворачивает спиной и замирает. Горло сводит мучительная судорога. На бледной коже больше нет замысловатой татуировки. Только якорь. Цепь разорвана, цветки смяты. Теперь они сами в плену ярких безобразных шрамов. Из шестнадцати латинских букв остались видны только пять — S, O, L, I, S. Все именно так, как видел Хосок, когда находился в коме. Он беспомощно утыкается лбом между острых лопаток и закрывает глаза.       — Прости меня, Шуга, прости, — обреченно выдыхает он. Голос дрожит, глаза нещадно жжет.       Мин поворачивается к нему, обхватывает его лицо прохладными ладонями.       — Я понимаю, что тебе сейчас больно за меня, что ты искренне сожалеешь, но в этом нет твоей вины, — тихо шепчет он, стирая большими пальцами дорожки слез с бледных щек.       — Это я толкнул тебя! — яростно кричит Чон, пытаясь увернуться от ласковых рук.       — Тогда давай остановимся на том, что мы виноваты оба, — уверенно произносит Юнги и крепко держит его. Он больше не отпустит. Никогда. — Это уже не исправить, но мы можем начать что-то новое и прекрасное. Вместе, — продолжает убеждать он.       Хосок прижимает его ладони к щекам и отрицательно мотает головой:       — Я не держу слова, данного тебе. Я клялся, что не причиню тебе боль.       Юнги покорно опускает руки и притворно вздыхает:       — Хорошо, предлагаю закончить на этом месте. Я ухожу к себе, — он отворачивается и идет к французским стеклянным дверям. — Я голый, в моей заднице сейчас литр смазки и анальная пробка. Я кончу сам. Без тебя. Второй раз!       Он уже заносит ногу над порогом, когда слышит за спиной громкий рык:       — А ну, стоять! Ты реальная заноза в заднице, Мин Юнги! У меня уже яйца посинели, а он уходит и еще крутит этой, смею напомнить, моей задницей. Быстро вернись!       Юнги, оборачивается, призывно облизывает губы и, показав средний палец, выбегает на террасу. Заскакивает на свою кухню, хлопает стеклянными дверями и запирает их на замок.       — Живо открой, — кричит Чон.       Мин склоняет голову набок, потом приближается к стеклу и проводит по нему языком, оставляя мокрый след.       — Твою мать! — рвано выдыхает Хосок, наблюдая как Юнги медленно разворачивается, прогибается в пояснице и проводит пальцами по основанию игрушки между ягодиц. После чего уходит вглубь квартиры, старательно виляя при этом своей сладкой попкой.       Чон срывается, залетает к себе, какое-то время ищет ключи от квартиры Мина в комоде в прихожей, в расстегнутых брюках вылетает в общий коридор и открывает соседнюю квартиру снаружи.       — Надеюсь ты хорошо спрятался, Шуга, — кричит он, — потому что, когда я найду тебя — точно отшлепаю!       Тишина. Хосок обыскивает комнату за комнатой, останавливается на кухне и замечает, что двери на террасу приоткрыты. Бросает ключи на стол и возвращается в свои апартаменты. Юнги лежит на животе на кухонном гранитном островке, подперев подбородок одной рукой. Еще и умудряется болтать ногами, согнутыми в коленях, в воздухе.       — Хоби, — томно зовет он, — сколько тебя можно ждать? Так твои яйца, вконец, почернеют!       Чон медленно подходит к нему, и никак не может решить, чего ему хочется больше, придушить или так оттрахать, чтобы потом ни то что бегать, даже ходить не мог! Хосок резко тянет его за ноги, так чтобы они встали на пол, и Мин чувствует как его ягодицу обжигает увесистый шлепок. Он чуть ли не задыхается от нестерпимой боли, но все стирает ласковое прикосновение губ к месту удара.       — Ты уже второй раз за вечер сбегаешь от меня, — жарко шепчет он и водит носом по обнаженной пояснице, — если еще раз выкинешь нечто подобное, будешь жить с моим членом во рту! Ты понял меня?! — рычит он и поднимает за волосы Юнги. Прижимается к его спине грудью.       — Ты понял? — переспрашивает он. И, не дождавшись ответа, жадно целует его в его алые опухшие губы.       Мину немножко больно. Но его вспыхнувшее снова возбуждение перекрывает эти незначительные ощущения. Он неистово трется ягодицами о пах Чона. Безудержно отвечает на поцелуй, кусает губы Хосока, заводит руку за спину, обхватывает его член ладонью и начинает совершать резкие фрикции.       Чон разрывает поцелуй и укладывает Юнги животом на гранитную поверхность стола. Быстро избавляется от остатков одежды. Аккуратно вытаскивает анальную пробку и тут же полностью входит в розовую хлюпающую смазкой дырочку. Мин кричит. Хосок замирает.       — Шуга, — испуганно шепчет он.       — Все хорошо, оооочень хорошо, — тянет он, сбиваясь в дыхании. — Двигайся, Хоби, пожалуйста. Потом отдыхать будешь!       Чон усмехается, и ягодицу Мина снова сладко обжигает шлепок. Хосок резко и глубоко врывается в желанное тело, уже уверенный, что не причинит Юнги боль. Член Мина, зажатый между горячим прессом и холодной поверхностью стола зудит и пульсирует. Смазка вытекает из его растянутой дырочки и он скользить по ней вперед и назад, подстраиваясь под ритмичные толчки Чона. Он скребет пальцами по граниту и громко вскрикивает, когда Хосок закидывает колено на стол рядом с его бедром и, крепко удерживая того за ягодицы, меняет угол проникновения. Юнги кусает губы, стараясь заглушить собственные крики. Его член от постоянного трения о живот и твердую поверхность горит. Мин начинает дрожать.       — Давай, мой сладкий мальчик, кончи для меня, — хрипло шепчет Чон, так быстро вбиваясь в него, что по его лицу и груди стекает пот.       Юнги кажется, что он весь взрывается, распадается на миллион отдельных частиц. Из-под его живота по гранитной поверхности на пол стекает струйка спермы. Хосок замирает внутри Мина, давая ему прочувствовать оргазм до конца, потом врывается в него последний раз, и низко рычит, кончая в Юнги.       Он валится рядом с Мином, перекатываясь на спину и затягивает его на себя, укладывая сверху. Попутно замечает, что поверхность стола адски твердая и, наверняка, все тело Юнги завтра расцветет синяками. Уж ягодицы точно, настолько сильно Чон впивался в них пальцами еще несколько минут назад.       — Я кончил в тебя, — негромко произносит он, поглаживая Юнги по спине. Тот поднимает голову, упирается подбородком Чону в грудь и, пожимая плечами, отвечает:       — Ну что ж, посмотрим, сможешь ли ты сделать меня беременным.       Хосок мгновение смотрит на него, потом откидывает голову и начинает громко хохотать. Садится на столешнице, уже по привычке подхватывает Мина под ягодицы и встает на ноги. Продолжая смеяться, несет его в ванную комнату.       После душа они лежат в постели Чона. Хосок на спине. Рядом с ним, подперев подбородок рукой, Юнги. Пальцами другой руки, он выводит на его груди незамысловатые узоры, время от времени цепляя соски ногтями. Мина пора укладывать спать, Чон видит, что глаза его уже слипаются, но им нужно поговорить, выяснить до конца все то, что осталось за кадром.       — Шуга, — зовет он.       — Ммм, — откликается Юнги, поднимая на него усталый, но чертовски довольный взгляд.       — Когда ты почувствовал, что не относишься ко мне больше, как к другу?       — Не знаю, давно. Просто однажды проснулся и понял, что мне недостаточно твоей дружбы.       — Но ты никогда ни словом, ни действием не дал мне понять этого.       — Ты, прости уж за грубое слово, вбил себе в голову, что любишь Намджуна, и я отошел в сторону.       — А каким образом мы все решили, что ты натурал?       — Ну решили и решили. Меня девушки никогда не интересовали и парни тоже. Я не считаю себя геем.       — Спешу тебя разочаровать, ты самый настоящий гомосексуал и не просто гей, а еще и универсал.       — Не-а, не угадал, — игриво улыбается Юнги и прячет лицо на груди Хосока.       — А кто же ты? — в тон ему спрашивает Чон.       — Чоносексуал, — чуть слышно выдыхает Мин. — Самый что ни на есть настоящий.       На этих словах грудь Хосока наполняется такой щемящей нежностью, что ему опять становится трудно дышать.       — У меня тоже есть интересное выражение. Я страдаю Юнгическими атаками.       — Что за приступы такие?       — Эти приступы постоянно накрывают меня, когда ты рядом, — говорит Чон, перекатываясь вместе с Юнги и накрывает его телом своим. — И когда ты далеко, — нежно добавляет, убирая с его лба челку.       Мин какое-то время пристально смотрит на него, потом задает свой вопрос.       — Что именно ты вспомнил, когда мы были в Перу?       — Все, — просто отвечает Хосок. — Начиная от того, как поцеловал твое тату и заканчивая тем, что перестелил постель и уложил тебя спать. Кстати, почему ты тогда утром ушел?       — Боялся увидеть в твоих глазах разочарование, — грустно шепчет Юнги.       Чон снова припадает к его манящим губам, негласно извиняясь. В чем то Мин прав, тогда он бы жутко испугался ответственности, ведь даже пять лет спустя, все вспомнив, он не знал еще о чувствах Юнги и просто-напросто растерялся.       — Шуга, — снова обращается к нему Хосок, пристально глядя тому в глаза. — Я не врал и не преувеличивал, когда говорил, что хочу разделить с тобой все, о чем ты мечтаешь.       Глаза Мина наполняются слезами.       — Домик?       — И домик, — кивает Чон.       — А дочку? — дрожащим голосом снова спрашивает Юнги.       — Ну посмотрим, я же кончил в тебя, — смеется Хосок, но замечая негодующий взгляд Мина, уже серьезно добавляет: — я скажу тебе откровенно, я пока не готов к детям, но если ты хочешь, я согласен. Неважно кто это будет — девочка или мальчик, я буду его любить, потому что он будет нашим малышом.       — Ты на премьере в туалете сказал мне, что я как честный мужчина должен взять на себя всю ответственность, а потом нас прервали — что ты имел ввиду?       Чон какое-то время выразительно смотрит ему в глаза, но видя, что Юнги совсем не понял, о чем он говорил и сейчас остро нуждается в подсказке, медленно произносит:       — Вот представь, ты лишил девственности юную даму, и как теперь ты должен поступить?       — Я не лишал никакую даму невинности, даже представить себе этого не могу, — возмущается Мин, — и вообще нам здесь хорошо вдвоем, откуда взялась в нашей спальне эта неизвестная мадам.       — Нет, ну ты представь, — настаивает Хосок, снова укладываясь на спину и прижимая Юнги к себе.       — Хорошо, — сдается Мин. — Я лишил девственности какую-то неизвестную мне девушку. Ну что я должен сделать как честный и порядочный мужчина? Думаю, женится, — заканчивает свои размышления Юнги, какое-то время непонимающе смотрит на Хосока, потом добавляет: — все равно не понимаю, я же ни чью невинность не крал.       — Господи! — длинно выдыхает Чон. — Надо прекращать тебя кусать во время секса. Вирус «полоумный пингвинизм», определенно, передается через слюну.       — Хоби, — подскакивает Мин. И удачно так подскакивает, с улыбкой замечает Хосок, оказываясь сидящим сверху на Чоне. — Я… я был первым у тебя!       — И?       — И, если это предложение, то чертовски непонятное! — бурчит Юнги, но улыбка так и рвет его дрожащие губы.       — Ну так что? — садится под ним Хосок, так что его губы оказываются очень близко к губам Мина, на расстоянии одного вздоха, — будешь моим мужем? Только тебе решать, Шуга, как ты захочешь.       Глаза Юнги начинают расширятся:       — Так вот о чем говорил Намджун Джини, я тогда толком не понял. Но он сказал, что ты на оба его вопроса ответил одинаково. Рассказывай, о чем он тебя спрашивал, — требует он, ударяя ладонями по груди Чона.       — Он спросил, планирую ли я женится на тебе, и если да, собираюсь ли совершать камин-аут.       — И ты на оба вопроса ответил «да», но окончательное решение оставил за мной?       — Ага.       — Я все-таки не понимаю, ты сам то хочешь женится или нет?       — Ты меня за кого принимаешь? Я приличный мужчина и детей вне брака заводить не собираюсь, — снова шутит Хосок. И снова замечает слезы в глазах Мина.       — Шуга, — нежно целует дрожащие губы Юнги, — ты смысл моей жизни, и я очень хочу, чтобы ты стал моим мужем! Но, если ты не хочешь официально оформлять отношения, то всё пойму.       — Хоби, — прерывисто шепчет Мин и, уже не сдерживая слез, порывисто целует Чона.       — Как же с тобой сложно, Шуга, — между поцелуями, шепчет Хосок, — это да или нет?       — Да, да, — кричит Юнги, опрокидывая его на спину, — я всегда буду говорить тебе да!       — Знаешь, — улыбается Чон, — сегодня, когда мы занимались сексом, я сделал два забавных вывода. Ложись уже, — вставляет он в свою речь, закутывая Мина в одеяло, и так естественно и правильно укладывает его голову на свою грудь.       — Какие? — зевая, спрашивает Юнги.       — Ну, во-первых, мой мальчик, оказывается, любит пожёстче!       — Меня возбуждает твоя сила. Когда ты руководишь, — отвечает Мин переплетая их пальцы. — А во-вторых?       — А во-вторых, кто-то недоумевал, зачем мне нужна кухня, теперь я точно знаю зачем, — под заливистый смех Юнги отвечает он.       Хосок разглядывает хрупкую бледную ладонь Мина в своей большой и сильной руке. Вот она стопроцентная совместимость, вот то, что идеально подошло его телу, его мыслям, его душе. То, что сложно разглядеть и трудно расслышать, то, что лежит на поверхности, но находясь, как будто в тени, остается годами незамеченным. Сейчас он не жалеет, что искал своего Шугу так долго, смиренно принимая то, что написано невидимыми чернилами в его книге судьбы.       Юнги как всегда прохладной рукой во сне обнимает Чона, крепко прижимая к себе. Хосок тянется и выключает светильник на прикроватной тумбе, погружая, как недавно сказал Мин, их спальню в непроницаемую, комфортную темноту.       Чон закрывает глаза. Он, наконец, вернулся домой.