На безрыбье и пират лекарство

Чёрт. Блядство. Пиздец. А ведь когда-то Арсений даже в мыслях матерился только в исключительных случаях — трудно поверить. Хотя, чем затхлая тесная камера в какой-то темнице и испанская, как с согласия Серёжи заключил Поз, речь за решёткой — не исключительный случай? — Работорговцы? — уже не в первый раз переспрашивает Арсений, расхаживая по камере. — Нет, серьёзно? — Да чего ты удивляешься? — с видимым спокойствием усмехается Серёжа. — Нам же явно слишком долго везло, чтобы какая-нибудь лютая дичь не случилась. Дима молча трёт поседевшую местами бороду у стены и втягивает воздух сквозь зубы от боли, когда забывается и дотрагивается до затылка. Его обычных остроумных ремарок не хватает — оно и неудивительно: Катя, конечно, успела сбежать с пистолетом, пока Тёма отвлекал внимание преследователей на себя, а сам Дима лежал в полусознательном состоянии, но не факт, что в скором времени не поймают и её. Антона, по словам Поза, оказавшегося здесь раньше всех, утащили куда-то ниже по коридору, почему-то оставив Тёму одного в камере у самого входа. — Да лучше бы имперцы поймали, — грызёт губы Арсений. — С ними куда проще было бы разобраться, ей-богу. Русский язык я хотя бы знаю. Дима испускает истеричный смешок. — А ты с ними договариваться собрался? — он с удивлением разводит руками. Арсений переглядывается с Серёжей. — Я этих ребят в действии видел, тут, поверь мне, не договоришься, будь ты хоть сын королевы Испании, — продолжает Поз, скатившись на пол. — Они в таком случае разве что обрадуются, что можно или выкуп большой получить, или продать кому-то, кто заплатит ещё больше. Даже перспектива развязать войну их не смутит. — А зачем им вообще мы? — недоумевает Арсений, разглядывая своих сокамерников. — Какие-то хилые, не факт, что больно работоспособные… Вот Сапёр с Макаром — я ещё понимаю, а за нас кто платить будет? За Шаста с его кожей да костями? Тут скептичный смешок испускает уже Серёжа. — Нас с Позом, например, легко могут выкупить для работы на кораблях — сейчас судна появляются, которые на угле работают, туда вот как раз подобных ребят по дешёвке скупить бы и не помешало. Рабы ведь далеко не всегда для плантаций покупаются. А вот для каких целей и за какую цену могут продавать ребят посмазливее и поблагороднее, я не уверен, что стоит тебе рассказывать, — мрачно предупреждает он. — О твоей особенности им вообще лучше не знать; ты представляешь, какие за это могут деньги отвалить? Арсений становится прямее и сжимает сведённые за спиной руки, часто моргая — старается не стушеваться перед перспективой превратиться в цирковую игрушку. — Я вообще не знал, что такое до сих пор существует… Ну, то есть, знал, разумеется, но всегда казалось, что оно где-то на другой стороне земного шара, — тихо признаётся он. — Уж точно не так близко. — Такое случается, да, когда живёшь всю жизнь в тепличных условиях, — вздыхает Серёжа. — И это я тебя не обвиняю, просто озвучиваю факт. — Справедливо, — Арсений вздыхает в ответ. — Ничего, — вдруг с кряхтеньем поднимается Поз. — Мы чё-нибудь придумаем. И хвост твой увидеть они не успеют, и Катю не тронут. Пусть, блять, только попробуют. — Согласен, — с немного удивлённой ухмылкой кивает Арсений, как раз когда разговоры за решёткой прекращаются, а в поле зрения появляется кто-то вроде стражника. Он шагает туда-сюда вдоль не шибко длинного коридора, держа руку наготове у револьвера на поясе. Даже с этим зрелищем перед глазами осознать всю серьёзность ситуации сложно: Арсению вообще кажется, что он слишком, пожалуй, спокоен. Но оно ведь наверняка и к лучшему? — Есть какие-то идеи? — спрашивает он у ребят, так и следуя глазами за маячащим у противоположной стены мужчиной. Интересуется больше для проформы: у самого в голове только призрачная надежда на то, что заговорить зубы он, если постарается, сможет даже несмотря на языковой барьер. Может, испанец по интонациям поймёт, что Арсению от него надо, кто его знает. — Ну давайте так, — начинает Поз, — нам надо выбраться отсюда, забрать оружие, как-то тихо разобраться со всеми на этом этаже, забрать Шаста с Тёмой, поискать Макара с Сапёром, подняться наверх, раскидать людей там, и быстро добраться до нашего корабля, на котором, я надеюсь, спокойно сидит Катя. Правильно я понимаю? — Ага, — Серёжа обречённо шмыгает носом. — Мы в пизде, — с чувством заключает Дима. Арсений улучает момент и универсальным для всех народов «Эй!» подзывает проходившего мимо испанца к себе. Тот останавливается и с угрожающим видом подходит чуть ближе к решётке, сжав рукоятку пистолета. Оглядывает Арсения сверху вниз так, словно вот-вот плюнет, но в итоге только вопросительно дёргает головой. Вот теперь, когда доходит до дела, спокойствие Арсения покидает, а ему на замену встаёт обычный такой, тупой, как столовая ложка, страх. Колени, слава богу, не дрожат, но по всем внутренностям как сквозняк прошёлся, а мысли в немного кружащейся голове смазываются вконец. Тем не менее: он делает глубокий вдох, пытаясь настроиться, и выдыхает, собрав оставшуюся в голове размазню в кучу. Выбора, кроме как попытаться, у него всё одно нет. — Ты чё творишь? — шипит сзади Дима, но Серёжа пальцем у собственных губ намекает ему заткнуться. Испанец плюёт что-то крайне, по ощущениям, агрессивное, и собирается уже уйти, но Арсений жестами торопливо «просит» его остановиться. — Нам нужно выйти, — говорит он со всем спокойствием и уверенностью, что в нём осталось. То, что связи не произошло, чувствуется сразу же — на каком-то своём, далеко не физическом уровне. Стражник смотрит на него, как на идиота, нахмурившись так, что брови будто вот-вот рухнут, накрыв собой глаза. — Вы, случайно, ничего по-испански не знаете? — сквозь зубы спрашивает Арсений у ребят за спиной, уже ощущая, как сильно Дима хочет его прибить. — Не-а, — просто отвечает Серёжа, обречённо вздохнув. — При всём уважении; ты ебанулся, Арсений? — Ладно, — выдыхает он и снова пытается настроиться на нужные частоты, на мгновенье даже прикрыв глаза. — Нам позарез нужно выйти, — пробует снова. — Открой дверь. Последнюю просьбу на всякий случай сопровождает жестами — испанец, видно, понимает, что от него хотят, но исполнять не торопится: только хрипло смеётся, смерив Арсения ошалелым взглядом. — Пендехо, — с презрением плюёт он, прежде чем громко стукнуть ребром кулака по решётке и уйти. — Ладно, это я понял, — прыскает Дима. Арсений обречённо опирается о холодную решётку лбом. Хочется кричать. — Нет, серьёзно, а на что ты надеялся? — недоумевает Дима, и Арсений бы рассказал, но тот ведь вряд ли так просто поверит — а сейчас точно не до уговоров и демонстраций на ком-либо из сокамерников, например. Серёжа, видимо, тоже это понимает, потому что лишь цокает языком и молча подходит к Арсению со спины, успокаивающе уложив руку ему на лопатку. — Что, вообще никак? Арсений поджимает губы и машет головой прямо так, лбом не отрываясь от металла и не открывая глаз. — Слушай, мне кажется, ты можешь, — тон его голоса серьёзнеет. — Просто, я не знаю… Попробуй сосредоточиться? Успокоиться? — Я спокоен, — не слишком убедительно рявкает Арсений. — Арс, я понимаю, что это сложно пиздец, — Серёжа не обращает на него внимания, — но ты сейчас наш единственный выход. Я верю, что ты сможешь всё, давай. Он хлопает его по спине и отходит, давая пространство: на снова потерявшегося Поза шикает, и тот от неожиданности и вправду затыкается. Откуда-то с лестницы снова доносится испанская речь — не разберёшь, то ли у них небольшая паника, то ли просто принято так громко и быстро переговариваться. По другую сторону отворяется и захлопывается дверь: кто-то заходит в камеру в конце коридора. Арсению кажется, что сверху слышится топот, но он фокусирует весь свой слух в направлении захлопнувшейся решётки, потому что поклясться готов: только что уловил голос Антона. Нет, теперь точно: тот явно чем-то дерзит в ответ на нечто неразборчивое, а потом даже смеётся. Смех обрывается, как только эхо разносит звонкий удар и шорох вкупе с русскими матами — похоже, Антон пытается отбиться, но кто-то точно ему мешает. — Блять, Антон, — Арсений взвывает. Глухие удары повторяются ещё несколько раз, а потом двое явно разгорячённых наверняка очень честной и до предела равной схваткой мужиков пролетают мимо, к лестнице, что-то рявкая на ходу. В приступе бессильной злости Арсений трясёт решётку руками, громыхая на весь подвал. — Сука, — выдыхает себе под нос. Оборачивается, только чтобы увидеть сочувственные взгляды и сжатые, как и у него самого, кулаки. Нет уж, так не пойдёт. Шум, похоже, привлекает внимание, потому что незнакомый до этого испанец подбегает к решётке, агрессивно что-то тараторя. Арсений поворачивается к нему в ответ на требовательный пинок по решётке — внутри закипает опасный отвар злости и решимости. Смотрит ровно в тёмные глаза напротив, с упоением наблюдая, как они постепенно лишаются любого выражения. Обеими руками хватается за прутья решётки, медленно и степенно наклоняясь вперёд, в зазор между ними, прямо к лицу испанца, который уже вовсе не кажется таким грозным даже со стволом в руке. — Открой. Дверь. Арсений приказывает сквозь зубы, а новый охранник, — и зачем так быстро сменили? — всё мнётся, не в силах прервать зрительный контакт. — Я сказал, — Арсений сжимает руки на прутьях сильнее, — открой дверь. Испанец ещё пару раз, как онемев, по-рыбьи открывает рот, а потом всё же ломается и тянется к связке ключей на поясе. Где-то совсем глубоко в его глазах плещется паника — животный ужас от понимания, что контроля над собственным телом у него больше нет. — Какого… — Дима с открытым ртом подходит к решётке, в замке которой уже активно копаются, пытаясь деревянными пальцами провернуть ключ. Арсений никак не реагирует и почти не дышит, пока дверь со скрипом не отворяется полностью, а Дима одним хирургически точным ударом ствола отобранного пистолета по шее не вырубает его бывшего владельца. Арсений отмирает; промаргивается с дрожью по всему телу и постепенно возвращается в реальность. — Это ненадолго, — Поз кивает на лежащего без сознания испанца, — так что давайте шустрее. Потом объяснишь, что это было, и как работает, а пока давай, — он с улыбкой хлопает Арсения выше локтя, — применяй, пожалуйста, почаще. Арсений потерянно кивает, прежде чем ахнуть, вспомнив: — Шаст! Серёжа, тщательно обшаривший все карманы стражника, протягивает ему связку ключей и остаётся, чтобы помочь Позу затащить эту тушу в их камеру, то и дело оглядываясь. Странно: совсем недавно этот подвал точно охраняло несколько человек, но теперь не осталось никого. Арсений, правда, думает об этом мельком и с лёгкой радостью — что бы там ни было, это сейчас то, что надо. — Антон? — он добегает до последней камеры и разглядывает его сквозь прутья решётки, параллельно подыскивая нужный ключ. — О, какие люди, — тот улыбается, прекратив размазывать кровь по губам, но сразу морщится и хватается за голову. — Одного вызволения из тюрьмы тебе показалось недостаточно, и ты решил второй раз меня спасти? — История циклична, — отшучивается Арсений, а сам путается в ключах да собственных руках. — Ты как? — спрашивает сочувственно. — Жить буду, — Антон хрипит наигранно умирающим голосом и сразу с осторожностью прыскает. — Нос, главное, не сломали, и вообще могли бы и посильнее бить, если честно. — Ой-й, — со скептицизмом в каждом звуке тянет Арсений, а ключ в замке, наконец-то, проворачивается. — Не строй тут из себя, строитель. Замок отваливается со щелчком, и Арсений открывает дверь — подбегает к Антону, чтобы помочь подняться с пола. Вопреки сразу разлившемуся по всему телу облегчению, зрелище перед ним предстаёт далеко не самое радостное: у того под глазом явно намечаются опухоль и синяк, губа разбита, а ещё он прихрамывает на одну ногу. Так и тянет на что-нибудь сопливое, но Арсений сдерживается: только позволяет перекинуть руку ему через плечи и подхватывает за талию, помогая идти. — Что нос в порядке это правда хорошо, — всё же выговаривает он тихо и прячет незнамо откуда вылезшую улыбку. — Мир бы многое потерял, сломай кто такую ровную красоту. Антон глупо хихикает и продолжает ковылять рядом. — А с чего они вообще решили на тебя наброситься? — Арсений спрашивает, пытаясь не кряхтеть. — Нет, я понимаю, что ты кого угодно выбесишь с поразительной лёгкостью, но всё же… У нас только Димку по голове шибанули, но и то, когда «задерживали». Какая им выгода от попытки продать раба с заметными следами побоев? — Помнишь тот единственный дом, из которого я сказал быстро валить, потому что хозяин там знакомый был? — тяжело вздыхает Антон — Арсений кивает. — Свалили, видимо, недостаточно быстро. Это всё — его друзья, стопудово. Серёжа с Димой радостно — но тихо — встречают Антона, и Арсений доверяет ключи им. Одним, уже знакомым, на всякий случай запирают всё ещё не очнувшегося испанца, а после бегут к первой камере по коридору — открывать Тёму. Арсений с Антоном неторопливо семенят за ними, чтобы встать за дверью у входа с револьвером в Антоновой руке. — То есть, он тебе всё так мстит? — Арсений продолжает тему. — Что ты такого ему сделал? — Ничего особенного, — фыркает Антон. — Просто чуть ли не в одиночку лишил в своё время нескольких кораблей с золотом. Почему-то запомнить он, пока тонул, решил именно меня, а потом и вовсе тонуть, видимо, передумал. Странный тип какой-то. — Действительно, — Арсений смеётся короткими выдохами. Ближе к лестнице наверх становится понятно, что одного единственного человека они здесь оставили не просто так. С верхнего этажа доносится целая какофония звуков: перекрикивания, выстрелы, вскрики… Арсений поклясться готов, что буквально минуту назад такого шума не было, а потолок над головами не сыпал пылью меж досок от топота целой кучи ног. — Какого чёрта там творится? — с тихим ужасом переглядываются Арсений с Антоном. Объяснение не заставляет себя ждать: надевает форму имперского милиционера и влетает спиной в до того едва приоткрытую дверь как раз в тот момент, когда все несостоявшиеся рабы вновь собираются вместе. — Охуеть, — удивляется Поз. — Так, идея! — Арсений бодро хлопает в ладоши и закрывает за так удачно прилетевшим телом дверь, игнорируя ошалелые взгляды. — Дима, он примерно твоей комплекции, снимай с него одежду и переодевайся, — он шарит по карманам, отстёгивает пояс с оружием и достаёт явно чужую саблю с ещё одним пистолетом да патронами. — Только шапку ему оставь, она уж слишком внимание привлекает, а вот остальной костюмчик ещё вероятно пригодится. Дима не сомневается — кивает только и, махнув рукой на побледневшего Тёму, просит Серёжу помочь. — А в чём идея-то? — с искренним интересом спрашивает облокотившийся о стенку Антон. — Это, вот, она, всё, — Арсений пожимает плечами, и тот поражённо прыскает. — Нет, погоди, надо же в такой ситуации брать всё, что дают… Я вот обзавёлся пистолетом и пойду сейчас проверю, как там обстановка на лестнице, — он демонстративно заряжает револьвер и подходит к двери. С лица Антона мгновенно исчезает появившееся было странное подобие улыбки: — Ты стой, — Арсений опережает его и успокаивающе дёргает бровями. — Я буду в порядке, обещаю. И выбегает за дверь с пистолетом наготове. Снаружи темно — никого нет, только сверху, над изредка похлопывающим люком, всё те же звуки борьбы. Видимо, тому милиционеру не повезло этот люк заметить и в него полезть, и кто-то из испанцев удачно подстрелил его уже по пути, чтобы до узников никто не добрался, а потом и люк прикрыл — снаружи в происходящем бардаке он вряд ли заметен. На одном с темницами уровне оказывается целая куча пространства — сбоку, например, не доходя до лестницы, ещё одна дверь. Арсений подкрадывается к ней, вслушиваясь в чужие вскрики и собственное сердцебиение, и с лёгкостью открывает; никто, видимо, не озаботился тем, чтобы её за собой запереть. А зря, потому что внутри, помимо бочек вина, оказывается и целый оружейный склад — точнее, то, что от него сейчас осталось. Хватит, однако, на каждого члена команды, а кому-то достанется даже несколько пистолетов и знакомых уже сабель да кинжалов. Арсению огромных усилий стоит не подпрыгнуть на месте от того, как удачно всё складывается. Он бежит обратно, сообщает об обнаруженном кладе и зовёт за собой: Поз уже переоделся, а Антон отказывается от помощи и старается шагать самостоятельно. Арсений всё равно идёт чуть позади, то и дело выставляя руку на уровне чужой поясницы, чтобы подхватить, в случае чего. Из люка выбираются по одному, едва его приоткрывая и только убедившись, что сражение ведётся не прямо над ними. Поз с Серёжей быстро вытягивают наверх Антона, пока Арсений страхует снизу, а последним, набравшись храбрости, вылезает Тёма. Место оказывается знакомым — собственно, то Арсений и заподозрил, когда Антон вспомнил про того «типа́» и его людей. Сражение действительно сместилось ближе к подъёму на жилые этажи: здесь же полыхают шторы, а вокруг валяются перевёрнутые и поломанные стулья со столами вперемешку с осколками стекла. Кавардак, как и то, что дом Антону с Арсением уже знаком, оказывается как нельзя на руку: так, по темноте на контрасте с пожаром в другой части комнаты, они и крадутся к едва заметному запасному выходу, который Арсений совершенно случайно заприметил ещё вчера днём. Ещё, кажется, пошутил, мол «О, как удобно, всегда сбежать легко, если пьяная драка начнётся». И правда. Все, кажется, коллективно выдыхают, как только вываливаются в вечернюю уличную прохладу, и далеко не только из-за забившего лёгкие дыма. Снаружи, у главного входа, тоже творится полная неразбериха: набежало как зевак, так и вояк, желающих спасти дом от пожара, а людей в нём от пуль, только вот забегать никто не торопится — лишь вздрагивают и охают, когда слышат звуки выстрелов. В этой суматохе никто и не замечает, как спасшаяся — хочется верить — от рабства команда сбегает с заднего двора в сторону городских стен и выхода из прекрасного Константинополя. По пути пытаются разобраться, видел ли кто Сапёра с Макаром, из-за которых, кажется, и весь сыр-бор, но все только пожимают плечами и заметно мрачнеют. Арсений старается подбодрить и их, и себя самого, потому что не верит — до последнего не желает верить — в то, что их могли так просто убить. Мало ли, они сбежали и ждут их на корабле? Всё ведь возможно. На самом выходе из города в них, как доказательство такого утверждения, врезается заплаканная Катя — Дима, сразу поймавший её в объятия, кажется, вот-вот заплачет тоже. — Хорошо, что я решила ждать вас тут до последнего, — всхлипывает она, по очереди обнимая и всех остальных. — Кстати, не пойми меня неправильно, — у Арсения плохое предчувствие, — я очень рад тебя видеть, но почему здесь, а не на корабле? Судя по напуганному взгляду, предчувствие сейчас оправдается. — На корабле милиция, — сразу выровнявшимся голосом сообщает Катя. — Ещё издалека понятно стало, что это вряд ли вы меня опередили, переоделись в их форму и патрулируете теперь борт. А потом я вообще каким-то чудом умудрилась вернуться сюда так, чтобы патрули у берега меня не заметили. Илья с Лёшей, кстати, я так понимаю, тоже у них, они всё на каких-то «амбалов» плевались, когда мимо меня проходили. — Моя ты умница, — тепло выдыхает Дима, и Катя бросает в его сторону улыбку, прежде чем снова вернуться к общей обеспокоенности. — Ожидаемо, — односложно заключает Антон. — И что делать? — Тёма кусает губы, уперев руки в боки. — Ну что, что? — Арсений ловит Антонов взгляд для пущей решимости. — Возвращать «Филия» и спасать наших «амбалов», что ж ещё. Никаких вдохновенных кличей и энтузиазма в выражении желания следовать за своим капитаном хоть на край света не раздаётся, но поддержка чувствуется всё равно — в переглядках, кивках, лёгких ухмылках и сжавших его плечо пальцах с царапинами и следами содранной кожи там, где кто-то грубо стянул с них кольца. В конце концов, у них просто нет выбора.

***

Долго сидеть в засаде у дороги не приходится: пара патрульных милиционеров спускается к берегу под собственный пьяный гогот, так и напрашиваясь на неприятности. Собственно, Поз и Арсений с Серёжей с радостью им их обеспечат. Дима и Серёжа по сигналу выпрыгивают к ним сзади — Поз своего вырубает сразу же, а второго Серёжа обхватывает за шею и утаскивает в кусты, держа нож у его горла и ласково что-то приговаривая, пока Дима любезно избавляет парнишку от оружия. Арсений помогает затащить к ним и того, что валяется в пыли без сознания, а потом деловито наклоняется, отряхивая руки, чтобы заглянуть в испуганные глаза наверняка мигом протрезвевшего патрульного. Тот что-то щебечет, просит забрать монеты у него из кармана — что Серёжа охотно исполняет — и делать с ним что угодно, только не убивать. Это он зря. Сконцентрировался в достаточной мере Арсений уже давно, и сейчас быстро настраивается на нужную волну, поймав уверенное спокойствие и подобрав в должной степени твёрдый тембр голоса: — Как тебя зовут? — Кирилл, — непонимающе дрожит тот. — Смотри, Кирилл, — начинает Арсений свою песню, — нам позарез нужно попасть на наш корабль, да только вот твои друзья могут нам помешать. Тот затыкается и весь обмякает в руках Серёжи — Дима шуршит чужой одеждой где-то сзади, что-то бубня про то, что все могут просто честно отвернуться, и Кате совсем необязательно уходить в кусты, чтобы переодеться. — Я буду крайне признателен, — Арсений хищно улыбается, — если ты нам поможешь. Всё, что понадобится, это сесть со мной и вот этим приятным молодым человеком, — он кивает в сторону устроившегося чуть левее них Антона, который приветливо дёргает бровями и машет послушно посмотревшему на него парнишке, — в одну из ваших шлюпок и подать твоим людям сигнал, когда будем подплывать. Притворишься, что мы твои заложники, и скажешь, что сзади плывут ещё. В остальном же просто веди себя как обычно, всё ведь в полном порядке, правда? — он наклоняет голову, всё так же улыбаясь. — Ничего сложного. Сделаешь? Арсений дожидается кивка, кивает и сам, чтобы Серёжа его отпустил, потому что во взгляде раньше испуганных глаз не осталось теперь ничего от собственной воли, и тихонько треплет замершего с приоткрытым ртом Кирилла по щеке: — Хороший мальчик. Он с довольным видом оборачивается на Антона и на секунду замирает сам. Тот оглядывает его такими глазами, что описать трудно, — но к земле буквально прибивает, а мысли сами утекают в ту ночь в постоялом дворе. В реальность немного возвращает только тот факт, что глаз у Антона уже потихоньку начинает заплывать, а Тёма коротко и сдавленно вскрикивает, прежде чем раздаётся глухой звук удара. Когда Арсений — а за ним и Антон — оборачивается, Артём уже стоит с пистолетом в руках; держит его дулом вниз, значит, ударил, видимо, рукояткой. Кого ударил — судя по оказавшемуся вдруг лицом вниз милиционеру в одних панталонах, тоже вопрос риторический. Переодетая в его форму Катя вместе с Димой выскакивают из-за дерева и, проанализировав ситуацию по такой же схеме, поздравляют потерянно заулыбавшегося Тёму с почином. Арсений, Серёжа и Антон присоединяются к ним на небольшом расстоянии, чтобы всё-таки не отходить от загипнотизированного слишком далеко, — своим способностям Арсений доверяет, но мало ли. Убедившись, что Катя в этой каске и явно большеватой форме на девушку похожа только если сильно вглядеться, собираются в путь. На дорогу выходят в том же порядке, в каком сядут в шлюпки — разделяются на два небольших отряда. Спереди шагает заговорённый Кирилл, за ним, держа руки за спиной, будто связанные, телепаются Антон с Арсением, а вторую кучку возглавляют Катя и Дима с оружием наперевес и такими же «связанными» Тёмой да Серёжей. Остаётся только надеяться, что издалека это смотрится так же убедительно, как кажется. Без приключений доходят до самого берега, где Арсений незаметно убеждается, что гипноз держится, и шёпотом повторяет то, что от милиционера требуется, заодно попросив и придвинуть лодку как можно ближе к берегу, чтобы воды не коснуться. На корабле и правда горят несколько фонарей, и в их свете видны силуэты несущих вахту; сразу закрадывается опасение, что людей там слишком много, но Арсений вспоминает расчёты Антона и немного успокаивается — их правда вряд ли отправили сюда в большом количестве, учитывая, что фрегат за ними плыл один, бо́льшая часть команды явно досталась испанцам, а ещё кого-то должны были оставить на самом фрегате. Их всё равно совершенно точно больше восьми, но, если всё пойдёт по плану, возьмут опытом в битвах и эффектом неожиданности, а не количеством. Арсений задерживает дыхание в напряжении, когда со шхуны доносится свист и крики, но вскоре выдыхает, потому что Кирилл свистит что-то в ответ, машет рукой, и с корабля слышится что-то вроде «Вези их сюда» вперемешку с праздными матами. Ведут себя, в общем, не лучше обычных пиратов, а если судить по личной выборке Арсения — даже хуже. Антон нашаривает его ладонь за спиной и коротко сжимает, пока они усаживаются в шлюпку, подталкиваемые отыгрывающим роль милиционером — оружие ему вручили незаряженное, но напрягают эти тычки стволом ружья всё так же. Арсений ухватился бы за его руку и так и плыл до самого корабля, — да хоть до края света, — но выходит только кинуть ему благодарный взгляд и улыбнуться, прежде чем опустить голову. В соседней шлюпке устраиваются два «надзирателя» и два «заложника» — отплывают сразу вслед за Арсением с Антоном. Мелкая капелька воды брызгом попадает на щёку, и Арсений дёргается, но такого количества, слава богу, оказывается слишком мало для реакции, поэтому он лишь плотнее кутается в рукава рубашки и жмётся к Антону, чтобы хоть так оказаться дальше от опасности. Паника накрывает с первым толчком шлюпки вверх по канатам, за которые её коллективно подтягивают к борту вместе с пассажирами. Арсений выдыхает, прикрыв на секунду глаза, еле заметно кивает Антону и одним пальцем заранее подцепляет саблю за спиной, параллельно обещая самому себе не умереть и своей команде не дать. Действуют, как и договаривались, быстро и тихо — разбираются с двумя встречающими как только ступают на борт; те не успевают издать и писка. Марионетка-ционер так и остаётся стоять у лодки, безвольно покачиваясь на ветру, а с другой стороны доносится сдавленный вскрик — то Дима, Катя, Серёжа и Тёма прибились к кораблю и забрались по верёвочной лестнице «милиционерами» вперёд, не дожидаясь, пока настанет их очередь подниматься вместе со шлюпкой. Вскрик, однако, не самый хороший знак: на палубе никого не осталось, но на подозрительный шум могут повалить люди из кают. Правда, один звук заставляет облегчение и лёгкую радость растечься по телу: утробное мычание двух знакомых парней, туго привязанных к одной из мачт плотными верёвками. Арсений перелетает ограждение — сразу об этом жалеет, потому что приземляется громко и не шибко-то изящно, — и принимается пилить верёвки, предварительно аккуратно достав кляпы из ртов обоих и с намёком приложив палец к собственным губам. К нему тут же присоединяется Катя со своим кинжалом, а все остальные становятся наготове у спуска к каютам, откуда доносятся раздражённое ворчание и топот; разумеется, происходящее на палубе не осталось незамеченным. Антон с радостной улыбкой кивает явно подбитым Макару с Сапёром и встаёт к ним спиной, приготовившись, в случае чего, защищать, пока лезвия не продерутся сквозь слои верёвок. Из-за двери с лампой вываливается какой-то мужик, и сразу попадает в лапы Димы с Серёжей — правда, оказывается сообразительней своих товарищей, и до этого успевает истошно заорать. Смысла скрываться больше нет, поэтому Сапёр шёпотом принимается рассказывать, что вообще случилось, под поддакивания Макара. Поймали их, оказывается, ещё позавчера ночью, пока они — как Арсений тогда и опасался, пьяные — ходили по городу: окружили и скрутили, что, ввиду количества людей, далось им нетрудно. «Филия», видимо, заприметили ещё раньше, потому что повели сразу сюда, где и пытались выпытать местоположение остальной части команды. — Мы, конечно, нихера не сказали, — хрипит Макар: Арсений и не сомневался. — Но пить хочется, жуть. — А у вас что случилось? — вопросительно кивает Сапёр. Из кают явно что-то надвигается, но проход там узкий, поэтому иначе, как по очереди, выходить у них не получится, а тут уж их встретят, как смогут. Но поскорее развязать ещё пару человек в какую-никакую подмогу всё одно не помешало бы — на что и намекает Антон, коротко обернувшись после того, как чётким выстрелом избавляется от наставившего на Тёму дуло ружья милиционера. Арсений раздражённо цокает в ответ: рука и так вот-вот отвалится от его стараний. — У нас? — сквозь пыхтение переспрашивает Арсений и переглядывается с Катей, которая, тем временем, вливает Макару в рот воду из фляги. — Да так, чуть в рабство к испанцам не попали, ничего серьёзного. — Чего блять? — искренне удивляется Сапёр; очень вовремя, потому что верёвки, наконец, падают на пол и он со стоном разминается. — Долгая история, — дополняет Катя, протягивая флягу и ему. — Они нам, можно сказать, нехило так помогли, — Арсений заканчивает и с оставшимся на Макаре слоем. — Пацаны! — кричит Поз и пинает им под ноги ружьё и пару сабель. — Хорош базарить! Народу на палубе и правда собралось уже многовато, а люди всё продолжают и продолжают подниматься, как стайка муравьёв. Один успевает запустить красный фальшфейер, прежде чем до него с рыком добирается Сапёр, просто вытолкнув за борт. Звенит сталь, слух режут крики и выстрелы, каждое движение в окружении словно замедляется. Арсений взмахивает саблей — одновременно с мужчиной спереди падает и кто-то позади: то Антон любезно избавил его от нападавшего со спины и сам подошёл ближе. Арсений старается держать знакомые лица и затылки в поле зрения. Пока поводов для беспокойства, как ни странно, мало — от того, как мастерски отбивается каждый из членов его команды, даже пробирает странная гордость. И вот, когда кажется, что победа уже наконец близка, Макар кричит так, чтоб слышно было всей палубе: — С берега подкрепление! Арсений чертыхается — но Антон ловит его под руку прежде, чем тот успевает даже подумать. — Пушки! — просто выговаривает он сквозь сбившееся дыхание, и Арсений сразу всё понимает. Пробегая мимо, просит Серёжу организовать взмыленных, но всё ещё разогретых после битвы ребят, чтобы подняли якорь и отплывали как можно скорее — тот сразу принимается за дело, громко выкрикивая распоряжения. Арсений спускается за Антоном к пушкам; в этой части корабля он был всего раз и, честно говоря, надеялся, что она, как и основная специализация Антона, им в этом путешествии не пригодится. — Что от меня требуется? — со всей ответственностью спрашивает он, пока Антон шустро проверяет пушки. — Порох и хотя бы примерное направление цели. Я бы справился и сам, но у меня один глаз сейчас явно не в самом рабочем состоянии, а со скоростью ходьбы проблема, — успевает оправдаться он, подкатывая один за другим лафеты к пушечным отверстиям. Арсений помогает и с этим — заодно фиксирует каждую по примеру Антона. Когда пушки оказываются готовы, шхуна как раз начинает движение; как и целый небольшой отряд милиционеров, воспользовавшийся оставшимися на берегу шлюпками. — На… восемь часов! — командует Арсений: Антон кивает и поджигает порох в затравочном отверстии. От выстрела закладывает уши, а отдача отбрасывает немного назад, но Антон очень быстро поднимается и бежит к следующей пушке, чтобы не тратить время на прочищение этой. Арсений сквозь гул в голове убеждается, что ту лодку они подбили, и пальба теперь доносится с другой стороны. Называет направление — выстрел — гул — несколько лодок тонут разом, а оставшиеся в живых служивые в панике плывут к берегу — за ними передумывают наступать и несколько оставшихся шлюпок. Арсений и без того реагирует сейчас крайне заторможенно, а обрадоваться и вовсе не успевает, потому что чувствует вдруг у горла холодное лезвие, над ухом как сквозь пелену слышит тяжёлое дыхание, а боковым зрением замечает наставленное на Антона дуло пистолета. Слава богу, тот соображает быстрее, и заметить опасность успевает сам, тут же достав собственный револьвер. Глаза, однако, всё равно заметно расширяются в удивлении. — Кирилл? — если Арсений услышал верно, спрашивает Антон. — Брось оружие! — пелену прорезает знакомый уже голос: даже дрожь сохранилась, только вот звучит она теперь больше отчаянно, чем испуганно. — Брось, я сказал! Арсений открывает было рот, чтобы отменить этот приказ и попытаться заново заговорить Кириллу зубы, но тот вдруг вскрикивает и плотнее прижимает острое ребро лезвия к его горлу. — Не смей, — рычит он. — Я перережу тебе горло быстрее, чем ты скажешь хоть слово, гадина. Вот теперь это пугает куда сильнее — особенно, когда Антон матерится и медленно опускает оружие на землю. — Поднять руки и на колени! — Кирилл дёргает пистолетом: Арсений дышать старается так, чтобы не порезаться самому. Антон слушается — так же осторожно поднимает руки и опускается на колени, шикнув от боли, когда встаёт на одно из них. — Кирилл, — внезапно мягко начинает он, словно пытается зачаровать вместо Арсения, у которого от страха губы словно сшили невидимой ниткой. — Тебе необязательно этого делать. Мы можем договориться. — Пошёл, — чеканит тот, — нахуй! Вы убили весь мой экипаж! — Не весь, — тихо возражает Антон, и Арсений обречённо прикрывает глаза. Кирилл аж теряется от такой наглости — Арсений спиной чувствует, как сильно его трясёт. Он будто сам вот-вот взорвётся, как порох в пушке. — Вам всем место на виселице, — наконец подаёт голос Кирилл: Арсений слышит пугающую улыбку. — А ты знаешь, к чьему горлу приставил нож? — Антон вопросительно кивает. — Вряд ли тебе скажут спасибо, если ты убьёшь сына Губернатора, а? — Мне плевать, — тот качает головой. — Мне по-хуй. Пусть хоть меня вздёрнут вместе с вами, оно будет того стоить. По позвоночнику бежит холодок: что с ним стряслось? Тот Кирилл, которого они забрали на дороге, даже сопротивляться не пытался, а сейчас вдруг совсем с катушек слетел. Мог ли на это повлиять слом воли, приведший к таким катастрофическим для него последствиям? — Вообще, — тот снова прижимает Арсения ещё ближе, — я не против убить его прямо здесь. Скажу, что не успел спасти, пока ваша неотёсанная команда над ним измывалась, а за вас ещё и награду полу- Последнее слово обрывается выстрелом. В первую секунду Арсений не понимает вообще ничего, потому что падает не он, и даже не Антон, а сам Кирилл. Он позволяет себе вдохнуть, наконец, полной грудью и резко оборачивается, еле устояв на ногах. За спиной обнаруживается Катя с большими глазами и какой-то деревяшкой в руках — видно, она и дала Кириллу по его бедовой голове. — Как ты вовремя, ужас, — благодарно выдыхает Арсений, а потом вновь холодеет от осознания: а откуда тогда выстрел? До Кати тоже доходит — оба подбегают к Антону, который сидит всё там же, держась рукой за правое плечо. — Да всё нормально, не торопитесь, — умудряется пошутить он. — Блять, — Арсений дрожащими пальцами накрывает его и чуть не начинает задыхаться прямо на месте, когда видит, сколько на них остаётся крови. — Блять, блять, блять, блять… — Я за Димой, — собирается Катя и выбегает на палубу, сразу зазывая на помощь. — Да всё нормально, ты чего, — удивляется Антон, заглянув в лицо Арсению. — Пуля в плече не осталась точно, так, оцарапала, когда мимо пролетала. Он оборачивается за плечо и здоровой рукой указывает на маленькую пробоину в стене позади. — У тебя очень странное понятие «нормального», — Арсений вымучивает улыбку. Антон заметно бледнеет с каждой секундой, но улыбается в ответ.