Сегодня будет солнечно

Тэхен хорошо осознавал ту ненависть, которую питал к глазам Чона Чонгука, но даже представить себе не мог ее степень, пока не встретился с их взглядом, когда тот трахал свою девушку. Тэхен получает сообщение с неизвестного телефонного номера в полдень в один из своих выходных. Едва телефон вибрирует, как его сердце сжимается само по себе. Он еще не открыл уведомление, но ощущает себя по-странному неуютно уже просто от того, что получил его. Обычно он не суеверен, но какое-то нехорошее предчувствие охватывает его грудь и впалый живот, едва он нащупывает устройство. Он выпрямляется, принимая расслабленную позу — и, сев как следует, настраивается; он не чувствует себя готовым, но и ждать не видит смысла. И тогда он его открывает. Буквы смотрят на него. Он видит слова на своем светящемся экране — яркие, ошеломляющие. Просто смешно, что такая простая вещь, как текстовое сообщение, способно создать столь пугающую атмосферу. Может быть, он просто не в рабочем состоянии сейчас — может быть, Чонгук слишком сильно надавил ему на шею и каким-то образом повредил клетки головного мозга? Слова очень просты. Отель Executive Tower. Комната 7.13. Суббота. 22:00. Сообщение подписано просто-напросто «J», и это может означать как Джулию, так и Чонгука — оба варианта заставляют его сердце словно разбухать внутри и вбивать тревожные удары в грудь, а его самого — особенно остро ощущать собственные гланды, которые теперь кажутся чересчур большими в его глотке. Он сглатывает, пытаясь успокоить их. Для него очевиден посыл, скрытый в сообщении, и его глаза слегка округляются при виде пункта назначения, выбранного парой — хотя, если так подумать, удивляться нечему. Чонгук — это Чон, а Джулия — Сын. Как-то раз он недолго обслуживал мероприятие в отеле Executive Tower, поэтому знает, что цены там варьируются от четырех сотен тысяч вон за ночь до миллиона. Жадная, любопытная его часть хочет пойти исключительно с целью стать свидетелем подобной роскоши. Он вспоминает, что, пока был там, совершенно очарованный и напуганный великолепием фойе и ресторана, у него даже была идея попытаться проникнуть в номер. Та фантазия укоренилась в его мозгу на все время его напряженного пребывания в том месте, хотя никакая фантазия и близко не смогла бы сравниться с уровнем и характером той обстановки. Вполне логично, думает он, что Чонгук и Джулия могут позволить себе даже своими извращениями наслаждаться в запредельной роскоши. Тэхен уже знает, что пойдет туда; в глубине души он не видит для себя ни единого шанса этого не сделать. И Джиу, и Ву-Ву, и он сам — им нужны эти деньги. Их отца уже три или четыре дня нет дома — Тэхен считает, и он знает, что их младший брат считает тоже: он видит линии, которые тот чертит на деревянных досках верхней койки самой острой своей ручкой. В последнее время Джиу надрывает задницу, используя каждую возможность, которую дает ее агентство, чтобы вымыть больше туалетов; он знает, что она устала, что она почти не ест, чтобы больше еды досталось Ву и ему самому — что стресс и отчаяние, связанные с чувством ответственности, толкают ее принимать резкие, необдуманные решения, которые заставляют людей болтать и называть ее словами, которые достигают ушей Тэхена. Он в курсе слухов — в курсе даже, что некоторые из них правдивы. Он должен пойти — и его даже не это беспокоит. Его беспокоит то, что он этого хочет. Его довод — странная смесь задетого эго и любопытства в той степени, в какой он готов признаться самому себе. Он не хочет даже наедине с собой, в очень потаенных пределах своего сознания, размышлять о том, насколько его нелепое и необъяснимое увлечение Чонгуком влияет на формирование его решения. Он нервничает — и он чувствует свою вину. Когда Джиу улыбается ему субботним утром перед тем, как пойти на работу, он испытывает всеохватывающее чувство стыда. Он знает, что она всегда принимала плохие решения, чтобы их не приходилось принимать ему, и все-таки он здесь — думает о том, как же, блять, ему одеться, чтобы сыграть второстепенную роль в некой эксгибиционистской сексуальной фантазии, которую может позволить себе разыграть богатая девушка. Он очень четко осознает, что он — не более, чем удобная пешка, которую, как упрекнул его Чонгук, легко купить. Он почти уверен, что большая часть одежды, которая у него имеется, может привести к тому, что его вполне буквально и физически вышвырнут из такого места, как отель Executive Tower — хотя Тэхен, учитывая его бюджет, обычно хорошо одет. Ему нравится одеваться, думает он — иногда в то, что бросается в глаза или большинству может казаться нелепым. У него своеобразный вкус. Он хотел бы иметь возможность исследовать эту свою особенную страсть, но подытоживает, что восхищаться намеренно уродливой брендовой одеждой — последнее в его списке приоритетов. Особенно теперь, когда он входит в фойе отеля Executive Tower. Наполненный страхом, от которого кружится голова, он ощущает себя маленьким, незначительным. Он надел красивую, хоть и блеклую, одежду, и все равно ощущает себя совершенно не в своей тарелке. Все вокруг просто грандиозно, огромно, величественно и ощутимо дорого. Настолько сияющее и роскошное, что не может не оставить Тэхена с разинутым ртом и невероятно широко распахнутыми глазами, едва он ступает на изысканный пол. Он напоминает себе не таращиться — и идти вперед, — смущаясь, когда люди, преимущественно в костюмах, проходят мимо него, невозмутимые и совершенно не впечатленные окружающей их обстановкой. Едва он заходит внутрь, как какой-то мужчина кланяется ему, и он инстинктивно складывает ладони вместе, почтительно отвечая на этот жест и опуская взгляд в пол. Вернув его к лицу стоящего перед ним человека, Тэхен распознает недоумение, окрашивающее чужие черты — нахмуренные брови и чуть сморщенный нос, — и его сердце бьется быстрее из-за беспокойства, что он сделал что-то не так. Сердцебиение усиливается, когда чьи-то пальцы крепко и почти болезненно сжимают его бицепс — душат его волю своей резкой силой, толкая вперед. Всего на секунду он теряет равновесие, прежде чем ноги вновь обретают опору; тело быстро соображает за счет множества несчастных случаев за время его работы официантом. Теперь он вынужден быстро шагать в неизвестном ему направлении; пальцы по-прежнему сильно сжимают его руку, тело близко к его. — Не отвешивай, блять, поклоны персоналу, Ким — можешь себе представить, чтобы я кланялся тебе? — Чонгук шипит сквозь зубы, лишь на краткое мгновение приблизившись ртом к уху Тэхена — однако этого достаточно, чтобы пустить по его коже мурашки. Он отстраняется, но сохраняет хватку, не доверяя ему даже, блин, идти без посторонней помощи. Он задает темп, близкий к бегу, и ведет его в направлении, которое, очевидно, хорошо ему знакомо. — Я… — Тэхен пытается заговорить — возразить, — но Чонгук резко его обрывает: — Избавь меня от оправданий и сосредоточься на том, чтобы шагать, пока нас кто-то не увидел. Рот Тэхена смыкается, глаза закатываются. С секунду он раздумывает над тем, не закатить ли сцену — даже несмотря на более высокое положение другого, — но приходит к выводу, что не может рисковать деньгами ради мести тому, кому в конечном счете будет наплевать. Чонгук позволяет себе отпустить его только тогда, когда они заходят в роскошный, отделанный золотом лифт, полный зеркал, что вызывает у Тэхена глупое желание сделать селфи. Как только его двери закрываются, Чонгук преувеличенно манерно отпускает хватку, будто Тэхен заразит его чумой, если слишком долго будет к нему прикасаться. Естественным движением прислоняется спиной к стене, кладя руки на перила, и, нажав кнопку, перемещается по пространству с таким комфортом и знанием дела, что это моментально напоминает Тэхену о том, насколько разные у них жизни. Он не осмеливается прислониться к лифту, боясь каким-то образом его повредить, но стоит максимально близко к противоположной от Чонгука стене — просто для того, чтобы быть от Чонгука как можно дальше. Глаза Тэхена сосредоточены на полу, поскольку он просто-напросто отказывается смотреть на Чонгука с такого близкого расстояния, объясняя это тем, что за ночь и так насмотрится достаточно; как только эта мысль приходит ему в голову, некая искаженная волна страха и больного возбуждения нарастает внутри него. Он старался активно не обдумывать то, в чем собирался принять участие — или стать свидетелем, как он настаивает про себя, — предпочитая просто смириться, а затем и вовсе об этом забыть, сделав свое присутствие в комнате лишь физическим и кратковременным. А вот Чонгук не сводит с него глаз. Его лицо, как всегда, напряженное и одновременно безразличное, но на секунду черты искажаются: брови сходятся вместе, уголки губ опускаются вниз. Он хмурится. — Что с волосами? — спрашивает прямо в звенящую тишину лифта. Глаза Тэхена вспыхивают; рука инстинктивно взлетает, хватая несколько прядей на затылок, пальцы чешут кожу головы. Он мнется. — Это… эм… из-за моего брата… — выдавливает из себя через мгновение. Обычно он категорически избегает разговоров о своих братьях и сестре с кем-либо в Мажорвилле — особенно о своем брате, которого пока не так активно называют Кимом. Его семья всегда была его самым уязвимым местом, и вполне понятно, что последний человек, которого он бы хотел в это посвящать — Чон Чонгук. Волосы Тэхена в данный момент выкрашены в ярко-красный цвет — это было условие, на котором Ву-Ву настоял, взамен на его прощение за то, что Тэхен забыл о нем и практически бросил. Покрасить волосы в его любимый цвет, как предположил Тэхен, означало доказать ему свою преданность и любовь — и когда Тэхен любезно разъяснил младшему брату, что его, вероятнее всего, выгонят с работы, если он появится раскрашенный, как дорожный знак, Ву-Ву оправдался тем, что можно сделать это в выходные. Тэхен согласился, искренне не подумав, что в таком виде его увидят Чонгук и Джулия: откровенно говоря, Ву-Ву и Джи для него всегда на первом месте. Чонгук выдерживает слишком долгую, как кажется Тэхену, паузу, после того, как подмечает новый цвет волос. Его глаза смотрят пристально — они, словно приклеенные, нагло изучают черты его лица и пряди волос, которые падают на лоб, и это почему-то заставляет его нервничать. Его вдруг охватывает ошеломляющее желание узнать, что Чонгук думает о столь незначительной вещи, как цвет его волос. Он хочет знать, считает ли Чонгук его по-прежнему красивым. И он ненавидит себя за это. — Знаю, это странно. Я… — начинает Тэхен, чуть не лепеча из-за своей нервозности, но Чонгук прерывает его: — Тебе следует избавиться от этого, — коротко заявляет он. Его черты вновь обретают привычную невозмутимость, голос и поза ничего не выдают. Рот Тэхена на секунду смыкается, и он непроизвольно дует губы — глаза слегка разочарованно расширяются в ответ. Чонгук ненавидит его волосы. Они яркие, притягивают, как магнит, его взгляд прямо к себе — завоевывая и захватывая его внимание без его на то согласия, — и он искренне хочет, чтобы мальчишка от этого цвета избавился. Он не хочет столько подмечать в нем — в Киме, — и не хочет, чтобы подмечала Джулия. Он не хочет, чтобы она смотрела на него и видела, как живость этого цвета оттеняет меланин его кожи, подчеркивая его черты — выводя за рамки симпатичного и подводя к порогу красивого. Чонгук не слепой и не глупый: он вполне способен распознать, когда физические характеристики хорошо друг с другом сочетаются, будь то мужчина или женщина. Просто обычно эти характеристики не привлекают его внимание к парням так же, как к девушкам. Чертовы волосы Тэхена, неминуемо притягивающие его взгляд, делают это невозможным: из-за их яркого, пронзительного цвета Чонгук, вероятно, мог бы разглядеть его в толпе за милю. Его полные губы надуты, и Чонгук чуть отвлекается. — Слишком ярко. Привлечет внимание, и тебя с работы вышвырнут, — уточняет спустя долгую паузу, отчего на лице Тэхена возникает замешательство. Насупленное выражение чуть смягчается, и Чонгук, даже не подумав, ляпает: — Мы же не хотим, чтобы ты еще больше нуждался в деньгах, верно? Глаза Тэхена тут же сужаются; слабое подобие надежды на то, что в этом богатом мудаке есть хоть капля порядочности, разбивается так же быстро, как и глупо возникло секунду назад. Ему хочется ответить «да пошел ты» или же проигнорировать — последнее уж точно не повлечет за собой последствий. Однако он поступает не так. Импульсивность всегда была в числе его грешков, и он это знает, потому что слова злобно срываются с его губ: — Почему? — грубо интересуется. — Беспокоишься, что твоя девушка снова захочет меня купить? Чонгук не предпринимает ничего — лишь смотрит, хотя в его глазах мелькает что-то, когда он наклоняет голову. Тэхен испытывает стыд и, одновременно, раздражение от того факта, что Чонгук так хорошо себя контролирует: он всегда считал его жестоким, вспыльчивым типом — ожидал, что его рука снова схватит его за горло за нахальство. Поза Чонгука небрежна и невозмутима, но его голос ледяной: — Осторожней со своим ротиком, Тэхен. Ты же не хочешь, чтобы в него что-нибудь вставили, чтобы держать его на замке. Лифт звенит, и Чонгук выходит, повернувшись к Тэхену спиной до того, как тот успевает начать переваривать сказанное. Он пялится ему вслед, ошеломленный и обездвиженный на достаточно долгие секунды, чтобы двери лифта врезались ему в бока, когда он начинает выходить. В последних словах Чонгука столько всего неправильного — каждая его частичка, начиная самим подтекстом и заканчивая тем фактом, что он впервые назвал его по имени. Тэхен — так он его назвал, — а не Ким. Тэхен покрасневший и нервничает, его сердце трепещет, пока Чонгук молча ведет его к назначенному месту. Он чувствовал себя отстраненным — чувствовал, что он не в себе, — в течение всего дня с того самого момента, как Джиу улыбнулась ему утром, но теперь вроде как приходит в себя; у него подрагивают пальцы. Тэхен. Он вроде как хочет услышать, как тот произнесет это снова — как признание того, что он сам по себе, а не просто Ким. С другой стороны, контекст, в котором он назвал его по имени, заставляет его слегка путаться в ногах. Тэхен знает, что эти маленькие, нелепые желания — желание услышать свое имя, желание узнать, что он думает о его волосах — прокладывают для него очень кривую и опасную дорожку, но он тешит себя мыслью, что не пошел бы по ней ради парня, особенно — ради мажора. Чонгук не останавливается — даже когда достигает нужной двери, стоит, уже выудив карточку из кармана. Он открывает дверь, и Тэхену, конечно, приходится чувствовать себя неловко, когда он пытается ухватиться за ручку до того, как дверь закроется, и подбегает, чтобы успеть ее поймать. Дверь захлопывается за его спиной. Чонгук входит так, будто он — хозяин этого места; едва оказавшись внутри, скидывает с себя пиджак и бросает его на диван в зоне отдыха перед огромной кроватью. Комната, конечно, впечатляет: просторная и чистая, воплощающая роскошь — вся в теплых коричневых, оранжевых, бежевых тонах с вкраплениями ярко-красного для контраста. Она в самом деле превосходит все самые смелые ожидания Тэхена — учитывая, что за всю жизнь он останавливался только в каком-то мотеле. Для него это как декорации из фильма. Он запрещает себе глазеть — глазеть на весь этот шик, покупаемый за деньги, — но он не знает, что еще ему делать. Как вести себя в подобной обстановке? Он неловко топчется у двери. Джулия там — сидит, элегантно свернувшись калачиком в неестественной манере на диване, прилегающем к тому, который Чонгук использовал в качестве вешалки для одежды. На ней что-то черное, контрастирующее с бледной кожей, и Тэхен не может толком различить, платье это или ночная рубашка. Ее взгляд медленно перемещается к Тэхену, и он сглатывает. Чонгук подходит к ней, закатывая рукава рубашки — обнажая жилистые предплечья, смотреть на которые Тэхен отказывается. — Ты всерьез собиралась позволить ему подойти к администраторам? — огрызается Чонгук, грозно над ней нависая. Ее взгляд смещается на него. Она томно ухмыляется. — Не понимаю, что в этом такого. Чонгук фыркает, качает головой и отходит от нее. — Однажды ты доставишь мне столько проблем, Джулия… Он подходит к шкафу под телевизором с плоским экраном, установленному на стене, и та так красиво обшита панелями, что Тэхен мог бы просто целый день глядеть на нее — как и на подушки с вышивкой на диванах и кровати. Пальцы Чонгука исчезают в кармане, и он вытаскивает оттуда маленькую металлическую коробочку — она сама по себе красивее всего того, чем владеет Тэхен. Он кладет ее на стенку шкафа, открывает и торопливо перебирает содержимое. — У тебя и без моей помощи достаточно проблем, любовь моя, — отвечает Джулия своему парню, но глаза ее прикованы к Тэхену. Он, однако, этого не замечает, так как слишком поглощен тем, что наблюдает за Чонгуком. — Еще из-за Кима не хватало, — Чонгук берет в руки что-то металлическое, тонкое и заостренное, склоняется над стенкой шкафа и нюхает. Снова вернулись к Киму — первая мысль Тэхена. Чонгук нюхает кокаин — вторая, хотя она его не сильно удивляет. На своей работе ему приходилось удалять остатки белого порошка с унитазов и раковин достаточно много раз, чтобы понять, почему кокс называют наркотиком для богатых. Чонгук выпрямляется, растирает нос. — Хочешь немного? — Нет, сегодня ночью я хочу быть трезвой, — отвечает Джулия — впрочем, то, как она это говорит, заставляет Тэхена задуматься, не приняла ли она что-то еще. — Как знаешь, — равнодушно бросает Чонгук. Затем его взгляд падает на Тэхена — темный, проницательный. — Ким? — выгибает бровь. Тэхен, застигнутый врасплох, моргает. — Ты предлагаешь мне? — невольно выдавая недоверие в голосе. Губы Чонгука тянутся, изгибаясь в уголках, и он скалится, весь такой ленивый и невозмутимый. Его корпус полуповернут к Тэхену, и он смотрит на него как бы сбоку — наполовину в профиль, наполовину в анфас, — и Тэхена это раздражает. Темные волосы, бледная кожа и резкие, грубоватые черты лица. Все в нем так выделяется — мышцы, кости, красота. Он этого не заслуживает, думает Тэхен. — Меня учили вежливости, — язвит Чонгук, и Тэхен знает: он этого не заслуживает. Губы Тэхена приоткрываются для ответа. — Я хочу, чтобы он тоже был трезвым, — встревает Джулия, и ее голос становится жестче. Тэхен вынужденно смотрит ей в глаза — она смотрит в ответ, ничуть не смущаясь, и добавляет: — У тебя чертовски горячие волосы. Он не знает, что на это ответить, — благодарить ее или нет, — чувствует себя глупо, когда поворачивается к Чонгуку, чтобы оценить его реакцию. Видит, как напрягается его челюсть, линия которой теперь резче выступает на лице. — Джулия, — окликает он ее, но та не сводит глаз с Тэхена — даже когда Чонгук подходит к ней и останавливается рядом. — Ты тут режиссер. Скажи, как хочешь все это обыграть, и покончим с этим. Наконец, она замечает его присутствие — тянет руку и прижимается ладонью к нижней части его живота; ее пальцы — длинные, с красивым маникюром — раскрываются на его теле. Тэхен задается вопросом, в самом ли деле линии его живота такие твердые, какими он себе их представляет. Он вонзается зубами в нижнюю губу, нервничая и коря себя за собственные мысли. — Какие мы нетерпеливые, — она усмехается, и звук выходит ядовитым. — Я хочу, чтобы все поскорее закончилось. — Почему? — голос Джулии знойный, зловещий. Ее пальцы опускаются ниже, ладонь скользит в районе его паха. — Чего ты боишься? — почти шепчет она, поднимая глаза и расширяя их в выражении невинности, которая чужда его телу. Она прижимает к нему ладонь. Он хватает ее за запястье и тянет вверх, поднимая на ноги. Она чуть спотыкается, что слегка нарушает элегантность, которую она придавала своим манерам, но он удерживает ее, кладя вторую руку ей на бедро. Он прижимает ее к себе, и что-то пылкое таится во взгляде, который она обращает к нему. Его безразличие остается при нем — почти осязаемое, когда он смотрит на нее сверху вниз. Тэхену уже довольно хорошо знакомо это безразличие, но ему интересно, каково это — когда на тебя так смотрит тот, кому ты говоришь, что любишь. — Скажи ему, где хочешь, чтобы он сидел, — инструктирует Джулию Чонгук; его ладонь опускается ниже ее бедра, скользит по коже, пока не достигает ягодиц. Он накрывает их рукой и, стиснув, расслабляет пальцы. Их рты на расстоянии дыхания, слова слетают с его губ и оседают на ее губах, и Тэхен уже на этом этапе чувствует, что вторгается в интимную жизнь там, где не должен — во многом из-за того, как ее глаза скользят по лицу Чонгука, с каждой секундой теряя свою твердость и смягчаясь в выражении уязвимой привязанности, которая так явно отсутствует в каждой частице другого. Тэхен думает о том, были ли его глаза такими же предательски уязвимыми, когда слова слетали с его губ, пока Чонгук держал ладонь на его горле, а ногу — между его ног, — пару дней назад. — Вот, — Джулия указывает на диван, на котором сидела сама. Тот повернут к кровати и стоит к ней очень, очень близко. — Я хочу, чтобы он сидел здесь. — Хорошо, — выдыхает Чонгук, отпуская ее запястья и проводя пальцем по ее нижней губе, подушечками большого и указательного оглаживая ее щеку. Он поворачивается к Тэхену, губы Джулии касаются его подбородка. — Тэхен, посидишь здесь ради меня? У Тэхена пересыхает во рту, и он не доверяет собственному голосу. Это второй раз, когда он произносит его имя, и Тэхен рад, что Чонгук дал ему возможность подготовиться, когда обратился к нему по имени впервые, поскольку не уверен, что иначе смог бы это пережить. Он с трудом сглатывает и кивает, чуть высовывая язык и пробуя на вкус губы — проверяя, осталась ли на них влага. Губы Чонгука слегка кривятся в ответ на очевидный шок Тэхена, и Ким это ненавидит. Джулия ведет языком вдоль изгиба его челюсти и горла, ее веки сомкнуты, и Тэхен задается вопросом, знает ли она, что его внимание приковано к нему. Чонгук поднимает руку — ту, что раньше держала ее за подбородок, — и манит его одним пальцем. Тэхен это недооценил — он осознает это всем сердцем, как только его ноги двигаются в такт его движению, а сквозь его тело проходит нечто незнакомое, заряжающее. Он недооценил ту невидимую власть, которую Чонгук установил над ним по вине его нелепого, неуместного интереса. Чонгук кладет свою ладонь в ладонь Джулии и тянет ее за собой. Тэхен стоит перед диваном, на который она указали. Его глаза вопросительно и широко распахнуты в сторону Чонгука. Тот ему кивает, и Тэхен падает на диванную подушку. Когда Чонгук смотрит на него с этим извечным безразличием, граничащим с некоторой неприязнью, Тэхен знает, что говорит этот взгляд: он означает, что он делает все это ради Джулии, что ему не хочется быть там. Тем не менее, в его последнем взгляде, которым он смотрит на Тэхена теперь, сквозит какая-то напряженность, которая заставляет Тэхена забыть о том, что сам он делает это ради (денег) Джулии, а не потому, что хочет быть там — рядом с Чонгуком. Объект его мыслей наконец поворачивается к Джулии, и его голос становится ниже. Тэхен слышит соблазнение в его тоне, и тот мастерски использует его, когда: — А теперь скажи, что хочешь, чтобы сделал я… — мягко, но уверенно настаивает где-то на уровне ее макушки, слегка касаясь губами ее кожи — позволяя им зависнуть в таком положении; его веки, словно отяжелев, опускаются, позволяя зрачкам сфокусироваться на ней, пока он над ней возвышается. Тэхен сглатывает. Он видит, как ее обнаженная кожа пробуждается под его ласками, покрываясь гусиной кожицей. Он понимает — воображает, что это произвело бы на него такой же эффект, — и на мгновение ненавидит себя за то, что представляет себя на месте Джулии, а не на месте Чонгука, как от него ожидают. — Поцелуй меня. Он наклоняет голову; губы задевают ее скулу, прежде чем прижаться к этому участку в нежном поцелуе. — Чонгук, — она хнычет; разочарование сочится в ее голосе и проникает в тело Тэхена. Она сжимает кулаки на его плечах, пальцами сминает дорогую ткань. Он что-то мычит в ответ, его грудь мягко вибрирует под ее сжатыми ладонями. — Поцелуй меня. — Я поцеловал, — дразнит. Один его голос — грех. — Как следует. — Где? — Везде, — выдыхает в отчаянии. И едва успевает закончить этот вздох, потому что он высасывает его из нее; его губы сталкиваются с ее губами, сразу же размыкаясь, и он целует ее как следует. Тэхен ёрзает. Ему там не место. Он не должен быть там, он должен уйти. Чонгук целует энергично, и она отвечает ему с тем же энтузиазмом, если не сильнее. Это медленно, но в то же время это глубоко, это смело, это влажно, это… эротично. Ее руки на его бицепсах, на плечах, на шее, в волосах — пальцы пробираются сквозь них, тянут за пряди, дергают. Его руки на ее теле — стискивают ее талию, бедра, задницу. Он прижимает ее к себе, удерживая их тела на одном уровне, и касается ее щеки, чтобы контролировать ее движения, и она податлива в его руках, хотя Тэхен знает: его силы достаточно, чтобы сдвинуть ее с места, даже если бы она протестовала. Его пальцы сгребают ткань ее платья, безжалостно сминают в кулаках, обнажая ее спину — открывая взгляду упругие, округлые ягодицы. Тэхен наблюдает, как двигаются вены и сухожилия на его руках и пальцах, когда он это делает: когда касается ее кожи, зарывается в нее, под нее, и вот она в его объятиях — стройные голые ноги обвиваются вокруг его талии, высокие каблуки все еще плотно облегают ее ступни. Она как будто ничего не весит для него, когда он обвивает ее тело своим собственным. Ее пальцы все еще в его волосах, он целует ее подбородок, шею, ключицы. Он целует ее везде. Она откидывает голову назад, задыхаясь, размыкает губы и закрывает глаза. Тэхен видит, как Чонгук трется о нее всем телом, направляя руками ее корпус так, как он хочет — прижимая к себе там, где он хочет. Через секунду он укладывает ее спиной на матрас, занимая кровать таким образом, чтобы Тэхену было видно сбоку, как его тело выравнивается поверх ее. Чонгук дергает ее за платье, и то с легкостью соскальзывает с одного плеча, обнажая небольшую вздымающуюся грудь. Он проводит по ее изгибам пальцами, и Тэхен загипнотизирован тем, как естественно те находят ее сосок, сжимают и перекатывают, пока он целует ее в шею. Она выгибает спину, издает похотливый стон; ее пальцы все так же зарываются в его затылок, и она дергает его за волосы. Он хватает ее за запястья, вжимает их в матрас по обе стороны от ее тела, и ее руки такие маленькие в его ладонях. Его язык вылизывает полоску на ее коже, на короткую секунду его рот просто размыкается у ее груди — даже не касаясь, а просто позволяя жаркому, призрачному ощущению проникнуть в ее тело. Она снова хнычет, и он смыкает губы на ее соске. Тэхен видит следы его зубов — и тут же отрывает от них взгляд, потому что наблюдает за тем, как Чонгук елозит по ее телу, а не за тем, как изгибаются ее черты и как губы порождают стоны. Чонгук выпрямляется на коленях, смотрит на нее сверху вниз. Его мускулистые руки оказываются между ее ног, те трясутся из-за этой хватки. Хотя он отпускает ее руки, нависая над ней, она держит их в том же положении, в котором он демонстративно их прижал. Смотрит на него потемневшими, подурневшими глазами, веки тяжело и низко опущены. Он за кратчайшее время ее распалил. Они совпадают друг с другом из-за своего тяжелого дыхания, из-за приоткрытых и припухших губ. Ее глаза, наконец, снова открываются, и она смотрит на него умоляюще — вопрошая взглядом, почему он остановился, оставив ее полуобнаженной и жаждущей. Ее ноги прижимаются к нему, и он постукивает одним пальцем по ее колену. Она послушно раздвигает ноги. Он кладет на нее ладонь, безмолвно оглаживает ею бедро — все выше и выше, пока та не исчезает под платьем. Когда она вновь появляется, его палец в этот раз цепляется за тонкий кусочек ткани. Он стягивает его до колен и чуть отодвигается, позволяя ему скользнуть вниз. Тэхен держит руки на коленях, пальцы с силой сжимают выступающие чашечки. Сердце в груди бешено бьется, во рту пересыхает. Он чувствует, что его собственные веки слегка опустились и отяжелели, пока его глаза наблюдают, а губы чуть приоткрываются. Ткань цепляется за ее пятку, но Чонгук снимает ее окончательно. Он кладет обе руки на ее икры, ведет пальцами вверх, пока те не достигают задней части ее колен — почти не касаясь, скользит ими по коже, а потом стискивает и удерживает ее на месте. Тэхен видит, как его пальцы впиваются в ее плоть. Он разводит ее колени в стороны и склоняется над ней. Тэхен видит очень мало — словно смотрит легкое порно; ее ноги вокруг его тела, он полностью одет, а она лежит, распластавшись под ним в скудных остатках одежды, одна грудь выставлена напоказ. Тэхен видит, как он сначала кусает ее за бедро, прежде чем склонить голову, видит темные волосы Чонгука меж ее раздвинутых бедер, видит двигающиеся мышцы его спины даже под тканью рубашки. Он хотел бы снять ее. Он видит, как ее руки, наконец, меняют свое положение и тянутся к нему, снова путаясь в его волосах; видит, как ее спина выгибается сильнее, как ее рот задыхается и стонет. Одна его рука скользит по всей длине ее тела и оглаживает локоть. Его пальцы снова дразнят ее грудь, кружась вокруг соска. Она хватает его за волосы сильнее, дергает за пряди. — Чонгук, — она просит, стонет, скулит. Ее голова падает набок, и лицо теперь полностью открыто Тэхену. Он сильнее сжимает руками колени, когда ее глаза ненадолго приоткрываются — дразнят его, тяжелые и темные, пропащие, и сама она пропащая. Однако она умудряется ухмыльнуться — рот кривится в плотоядном оскале, прежде чем из него вырывается вздох; веки смыкаются от напряжения, обнажая зубы — белые, блестящие, почти тут же исчезающие за нижней губой. Чонгук выпрямляется, и она снова ужасно скулит, возвращая свое внимание к нему — широко раскрывая глаза. Он устойчиво стоит на коленях, в то время как ее ноги вокруг него дрожат. Он запускает руку в волосы. Тэхен чувствует, как при виде него тело прошибает обжигающий, пылающий жар. Его волосы растрепаны, а глаза ленивые, но темные, глубокие, напряженные. Его губы полные, они припухли и блестят. Бедра Джулии отчаянно прижимаются к его телу, ее глаза не отрываются от его лица. Он облизывает губы, и Тэхен еще сильнее стискивает колени. — Хочешь мне отсосать? Тэхен не знает, как еще не сломал свою коленную чашечку на куски. Ухмылка Джулии становится коварной. Она извивается на кровати, укладываясь перед ним на живот. Пальцы накрывают его пах, и она следит глазами за их движением, прежде чем опустить ресницы и поглядеть на него снизу вверх. Ее улыбка кривится, в уголках губ собираются морщинки. — Ты твердый, — говорит она, чувствуя его. — Это ты возбуждаешь меня, — проговаривает он медленно. Ее взгляд снова опускается на его промежность, и Тэхен может разглядеть четкие очертания твердой выпуклости. От этого его лицо горит, а кровь в сосудах тревожно ускоряется. Он отводит от него глаза. Джулия поворачивается к нему, и он случайно сталкивается с ней взглядом. Теперь она не смотрит на него с тем же страстным пылом, что и раньше: в ее глазах появляется странное выражение пустоты. — Джулия, — зовет Чонгук; его пальцы задерживаются под ее подбородком. Ее внимание снова обращено на него, их взгляды встречаются, когда она лежит перед ним. Он проводит большим пальцем по ее подбородку. — Отсоси мне. Он отнимает руку от ее лица и вместо этого прячет в ее волосах, когда она тянется к нему рукой; пальцы подбираются к его ремню и быстро, чисто и умело его расстегивают. Осторожней со своим ротиком, Тэхен. Ты же не хочешь, чтобы в него что-нибудь вставили, чтобы держать его на замке. Эти слова многообещающе, угрожающе звенят в его голове, когда Джулия расстегивает молнию. Чонгук втягивает голову, шипит, наклоняет голову. Его пальцы перебирают ее волосы, а ее пальцы исчезают под тканью его брюк. Она вытаскивает его член, и Чонгук действительно твердый и большой; она держит его, облизывая снизу, прежде чем языком подразнить головку; губы мажут вдоль кожи, она насаживается на него ртом, и, черт возьми, Тэхен тоже твердый. Он это ненавидит — ненавидит тот факт, что почти не ощущает того дискомфорта, который должен ощущать. То, с чем он имеет дело — теснота в штанах, учащенное сердцебиение и рваное дыхание, а хуже всего — глупые, носящиеся в голове мысли, побуждения, вопросы, и он думает, думает о том, насколько тяжелый Чонгук в ее руке, насколько горячий и насколько шелковистая у него кожа. Какова она на вкус — неудобно ли вот так растягивать вокруг него свои губы, когда его пальцы слишком сильно тянут ее за волосы. Причиняет ли это боль. — Хорошая девочка, — шипит Чонгук себе под нос, и Тэхену приходится задержать дыхание, чтобы не подавиться воздухом. Он видит, что она хорошо принимает его — ее щеки втягиваются, а вся его длина исчезает с каждым ритмичным покачиванием ее головы. Чонгук собирает ее волосы в кулак, формируя что-то вроде конского хвоста, и держит, своей хваткой задавая темп и направляя. Его голова наклоняется, поворачивается, и его взгляд вдруг останавливается на Тэхене — и на этот раз Тэхен пропускает целые десять секунд дыхания. Его глаза откровенно опасные, по-прежнему очень ленивые, но блестящие, сосредоточенные несмотря на потяжелевшие веки, и темные. Его лицо представляет собой своеобразную смесь расслабленности и напряженного удовольствия; черты резкие, но мягче, чем обычно. Губы приоткрыты, и он рвано дышит, размыкая их. Углы челюсти проявляются сильнее, их линия прямая и острая, когда он смотрит на Тэхена сверху вниз. Тэхен откидывается на спинку дивана; он хочет быть как можно дальше от этого пристального взгляда. Ноги неосознанно разъезжаются в стороны: он не хочет давить на себя в том случае, если его положение ухудшится, а такая поза дает ему немного свободы. Теперь его руки сжимают не колени, а бедра, и он принимает вызов в этом взгляде. Он не уклоняется от него даже вопреки тому, как сильно тот обжигает его — его кожу и внутренности. Чонгук переводит взгляд на свою девушку. Дергает ее за волосы. — Хватит, — бормочет — и шипит, когда та отстраняется, и его член выпадает из ее рта. Он удерживает ее на месте своей хваткой, другую руку опуская к члену, несколько раз лениво себя поглаживая. Тэхен остервенело втягивает губы, жует их и кусает со всей силы. — Сними платье, — командует он, отпуская ее волосы. Она садится перед ним на колени — оба отзеркаливают друг друга на кровати, глазами пристально впиваясь друг в друга, его рука на члене. Она хватается за края своего платья, без тени бесстыдства стягивает через голову и бросает его на пол, даже не глядя; внимание Чонгука ускользает от нее, и Тэхен не хочет думать о его цене. Она стройная, подтянутая и упругая, ее грудь небольшая, но округлая; взгляд Тэхена не задерживается. Она подползает к нему, пальцы подцепляют пуговицы. Ее руки слегка дрожат, ее ноги — тоже. Она расстегивает его рубашку, и он наблюдает за ней, но когда она собирается стянуть ткань с его плеч, хватает ее за запястья. — Нет. — Почему? — она чуть не плачет, пытаясь вырвать руки из его захвата, но он крепкий, и мышцы на его предплечьях вздуваются. Чонгук кивает в сторону дивана, на котором сидит Тэхен. — Он меня не увидит, — его голос грубый, низкий и ясно дает понять: решение окончательное. — Но Чонгук… — пытается она, но он в мгновение ока подминает ее под себя, впечатывая руку между ее ключиц. Он нависает над ее полностью обнаженным телом, его собственное полностью одето, хотя расстегнутая рубашка позволяет увидеть покрытую синяками кожу и выступающие мышцы. Тэхен ненавидит свое желание увидеть больше. — Я сказал нет, — выдавливает он, сильнее прижимая к ней ладонь. Взгляд Джулии становится жестким, она смотрит исподлобья. — Да пошел ты, — выдыхает она. Тэхен с ней соглашается. Пошел он. Чонгук кривит губы. Он ухмыляется, рукой лезет в задний карман — вытаскивает презерватив, который, как теперь понимает Тэхен, отпечатывался под тесной тканью его штанов сзади, и Тэхэн поражается его смелости прогуливаться по отелю Executive Tower с явным намеком на презерватив. — Это работает наоборот, милая. Он зубами разрывает упаковку — ну еще бы, как иначе? Одной рукой натягивает на себя презерватив, пока вторая исчезает между ее бедер, но Тэхен не может точно разглядеть со стороны, что он делает. Видит только, как она извивается и ахает. — Черт, — шипит она. — Ладно… Трахни уже меня. — С удовольствием, — он сжимает ее волосы и проникает в нее таким скользящим движением, которое Тэхен мог бы описать не иначе, как изысканное. С ее приоткрытых, жадно хватающих воздух губ срывается громкий стон, и он рычит в ответ. Руки Тэхена сжимаются в кулаки и вонзаются в его кожу, когда он наблюдает за движениями Чонгука. Он безжалостен, быстр, ритмичен в своих толчках, с легкостью направляя тело Джулии под собой. Он вдалбливается в нее с такой силой и с таким контролем, что она отчаянно хнычет, ногами обвивая его талию и хватаясь за его плечи, но он одной рукой вдавливает ее запястья в матрас над ее головой, фиксируя их в этом положении, и трахает ее быстрее. Тэхена трясет. Его глаза прикованы и очарованы, скользят по всему его телу — по тому, как оно двигается: грубо, жестко, но контролируемо. Тэхен ненавидит его одежду — ненавидит, блять, даже сильнее, чем свою бедность в этот гребаный момент. Он хочет видеть его — хочет видеть его кожу, его мышцы, где они впадают и где выступают, как выравниваются и как перекатываются под его горячей, блестящей от пота кожей. Чонгук трахается так, словно это его чертова работа. Джулия плавится под ним — превращается в комок ощущений, когда стонет и выгибается ему навстречу. — Блять… — он шипит, голос невероятно хриплый и выдает давящее напряжение — и он прекрасен. — Как ты можешь быть такой шлюхой, и при этом все еще такой тугой? Уши Тэхена горят. Джулия стонет. — Чонгук, — она зовет его, и в ее дрожащей речи слышно отчаяние. Он трахает ее чуточку сильнее. — Он… — она запинается, борется с собой, снова стонет. Ее глаза закрыты, она вонзается зубами в свои губы. Расслабляет их, чтобы заговорить — хоть попытаться, — скулит, выдавая свои ощущения. — Он на меня смотрит? Сердце Тэхена замирает в груди, когда Чонгук вдруг поворачивается голову, и их глаза встречаются. Его глаза пронизывающие, страстные, требовательные, сверкающие и абсолютно прекрасные, и Тэхен их абсолютно ненавидит. Он презирает их, не выносит их всеми фибрами своей души. Еще никогда ничто не захватывало его так сильно, как его ненависть к глазам Чонгука. Выражение его лица напряженное, неподдельно искреннее, уязвимое. Оно смягчается от удовольствия, и хотя его движения контролируются, маска самообладания чуть сползает с его лица, выдавая чистую, эротичную беззащитность секса и наслаждения. Она в его нахмуренных бровях, в его языке, что слегка высовывается сквозь зубы, пока он дышит — тяжело и рвано, — но в основном она в его глазах. Чонгук знает, куда устремлены глаза Тэхена, еще до того, как поворачивает голову. Он их чувствует. Он знает, что пара этих глаз прикована к нему — что те не отлипали от него всю ночь, и не отлипнут. Ему хорошо известно, что в штанах Тэхена сейчас стояк, еще до того, как он его замечает — и как только его взгляд мимолетно мажет по чужому паху, его бедра грубо толкаются в Джулию. Тэхен сидит там, широко расставив ноги и вытянув их перед собой, и выражение его лица — чего бы он ни желал сейчас, — заволакивает возбуждение. Его лицо мягкое и открытое, пухлые губы приоткрыты для медленных, тяжелых вдохов. Ему интересно, знает ли Тэхен, как выглядит со стороны его пристальный взгляд; как выглядят его полуприкрытые глаза — манящие, зазывающие и чувственные. Ему интересно, знает ли он, что его желание превратило его во что-то совершенно иное, нежели комок из нервов, которым ему полагается быть. Из-за своих широко расставленных ног и затуманенных, томно прикрытых глаз он выглядит так, будто это он все это организовал — будто Чонгук трахается ради него. Он выглядит властным, доминирующим, таким, словно все вокруг принадлежит ему; выглядит соблазнительным и практически коварным с этим ярко-красным цветом волос. Чонгук рад его неловкой позе на диване, его сжатым кулакам. Они напоминают ему о том, что тут он имеет власть. Тэхен здесь только потому, что Чонгук может заплатить ему, и он здесь против своей воли — однако у него каменный стояк в штанах, и он хочет, борется с собой. Чонгук знает, что наверняка ткань натирает — неудобно. Что из-за того, как он сейчас слабо двинул бедрами, она задела его кожу, дразня. Ему интересно, как сильно Тэхену приходится сдерживаться — как сильно он хочет смотреть этим тяжелым, подурневшим взглядом прямо в глаза Чонгука, а потом залезть ему в штаны, вытащить его член, обхватить своими долбаными, бесконечно длинными пальцами и ласкать себя, пока не выделится смазка — возможно, с именем Чонгука на своих вечно надутых, мать их, губах. — Чонгук, — стонет Джулия, и у него сводит бедра. — Блять, — ругается, слегка теряя контроль, теряя ритм. — Он смотрит. Он бросает взгляд на Джулию, но его глаза почти тут же возвращаются к Тэхену. Чонгук позволяет себе ухмыльнуться и видит, как сжатый кулак Тэхена смещается к животу. Ему интересно, сможет ли он трахать Джулию достаточно сильно, чтобы заставить его прикоснуться к себе. Глаза Тэхена чуть не вылезают из орбит, когда Чонгук отпускает руки Джулии, вместо этого обхватывая пальцами ее шею. Он стискивает сильнее. Она задыхается его именем, срывающимся с ее губ — теперь куда более громким, — ее ведет от ощущений; она подмахивает бедрами ему навстречу — резко, инстинктивно. Она уже близка, но его глаза не смотрят на нее — они смотрят на Тэхена, хоть он и сжимает ее горло. Губы Тэхена размыкаются еще сильнее, теперь рот широко распахнут. Его член дергается без единого прикосновения у него в штанах, ноги сводятся вместе сами по себе. Ухмылка Чонгука становится шире, и Тэхен убежден, что он — воплощение Дьявола, — но затем тот хмыкает, снова проявляя ту же уязвимость. Его бедра двигаются, толкаются, сбиваясь с ритма. — Чонгук, — Джулия хнычет, давится воздухом, с каждой секундой все сильнее обмякая в его руках. — Кончи для меня, — хрипит он, сдавливая ее шею. Его взгляд по-прежнему на Тэхене, и тот чувствует, как слегка слабеет. Ему жарко, потно, он ощущает, как испарина покрывает каждый дюйм его кожи под слоем одежды — и удивляется, как Чонгук еще жив при такой нагрузке; хочет фыркнуть от его упрямства. Бедра Джулии двигаются в каком-то ненормальном темпе навстречу его, а затем полностью замирают; давление завладевает ее телом и удерживает в течение секунды, пока Чонгук продолжает долбиться в нее. Она кончает, выдыхая его имя по слогам. Чонгук отпускает ее шею и опускается на локти, губы на секунду соприкасаются с ее губами, а глаза встречаются, прежде чем он поворачивает голову. Она выдыхает что-то в кожу его шеи, его уха, когда он входит в нее — грубо, жестко и безжалостно. Его толчки резкие, глаза плотно закрыты, а потом он открывает их и в последний раз смотрит на Тэхена, прежде чем его дыхание сбивается, бедра толкаются в нее и застывают тоже. Он медленно движется внутри нее еще несколько раз; она цепляется за его плечи и прижимается губами к его коже. Это последний раз за ту ночь, когда Тэхену удается увидеть его глаза. Чонгук избегает его взгляда как чумы, когда выскальзывает из Джулии, стягивает презерватив и уходит, как предполагает Тэхен, в ванную комнату. Джулия, напротив, не перестает смотреть. Она опирается на ладони, тяжело дышит, вся взмокшая и затраханная. Она смотрит на него — обнаженная, бесстыдная, с отпечатком ладони на шее. На мгновение она, вся взъерошенная и растрепанная, пытается отдышаться, но когда ей удается, на ее лице тут же возникает ухмылка — правда, не такая, как обычно: она мягкая, почти ласковая. Он чувствует, что она ухмыляется не ему, а самой себе, и что это что-то очень личное. — У тебя встал, — объявляет она, ее нахальный взгляд блуждает по очевидной выпуклости в его штанах. Взгляд Тэхена тоже инстинктивно падает туда. Он смещается, откашливается. — Я… — Он уходит, — Чонгук возникает в дверях, его жесткий, равнодушный взгляд устремлен строго на Джулию. — Отдай ему деньги. Он уходит. Он снова исчезает за дверью, и Джулия показывает ему в спину ухоженный средний палец. Она встает с кровати и вальяжно проходится по комнате, совершенно голая. При первом шаге вздрагивает, чуть покачиваясь, но затем идет легко. Почти танцующей походкой подходит к шкафу, на дверце которого все еще кокаин Чонгука — открывает ящик и достает толстую пачку наличных. Через секунду встает прямо перед Тэхеном, отчего тот смотрит в пол. — Да брось, — она закатывает глаза, — ты только что смотрел, как меня трахают. И у тебя долбаный стояк, Тэхен. Можешь посмотреть на меня голую. Тэхен моргает. — Я… Она проводит пальцем по его щеке, и он, следуя за ее движением, поднимает голову, пока не сталкивается с ней взглядом. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня голую, — она наклоняется к нему, и его сердце взволнованно трепещет, когда ее губы невесомо касаются его щеки. Он смотрит на ее ключицы, на волосы, что падают им обоим на лицо. — Спасибо, Тэхен, — шепчет она, прежде чем выпрямиться. У него нет слов. Она кладет деньги ему на колени и возвращается в постель. — Ты можешь идти, — едва она это произносит, как он вскакивает на ноги. Он хочет убраться отсюда. Он хочет избавиться от сраного стояка и, откровенно говоря, в этот самый момент подумывает об ампутации — а еще о том, что готов умереть от стыда, ведь Чон Чонгук знает, что заводит его, а Сын Джулия думает, что его заводит она. — Тэхен, — зовет она, когда он оказывается у двери. Он останавливается, хоть и не глядя на нее. — Что ты обо мне думаешь? Его рука на ручке. — Я думаю, что ты прекрасна, Джулия, — произносит он. А затем уходит.