Катарсис

– Как вы себя чувствуете? Рин молча лежала, глядя в белый потолок. Ее глаза болели от резкости дневного света, а ресницы подрагивали при любом изменении его яркости – за окном стояла теплая летняя погода, облачная, судя по постоянному изменению интенсивности света, наполняющего палату. Это было ее первое пробуждение за время пребывания в больнице – после операции она проспала почти сутки, находясь в стабильном состоянии восстановления организма после пережитого им стресса. Наблюдающие за ней санитары немедленно сообщили о пробуждении загадочной пациентки Сакуре, которая в ближайшее время оказалась в палате. – У меня много вопросов, но физического дискомфорта нет, разве что слабость, – тихо проговорила Рин и слабо-слабо улыбнулась медику, – Скажите, пожалуйста, что со мной произошло? – Это хорошо, вы быстро восстанавливаетесь после операции. Ваша слабость пройдет в течении нескольких дней терапии, включающих правильное питание и умеренную нагрузку на ваши мышцы. У меня к вам тоже много вопросов... – Харуно вздохнула, бережно вытаскивая уже ненужные иглы некоторых капельниц из вен девушки, пристально следящей за ней, – Есть ли у вас силы вести диалог? – Да, конечно. – Вы попали к нам в больницу позавчера в крайне странном состоянии... Мы о вас ничего не знаем, так как у вас при себе не было каких-либо опознавательных знаков. Как вас зовут, вы что-либо помните о себе? Рин задумчиво перевела взгляд на окно. Каменные лица величественных Хокаге и песочно-желтые хребты гор, упирающиеся в голубую гладь неба и белую пелену облаков... Воспоминания хлынули в ее голову – детство, обучение в академии, Минато-сенсей и их команда, смерть Обито, нападение шиноби Киригакуре... А дальше воспоминания обрываются. – Рин, Нохара Рин. – Что ещё рассказала девочка? – Цунаде быстро пролистывала пыльные тома, содержащие в себе информацию о каждом живом и покойном жителе деревни, – Хоть что-то о своих увечиях? – Нет, об этом она ничего не смогла вспомнить. Хокаге поджала губы, глядя в распахнутую книгу. «Мертва» гласили страшные символы под именем девушки, лучезарно улыбающейся с фотографии, рассеченной красным крестом. – Это действительно Нохара Рин, однако, для более точного определения нам нужен Какаши. Два других близко знающих ее шиноби – Намиказе Минато и Учиха Обито – мертвы. Только он может определить, настоящая ли это Рин или... – Саннин нахмурилась, задумчиво водя пальцем по шершавой странице, исписанной чёрными кандзи много лет назад, – Кто-то или что-то другое. Указываю тебе и всем причастным медикам хранить ее имя и состояние в секрете до выяснения обстоятельств, держать под наблюдением. Харуно поклонилась и вышла из кабинета, оставив наставницу в раздумьях. – Какаши, я тебя вызвала по необычному делу. Возможно, тебе стоит присесть. Какаши удивлённо вскинул бровь, однако достаточно равнодушно прошествовал к столу Цунаде. Вряд ли что-то могло удивить его после множества самых различных миссий и необычных поручений. Однако слишком мягкий для Цунаде тон голоса заставлял джонина напрячься и быть готовым к чему-то действительно необычному. Под пристальным и будто соболезнующим взглядом карих глаз он сел на предложенное место напротив. Хокаге не знала, с чего начать, несмотря на то, что до прихода Хатаке она продумывала свою речь до мелочей – не хотела, чтобы один из лучших шиноби деревни оказался в больнице с сердечным приступом. Вздохнув, она наконец нарушила затянувшееся молчание. – Тебе нужно поговорить с одной пациенткой нашей больницы. Мы не знаем ее личность, она называет свое имя, но мы не можем ей доверять... Сможем только после твоего подтверждения или опровержения ее слов. – Почему я? – Потому что она называет себя Нохара Рин. – К-кто? Рин? Цунаде утвердительно кивнула, не моргая смотря на шокированного джонина. – Ты готов навестить ее? Какаши задумчиво прогуливался по шумным улицам. Как это возможно? Вокруг бегали дети, весело смеялись торговцы, рассказывая друг другу столетние анекдоты, кто куда спешили жители деревни, громко переговариваясь друг с другом. Хатаке двигался мрачной тучей против этого жизнерадостного потока людей. Неприятные воспоминания и образы, столько лет снившиеся ему в кошмарах после тех печальных событий, снова всплывали перед глазами. Конечно, он был бы рад, если бы это действительно была Рин, даже, скорее, он был бы невероятно счастлив, однако непонятная тревога камнем давила на грудь... Хатаке закрыл глаз при этом сравнении, а когда вновь открыл, то постарался поскорее избавиться от вмиг представшего перед глазами слабо улыбающегося Обито под огромным валуном и вновь расцветающей в сердце боли... – Какаши-сенсей, а что вы здесь делаете? Вам нужно помочь с выбором? Хатаке вздрогнул от неожиданности. Оказалось, что он в задумчивости остановился у цветочной лавки Яманако и звонкий голос Ино вытянул его из водоворота тяжёлых воспоминаний. Блондинка, заинтересованно глядя на сенсея, тут же оказалась рядом, взяла его под руку и подвела поближе к прилавку, по обыкновению быстро и много говоря. – Вам нужен букет? Это прекрасно, вы очень правильно сделали, что зашли именно ко мне. А для кого, а какой повод? – Если честно, я ээ... Для девушки, она сейчас в больничной палате и я хочу ее навестить. – Поняла вас, будет сделано, – Ино убежала за прилавок и начала готовить необходимые инструменты – ножницы, ленты, бумагу, – Как вы думаете, какие цветы больше всего ей подойдут? Какаши задумчиво переводил взгляд с одних цветов на другие – нежные розовые розы, рваные края цветных гвоздик, крупные простые ромашки, сладкие белые лилии, сиреневые пушистые гипсофилы... От разнообразия выбора взгляд не мог остановится на чем-то одном, а мозг все не мог предоставить наиболее подходящий вариант для Рин. Какие-то цветы слишком яркие, какие-то наоборот неброские, другие слишком пышные или слишком простые... – Обратите внимание на эти, возможно, они подойдут? – незнакомый Какаши высокий мужчина в длинном плаще с капюшоном и в странной маске указывал на белые пионы, – Свежие, чистые и нежные, как, наверное, сама девушка, и как надежда ее близких на скорейшее выздоровление. – Вы так считаете..? – Хатаке рассматривал пионы, головы которых мерно покачивались на слабом ветру, будто кивая и соглашаясь с незнакомым человеком в маске, – Думаю, вы правы. Спасибо..? Когда джонин обернулся к незнакомцу, тот уже отошёл и силуэт его плаща начали скрывать проходящие мимо люди. – Отличный выбор, – Ино снова оказалась рядом и аккуратно набирала свежие цветы для букета, – Не знаю, кто это был, но он определенно тот ещё романтик. – Какаши?! – Привет, – Какаши вошёл в палату и улыбнулся под маской, потому что от одного взгляда на Рин он сразу почему-то понял, что это именно она и никто другой. – Сколько лет мы не виделись? Ты так... Повзрослел? Я так рада тебя видеть! Девушка уже достаточно восстановилась, чтобы самостоятельно двигаться, что она немедленно продемонстрировала старому другу – при его появлении она тут же встала с кровати и, подойдя к нему, обняла настолько крепко, насколько ей хватало сил. Какаши, несмотря на свой достаточно стойкий характер, едва сдерживал слезы облегчения и радости, осторожно обнимая воскресшую сокомандницу, лицо которой он в последний раз видел удивлённо-испуганным после пронзившего ее грудь Чидори... Однако страшные образы разбивались сейчас при взгляде на её улыбку и живой блеск в глазах. – Спрашивал у Сакуры, что тебе можно есть, принес фруктов... Надеюсь, ты их любишь. – Люблю, – Рин отпрянула, радостно смотря на него, и удивлённо спросила, – Пионы? Про пионы тоже Сакура-сама сказала? – А что она должна была про них сказать..? Нохара засмеялась, забирая букет и сетчатую сумку, полную разных фруктов. Она отнесла их к своей тумбочке, сложила на неё и села обратно на постель. – Не говори им, что я вставала, – таинственно подмигнула девушка и поднесла палец к губам, призывая к молчанию, – Мне еще запрещают это делать. Не смотри так осуждающе, я не могла не обнять тебя после стольких лет! А пионы мои любимые цветы, я приятно удивлена, что ты как-то смог это угадать... Спасибо большое! – Я рад, что ты рада, – Какаши присел на край ее постели и по-дружески похлопал ее по руке, сдержанно улыбаясь под маской, – Ну, как ты себя чувствуешь? – О, это не самое интересное, о чем можно поговорить. Как видишь, я жива и бодра, а что ещё нужно шиноби для выздоровления? – Рин подмигнула старому другу и счастливо улыбнулась, – Расскажи лучше, как дела у тебя, что происходило в деревне все то время, что меня с вами не было? Какаши внутренне напрягся, вспоминая слова Хокаге о том, что нельзя болтать лишнего – под лицом погибшей Нохары может скрываться кто угодно и нельзя болтать лишнего до выяснения всех обстоятельств. – Могу понять твое любопытство, но время посещения ограничено. А за эти долгие годы произошло столько всего, что и за день не перечислить... – А все же? Как дела у Минато-сенсея? У него и у Кушины-самы? – Минато, ставший Четвертым Хокаге, и Кушина погибли героической смертью, защищая нашу деревню от Девятихвостого Лиса, а их сын, Наруто, уже сильно подрос – он твоего возраста и обучается у меня, я его сенсей. Рин удивлёнными глазами смотрела на Какаши. Сенсей и Кушина мертвы? Наруто взрослый..? Сколько же лет она провела в своем небытие? – Ему 16 лет..? Сколько же времени я была в коме... – В коме? – Ну, – Рин замялась, – Полагаю, что это была кома, а что ещё? Я ничего не помню за все эти годы, вовсе не стала старше и с серьезной раной очнулась в больнице и не помню, как ее получила... Медики ничего не говорят, но я успокаиваю себя, что была в коме – это единственный понятный мне вариант. – Подождем ещё их выводов... Не напрягай голову лишними мыслями, тебе стоит восстанавливаться и наверстывать упущенные радости жизни. Какаши улыбнулся и Рин, подняв на него тревожный взгляд, переняла его настроение и улыбнулась в ответ. Они пообщались о прошлом, повспоминали давние тренировки, сенсея, глупые задания для генинов, серьезные для таких неопытных шиноби, как они, миссии во времена войны и погибшего друга. Спустя час, пролетевший быстро, как пять минут, в палату пришла сестра и сказала, что приемные часы окончены и что друзьям пора попрощаться до следующего посещения. Когда старые друзья тепло попрощались и Какаши ушёл, Рин попросила девушку принести вазу с водой, чтобы поставить в нее цветы. – Цунаде-сама, я уверен, что это действительно Нохара Рин. Из разговора с ней это становится понятно по нашим многочисленным общим воспоминаниям. – Хорошо, спасибо за то, что смог сделать это для нас – надеюсь, ты в порядке. – Да, вполне... Она не знает о том, что умирала. Нужно ли ей это знать? – Не думаю. Девочка и без этого настрадалась, ее восстановление не закончится больницей – ей предстоит восстанавливаться и как общественной единице, и как шиноби, если она этого, конечно, захочет. Если когда-нибудь она пожелает узнать что-то об этом промежутке своей жизни, то поймет, к кому нужно обратиться. До тех пор пусть это остаётся в тайне. Какаши кивнул, поклонился Цунаде и вышел – их разговор был окончен, к тому же, ему пора было собираться на миссию. Принцесса Слизней закрыла глаза и задумчиво нахмурила брови. Вдали от нее лежал тот же самый биографический том, открыта глава, озаглавленная как «Нохара Рин». В главу были внесены изменения – статус «мертва» убран, красный крест с фотографии исчез. Сама биография дополнена подробностями о ее чудесном «воскрешении». Другой документ, «Секретное дело №1002», содержавший в себе подробное описание операции Рин и ее поведение, был не завершен и в раскрытом виде лежал перед Хокаге. Написано было все, пустовало только место, в котором должна стоять печать о статусе дела. Спустя долгое время раздумий Цунаде открыла глаза и ещё раз осмотрела документ. Секунда и в конце страницы стоит печать «Заморожено».

***

Обито предпочел бы не слушать разговоры Рин и Какаши, но был вынужден это сделать, «просто чтобы быть в курсе», как он себя убеждал, не в силах дать себе ответ, зачем ему это нужно. С такой болью он смотрел, как Рин обнимает Какаши, как он трогает ее руки, как она восхищается цветами, которые ей выбрал он, Обито, и как незаслуженно сейчас Какаши достается вся радость и нежность этой девушки... Учиха стиснул зубы и постарался заглушить это глухое чувство ревности, которое сейчас совершенно неуместно – он сделал свой выбор, он сам отправил Рин в Коноху, он своевольно отрёкся от нее... Дурак. После того, как медсестра поставила цветы в вазу и удалилась, отступник наблюдал за тем, с каким восхищением девушка смотрела на букет – ее любимых цветов и он, Обито, помнил это..! – ее улыбка была доказательством искренней радости. Со временем она задремала и ему не было смысла продолжать наблюдение. С привычным шелестом и ставшей нормальной за это время болью на сердце он исчез. Пусть с этой ноты и начнется ее новая жизнь в изменившейся за эти годы Конохе.