Until death unites us

      Неясно, хотел ли Эдвард быть пойманным в тот момент, или же просто потерял былую силу, но смерть была очень пресной на вкус. Впрочем, ее колыбель успокаивала, забирая все силы, которые он мог бы еще потратить на бой, не давая даже сил открыть глаза. А ведь мог запомнить ублюдка в лицо, чтобы дождаться его в аду и вдоволь поиздеваться. Сомнений, что и Эдвард и неизвестный убийца попадут туда, не было — убивай хоть под эгидой Калипсо или во имя королей, дорога душегубам лишь одна, и это вниз. Высшие силы отдали эту роль лишь одной Смерти, которая уже пришла, нависая над ним, как мать, успокаивая своим холодом страшное жжение от глубоких сабельных ран и пуль.       «Забери меня, мама… Забери, пожалуйста», — едва слышно шептал пират. «Я все потерял — и тебя, и свою жизнь, и чертового Стида Боннета. Мне здесь больше нечего делать».       А дальше неощутимый мрак, словно Тич застрял где-то посередине, где ни холодно, ни жарко. Ничего. Разве что едва уловимый запах Смерти, решившей вдруг смениться легким морским бризом, а затем — скребущем по горлу нектаром жизни, который вместо ощущения свежего глотка стал ломать его изнутри. Пить! Страшно хотелось испить эту жизнь, но не так, как ее представлял себе Черная Борода. Словно ему сделали одолжение, а не даровали благословение. И одолжение было, мягко говоря, посредственным. Настолько, что Эдвард закричал, внезапно завидев вместо темноты другую тьму. Тьму чистого ночного неба, усыпанного звёздами. Он лежал на песке, корчившись от боли, будто тело не до конца поняло, что ожило, и все еще умирало.       Над ним издеваются! Чертова смерть решила поиграть с ним, не давая расслабиться и выпустить грешную душу в жерло ада! Он устал страдать в мире людском! Ему противна эта жизнь! Все те раны ведь наверняка его парализовали или сделали недееспособным, и ведь никому потом не будет дела до Эдварда, пускающего слюни в постели. Не такую смерть он заслужил, черт возьми!       Вновь тьма. До него обрывочно доносились звуки то ли человеческой речи, то ли проходящего мимо животного, к которым Тич пытался прислушиваться, однако его попытки заглушала боль внутри. Не та… Не от ран — другая. Другая, требующая чего-то, чтобы успокоиться. И пират, словно понимая, что это его шанс, принял условия негласной сделки. Это, наконец, выдернуло его из лимбо в мир живых, заставив в очередной раз дернуться, но уже уверенно сесть и с некоторым недоверием посмотреть на свои руки. Любовался Эд недолго, резко обернувшись на внезапный шорох сзади.       — Надо же, как быстро среагировал. Говорит о потенциале, капитан Черная Борода, — мужчина, стоявший перед ним, усмехнулся, спрятав руки за спину. От него веяло странным знакомым чувством, которое Эд испытал за время пребывания при смерти, но он не ощущал в нем ничего живого, словно перед ним стояла кукла, а не человек.       — Кто ты, черт возьми, — заместо ответа огрызнулся пират и попытался встать, но не для того, чтобы атаковать, нет. Тич развел руки широко и сжал кулаки. — Если ты один из тех моряков, что нашинковали меня, то, будь добр, закончи дело. Я все равно безоружен, а у тебя будет прекрасный шанс похвастаться, что ты убил Кракена.       В ответ послышался лишь раскатистый смех, и Эду на секунду померещилось, что у незнакомца острые, как акулья пасть, зубы.       — Мертвеца второй раз не убить, — мужчина опустил голову, все ещё посмеиваясь. — Ты действительно погиб там, на корабле. Признаться честно, они даже не поняли, что потеряли тело, и посчитали Черную Бороду утонувшим. С их стороны вполне обоснованно — твои раны не были совместимы с жизнью. Но, я так понимаю, тебе это на руку?       — На рук-, что, блять, ты… — Эдвард испытывал гнев, конфуз и легкое напряжение, не в силах найти больше слов для ответа. — Ты ебучий колдун или что? Перестать говорить загадками или катись нахуй, если подумал, что меня колышет чувство обязанности после спасения. Незнакомец какое-то время помолчал, пока Эдвард изучал глазами местность, старательно избегая взгляда на него, а потом вдруг продолжил.       — Боюсь, обязанность тут не при чем, да и я не собирался тратить время подле тебя, хотя оно у меня бесконечно, — снисходительно констатировал мужчина. — Скажем так… Я забрал тебя у Смерти. Ты не заслуживал умереть так неброско, потому мне захотелось привнести каплю разнообразия.       Почти бесшумно оказавшись подле Эда, незнакомец продолжил:       — Правда, есть одно условие для жнеца, которое ты должен исполнять. Условие довольно… неоднозначное, оно в какой-то степени и благословение, и епитимья, это уже от тебя зависит. Ты должен отдавать ему энергию жизни, проливая кровь других…              — Ничем не отличается от того, что делал ранее, — оборвал его пират, но сразу пожалел об этом, так как на первый взгляд аккуратная бледная рука почти до хруста сжала его челюсть.       — О, отличается, да еще как, дорогой Эдвард Тич. Тут ты не сможешь убивать руками других, тебе придется забирать жизни своими собственными и стать чашей для пролитой крови. Такова цена тех, кто возвращается в мир живых мертвецами.

***

      Этот гад-кровосос его так и оставил там, на берегу. Эдвард сам тоже теперь гад-кровосос, но этот факт не приносил никакого удовольствия. К тому же выяснилось, что лейтенант Мэйнард¹ с гордостью повесил «отрубленную голову грязного пирата Черную Бороду прямо на бушприт шлюпа Мэйнарда», так еще и деньги получил за это. Не ставшие разбираться власти клюнули на обман и ознаменовали эту победу «началом заката пиратства», даже не подозревая, что Черная Борода стоял в углу за таверной, слушая через стену сплетни и новости от завсегдатаев местной таверны — благо, слух теперь был способен уловить шепот на расстоянии в несколько десятков ярдов.       В чем-то новости действительно правдивы — Эдвард не вернется к пиратству. Он уже официально мертв, превратившись в один из следов истории Карибского моря. Можно теперь убежать далеко, оставить прежнего себя в пучинах вод, стереть имя и вписать новое. Разве что… Разве что забрать одну вещь с собой. Он ведь обещал ему тогда, на берегу, что оба вместе убегут далеко в Китай, где их не будут искать. Но Стид после этих слов его предал, разбив и так треснувшее от бесконечной боли сердце.       Вопреки. И все же вопреки, присутствовал в день казни джентльмена-пирата, чтобы сделать свой выбор.