Привычки Кимхана

      Ким терпит очередную инъекцию в плечо и натягивает обратно серую футболку. Раненая кожа под бинтами тянет и чешется, но благодаря обезболивающим не доставляет больше никакого дискомфорта. Рана на груди беспокоит в разы больше, потому что спать на спине, в какой-то момент становится невыносимо. Ну, или невыносимо спать одному. Но это, как вариант.       Потому что Чэ спит в своей палате. Заходит, приносит еду, кладёт чистые вещи на постель, открывает/закрывает шторы. Одним словом «заботится». При этом, не говоря, сука, ни слова. Да он даже не смотрит в сторону Кимхана. Последнее, что слышал он от Порчэ было: «Отпусти», — когда тот выдернул руку на просьбу Кима лечь рядом.       И на душе было бы не так гадко, если бы Чэ ни с кем вообще не разговаривал, замкнувшись, закрывшись, переживая личную драму. Но нет, не тут-то было.       Первый раз со всей их немногочисленной группой они созваниваются по закрытому каналу связи, настроенному Армом и Сато (технарём Кима), на следующее утро после того, как улетел Кхун.       На экране появляются восемь сосредоточенных лиц. Танкхун снова в привычной вырвиглаз одежде, вытирающий слёзы с глаз. На молчаливые вопросительные взгляды он пожимает плечами и поясняет:       — Страдаю, что поганец Ким даже после смерти умудрился спрятать от меня моего дорогого Чэ.       Порш и Ким дружно кривятся, будто съели как минимум по килограмму лимонов, но молчат, потому что в этом представлении их мнение не имеет значения.       Следующее, что бросается абсолютно всем в глаза — на лицах Кимхана и Чэ отображаются настолько противоположные эмоции, что даже максимально равнодушному к их взаимоотношениям Вегасу становится самую малость интересно. И если Ким выглядит уставшим и бледным (и его состояние с натяжкой можно списать на ранение), то Порчэ бодр и совершенно безразличен ко всему, что происходит на экране. На самом-то деле, только какое-то ослиное упрямство и, может совсем чуть-чуть беспокойство, заставили его не послать Кима нахер, когда он пришёл с ноутбуком и безапелляционно уселся на кровати, морщась от резких движений. Злорадно хотелось бросить: «Так тебе и нужно». Но Порчэ сделал гораздо лучше — он просто равнодушно промолчал. Потому что он знает, что равнодушие — это самое болезненное оружие, которое может применить близкий человек. Порчэ однажды довелось испытать его на себе, поэтому он был уверен, что Киму будет больно. И хоть сердце, глупое, неспокойное сердце всё ещё разрывается от любого взгляда на осунувшееся любимое лицо и залёгшие синяки под глазами, но Чэ глушит, ругает упрямый орган, потому что собственная душевная боль до сих пор чувствуется гораздо острее.       Порш открывает, закрывает рот, не решаясь спросить, но это же его брат, его Чэ.       — Ребят, у вас всё нормально?       Порчэ криво, зло усмехается и смотрит таким взглядом, что почти всем хочется сглотнуть. Влияние Кима чувствуется абсолютно во всём, в каждой детали и мелочи, что Порш невольно задумывается, так ли на него действует Кинн.       — О да, всё прекрасно! — наигранно бодро отзывается он, сжимая пальцы и больно впиваясь ногтями в ладони. Ким тянется, чтобы накрыть его руку своей, но Чэ не даёт, убирая кулак за спину, и продолжает, — отличный план, ребята! Кто следующий под пули?       Порш хмурится и поджимает губы, понимая, что злость Чэ — оправдана и логична. А ещё то, что они все дружно проигнорировали его присутствие в жизни Кима, когда сам Кимхан предложил такой выход. Порш чувствует себя виноватым больше всех, потому что знает, насколько эмоционально открытый и чувствительный его брат. Знает, но позволил этому случится, не видя, к огромному сожалению, никакого другого решения.       — Чэ, послушай…       — Наслушался, достаточно, — обрывает его Порчэ, из последних сил удерживая себя на месте.       Выяснение семейных отношений решает прервать Пит, видя, как накаляется атмосфера и понимая, что сейчас для этого вообще не подходящее время.       — Давайте о деле, — а когда ловит насмешливый взгляд Вегаса, добавляет почти умоляюще, — пожалуйста.       — Канал пытались взломать, но им не удалось, пока чисто, — отзывается Арм, который с опаской наблюдает за зарождающейся перепалкой.       — К-хем, — прочищает горло Ким и слегка ёрзает, ища для спины удобное положение. Видит, как мышцы на лице Чэ едва дёргаются, вызванные беспокойством, а потом снова расслабляются, превращаясь в маску безразличия, — файлы почти загрузились на сервер и готовы к отправке.       — Я до сих пор не понимаю, как и кто их будет рассылать, — вмешивается Порш, стараясь говорить как можно тише.       — Сато, — Кимхан обращается непонятно к кому, и только сейчас все замечают тёмное окошко в углу экрана.       Оно отзывается высоким мальчишеским голосом, в котором звучат одновременно тревога, гордость, и, Чэ готов поклясться, обожание:       — Господин Ким.       — Объясни ещё раз, — хрипота с его голоса практически уходит, но он остаётся достаточно слабым и низким, пока что мало похожим на голос Вика, — только объясни доступно для всех, — он невольно бросает мимолётный взгляд на Порша и тем самым даёт понять, что думает об умственных способностях брата Чэ.       Порш замечает этот странный издевательский взгляд, но через экран ноутбука сложно понять, кому он предназначен. Хм, может Питу?       — Сейчас все данные по закрытым разговорам, сделкам, нелегальным встречам между Кхун’Корном и вражескими группировками его партнёров, а также сведения о местонахождении секретных складов с якобы утерянным оружием и наркотиками, загружается на сервер в теневой части Интернета, в которой практически нереально отследить отправителя и получателя, если у вас нет прямого доступа к ай-пи создателя этого сервера. Информация прогружается, и уже там я делю её на каналы доступа, по которым она разлетится на личные устройства адресатов.       — Сто-оп, — первым встревает, ожидаемо, Порш, — Арм, давай ты, пожалуйста. Тебя, я, вроде, всегда понимаю.       Вегас вздыхает и закатывает глаза, делая глоток вина и другой рукой неосознанно поглаживая колено Пита, поднимаясь выше по крепкому бедру. Пит вцепляется ему в ладонь, фиксируя и не позволяя двигаться дальше. Его мозг начинает плавиться даже от самого невинного прикосновения, а желание плюнуть на всё и прижаться к желанным губам обычно растёт в геометрической прогрессии, но сейчас ему нужен чистый ум и полная концентрация на том, как им сделать так, чтобы не сдохнуть раньше времени.       Вместо Арма, неожиданно только для Порша и, может быть, для Макао, отзывается Танкхун. Он оглядывается на своего телохранителя и незамедлительно получает ответ:       — Жучки заглушены, Кхун’Танкхун. Пол говорит, снаружи чисто.       — Мой глупый зять, — восклицает Кхун, и взмахом руки чуть ли не сбивает веб-камеру с монитора, — о-ой, — поправляет и прокашливается, — так вот. Наш дорогой Сато хочет сказать, что всё произойдёт автоматически. Одну кнопочку тык, — Танкхун поднимает руку и тыкает в центр ладони пальцем, — и пуф, всё папино дерьмо разлетится в нужных направлениях. Но до этого «тык» файлики должны быть загружены из разных мест, если мы не хотим, чтобы нам помешали. Теперь понял? — он обращается к Поршу, который не выглядит так, будто он реально понял. — Слава Будде, что малыш Порчэ мозгами не в тебя.       У Чэ невольно вырывается злой смешок, и он точно знает, что обиженный взгляд брата предназначен ему. Ким рядом продолжает ёрзать, чувствуя, как спинка кровати давит ему на рану, но стойко терпит до окончания их удалённого совещания.       Порчэ мысленно, не меньше десяти раз, пинает своё чувство стыда и желание заботиться, а потом с тяжёлым вздохом поворачивается и тянет Кима за здоровую руку, чтобы он приподнялся, и подпихивает под спину мягкую подушку. На лице Кимхана расцветает благодарная яркая улыбка, в которую так сильно влюблён Чэ, но он отворачивается, оставаясь безучастным. Мышцы лица сводит практически судорогой от желания улыбнуться в ответ, но Ким этого не заслужил.       — Я понял, — привлекает их внимание Порш, — почти всё, — на этих словах тяжело вздыхает даже Пит, — кроме того, почему мы не можем сделать это, как только файлы загрузятся.       — Потому что большинство файлов зашифрованы и, как выразился Кхун, главный «тык» должен произойти с компьютера отца, — дополняет Ким, стараясь сделать вид, что он абсолютно не чувствует досады и обиды из-за чужого равнодушия, — поэтому сейчас мы все заканчиваем загрузку, вы создаёте вид бурной деятельности, а ты, Вегас, — кузен кивает, — доводишь сделку до логического конца.       — А разве ваша «бурная деятельность» не привлечёт внимание дяди Корна? — встревает, молчавший до этого момента Макао, и показывает пальцами кавычки. Его присутствие на этой конференции — простая формальность, на которой настоял брат Вегаса, апеллируя тем, что раз его уже даже похищали, он имеет право знать всё, потому что «Чэ же там тоже будет».       — Он должен решить, что то, что он меня убрал, — Чэ рядом ощутимо вздрагивает, — заставило вас зашевелиться. А ещё он должен решить, что вы пойдёте в лоб, захватывать власть грубой силой.       — По-онял, — тянет Макао, а затем обращается к Порчэ, — Чэ, ты там вообще без связи?       Ким неосознанно, совсем неконтролируемо напрягается и ждёт ответа. Телефон с закрытым доступом он отдал ещё утром. Но мысль о том, что Порчэ будет с кем-то мило общаться, перебрасываться шутками и играть в игры, неприятно колет. Потому что ему уже на протяжении суток достаются только хмурые безразличные взгляды и забота, от которой хочется завыть волком.       — Мы не хотим рисковать больше положенного, так что да, я без связи, Мак, — отвечает Порчэ, потому что да, он чувствует буквально кожей каждую эмоцию Кима, и не находит в себе сил, сделать ему ещё больнее.       Хотя это не значит, что Порчэ начнёт говорить с ним. А в игры на телефоне можно порубиться и против цифрового интеллекта.       После этого Порш, Макао и Сато отключаются, а Пит выходит из комнаты, отвечая на звонок. Вегас продолжает крутить в руках бокал вина и обращается к напряжённому Киму:       — Ты уверен, что всё получится?       — Главное, чтобы у тебя получилось, сын дьявола, — встревает Кхун, не испытывая восторга от необходимости работать с кузеном, — я вообще тебе бы не доверял, если бы не мой дорогой Пит.       Вегас остаётся расслабленным и вальяжно закидывает ногу на ногу:       — Как жаль, что мне похуй на твоё мнение, — бросает он, добавляя, — и Пит уже давно только мой.       — Да, я уверен, — прерывает их Ким и отключается, сразу же растекаясь по постели. Необходимость оставаться сильными перед другими выматывает и отнимает слишком много сил.       — Почему не сказал Макао про телефон? — Кимхан внимательно смотрит на Порчэ, но тот просто молча встаёт и идёт к двери в ванную, не удостаивая его ответом. Ким, превозмогая боль, подрывается к нему и успевает поймать Чэ, прежде чем он скроется за дверью. Он держит чужие подрагивающие руки в своих, гладит большими пальцами сжатые кулаки и невыносимо сильно хочет больше прикосновений. Хочет оставить невесомый поцелуй на нежной щеке, погладить руками напряжённую спину, но взгляд кофейных глаз заставляет поджать губы и сделать шаг назад, отпуская.

~~~

      Кимхану нестерпимо сильно хочется курить. Когда у них с Чэ всё закрутилось, он пообещал себе, что бросит, потому что «вредно для голоса», а ещё потому что Порчэ не нравился запах и горечь, которой отдавали их поцелуи после выкуренной сигареты. Ким пообещал бросить, а потом однажды просто забыл пачку дома, собираясь свозить Чэ на ужин, и вспомнил о ней только на следующий день. И то, только потому что увидел её на столе.       А теперь ему снова невыносимо хочется затянуться, заполняя лёгкие ядовитым дымом, и чувствовать, как горечь оседает на языке.       Порчэ не разговаривает с ним уже двое суток. Каждый раз, как Ким пытается обнять его или взять за руку, Чэ даже не сопротивляется, но смотрит так холодно и отстранённо, что внутренности покрываются морозной корочкой, а сердце в груди замирает, не желая больше качать кровь. Кимхан, обычно, сразу отступает, и Чэ просто продолжает заниматься своими делами.       Киму кажется, что он начинает сходить с ума. Что всю ту нежность, ласки, горячие прикосновения он придумал себе сам. Что на самом деле Чэ никогда его не прощал, никогда не разрешал любить себя, и никогда не дарил эту любовь в ответ.       Он заканчивает загружать последний файл на сервер и даёт отмашку Сато, что тот может отключаться и идти спать. Время близится к трём часам ночи, и Ким рад бы и сам упасть на подушку и забыться хотя бы беспокойным сном, но не выходит. Как только он закрывает глаза, перед внутренним взором появляется картинка, на которой у Чэ губы искривлены в насмешливой улыбке, а глаза излучают полное безразличие и апатию.       Кимхан поднимает веки и смотрит в потолок, тяжело дыша через нос. Когда успокоиться не получается, он бьёт руками по матрацу под собой и рычит тихое, но отчаянно: «Блять».       Потому что он не знает, что делать. Как быть с этим всем дерьмом. У них, сука, грёбаный план по устранению Корна, а он не может ни о чём, кроме Чэ думать. Кима сводит с ума желание прикоснуться, почувствовать мягкость и тепло кожи, почувствовать поцелуи Чэ на своей шее, услышать звонкие красивые стоны, когда Порчэ ощущает чужие руки, сжимающиеся на его бёдрах.       От недосыпа и дурмана перед глазами, организм, казалось бы, не должен был бы реагировать даже на настоящие ласки и прикосновения, но у Кима кровь бурлит только от воспоминаний, таких близких, и таких далёких одновременно.       Кимхан прикрывает глаза и ведёт ладонью по груди и животу, подбираясь к начавшему зарождаться возбуждению. Когда его пальцы достигают кромки штанов, он отчаянно стонет и снова бьёт кулаком по мягкой поверхности кровати.       Ким спускает ноги вниз и засовывает ноги в больничную обувь. В коридоре одни телохранители сменили других, но каждому из них Ким без колебаний доверит свою жизнь. Он молча кивает мужчинам и подходит к Нону.       — Сигареты есть?       — Да, Кхун’Ким, — он протягивает пачку и зажигалку.       Кимхан в благодарность сжимает его плечо и немного нетвёрдой походкой плетётся к курилке. Нон следует за ним и останавливается на входе, правильно истолковывая, что Киму сейчас компания не нужна.       Ким достаёт сигарету и крутит её между пальцами на манер барабанной палочки. Крутит до тех пор, пока тонкая бумага не ломается, а на его пальцы не высыпается табак. В нос ударяет неприятный прогорклый запах, и Кимхан понимает, что на самом деле ему хотелось не курить, а просто вернуть ощущение того прежнего курящего Кима, которому ничего не стоило собрать себя заново из кусков, слепить идеально ровный пазл. Правда, оставались трещинки между детальками, но это не важно, потому что тот Ким хотя бы выглядел цельным.       Он выбрасывает разломанную сигарету и выходит, отдавая пачку обратно телохранителю.       Они проходят мимо двери в палату Чэ, и Ким на секунду сбивается с шага. Он хочет хотя бы одним глазком взглянуть на расслабленное, безмятежное лицо, на котором нет холодного равнодушия.       Кимхан приоткрывает дверь и замирает на входе, оглаживая взглядом чужую спящую фигуру.       Ему так жаль, что Порчэ снова больно из-за него. А ещё он знает, что нельзя, нельзя было по-другому. И как ему разорваться между этими ощущениями, как объясниться, как доказать, что всё, что он делает — для того, чтобы защитить самое ценное сокровище, к которому Корн посмел протянуть руки.       Чэ во сне вздрагивает, и Ким думает, что ему пора уходить, потому что он не готов снова встретиться лицом к лицу с отчуждением на родном и самом красивом лице. Но Порчэ вздрагивает снова и снова. А потом Ким слышит тихий, задушенный всхлип. Он аккуратно подходит к кровати и садится с краю, опуская руку на чужое плечо. Ким чувствует, что Чэ бьёт крупная дрожь. Он знает, что человека нельзя резко выдёргивать из кошмаров, поэтому Ким укладывается позади Чэ, морщась от боли, и обнимает за талию, оставляя невесомые, как бабочки, поцелуи на затылке и шее и шепча, в перерывах между ними: «Малыш, проснись, это всего лишь сон, плохой, отвратительный, но сон».       В какой-то момент Чэ перестаёт дрожать и застывает, видимо, проснувшись. Он поверхностно и часто дышит, сжимая в руках подушку.       Кимхан так сильно хочет остаться здесь, рядом с ним, но понимает, что ему сейчас не рады, что своим присутствием он сделает только хуже. Он оставляет невесомый бережный поцелуй сбоку на шее и собирается убрать руку, покоящуюся на талии, когда на неё опускается ладошка Порчэ и аккуратно сжимает.       — Пи’Ким, — шепчет Чэ, — я ненавижу тебя так сильно, — его голос дрожит, и Кимхан понимает, что он продолжает плакать.       — Мне… — Ким сглатывает горький ком отчаяния, — мне жаль.       Порчэ каменеет, впиваясь в чужие пальцы до боли, и переворачивается. Ким не может видеть его лица, но по тому, как Чэ продолжает тихо-тихо, на грани слышимости всхлипывать, он понимает, что Порчэ плачет без остановки. Его рука по прежнему сжата в тисках пальцев, поэтому он придвигается и на ощупь сцеловывает с нежных щёк крупные, солёные, как море капли.       Чэ делает глубокий тяжёлый вдох, разжимая руку, и скользит ею выше, с силой гладит предплечье, сжимает пальцы на локте, задирает рукав футболки, чтобы погладить плечо. Второй еле ощутимо скользит пальцами по груди, ласково пробегается по бинтам на ключице, которые выглядывают из ворота. Ким лежит, затаив дыхание. Боится шевелиться, моргать, сделать вдох. Да что там, кажется, будто даже сердце замедлило свой ритм, чтобы не спугнуть наваждение, не заставить этого прекрасного мальчишку убрать руки.       А Чэ кажется, что он всё ещё в своём вязком, как тина сне, в котором Ким лежал там, у вертолёта, а его красивые глаза безжизненно смотрели в голубую высь.       Но морок спадает, он обхватывает чужую шею двумя руками и придвигается вплотную, слепо прижимаясь губами, попадая в подбородок. Кимхан чуть-чуть наклоняет голову и целует сам, успокаивая, даря всепоглощающую нежность. Но Порчэ не нужна нежность и ласка, он царапает короткими ногтями шею и затылок, кусает чужие губы и толкается языком, вызывая утробный стон, который вырывается из груди. Ким осторожно поддевает его футболку, ныряя под неё, пальцами сжимает мягкую кожу на боку.       Чэ лижется, стонет в поцелуй, прихватывает губами губы, а потом отстраняется, оставляя невесомые, словно бабочки, поцелуи на подбородке, острых скулах, щеках, носу и снова прижимается к губам, выдыхая:       — Пи’Ким, я так сильно тебя ненавижу, — повторяет он, но на этот раз не останавливается, — но также сильно я тебя люблю.       — Малыш, Чэ, — шепчет Ким, понимая, что его собственные пальцы начинают морозно дрожать от переполняющих эмоций.       — Почему? Почему я должен чувствовать всё это здесь? — он вцепляется пальцами в футболку на груди, дёргая вперёд. Ким слепо находит его руку и накрывает своей, заставляя разжать пальцы, и подносит к своему лицу, целуя в центр ладошки, а потом прижимает к своей щеке, потираясь, выпрашивая ласки, как большой дорвавшийся кот.       — Порчэ.       — Пи’Ким, почему ты не считаешься со мной и моими чувствами? Почему очередное «во благо»? Почему? — Порчэ шепчет все эти слова, с надрывом, упрёком и невероятной болью, и его шепот отдаётся в ушах Кимхана как самый громкий, пронзительный крик.       — Я знал, что ты будешь против, — выдавливает он, лаская чужие костяшки и пальцы.       — А если бы я предложил, чтобы выстрелили в меня, ты был бы «за»?       — Конечно нет. Но я… Я знаю, как подставиться так, чтобы выжить, Чэ. Я– профессиональный убийца, который знает, как…       — Да мне плевать, профессиональный или нет! — выкрикивает Порчэ ему в лицо, — я хочу понять тебя и простить, потому что уже не могу без тебя! Но мысль о том, что завтра ты снова решишь, что другого выхода нет — сводит меня с ума! — он выдёргивает руку и бьёт Кима в грудь снова и снова. А Кимхан стискивает зубы от боли и жмурит глаза, но терпит. Потому что знает, что заслужил. Потому что надеется, что Чэ станет легче после этого.       Порчэ выдыхается и, наконец, прижимается всем телом, обнимает, вжимается лицом в шею, дышит, нет, живёт чужим запахом.       — Я так сильно тебя люблю, — повторяет он, опаляя дыханием чувствительную кожу, — я даже не знал, что можно так кого-то любить. И я боюсь тебя потерять, я не смогу жить без тебя, — при каждом слове губы прикасаются к шее, а пальцы на чужой спине мнут футболку.       Кимхан выдыхает, выпускает всё своё напряжение, опуская ладонь между острых крыльев лопаток.       — Я тоже не смогу без тебя жить, Чэ. И мне жаль, что я сделал тебе больно. Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать всё это. Но, пожалуйста, послушай. Я знаю, что ты единственный, кто всегда слушает меня, — Ким говорит отчаянно, быстро, не подбирая слов, будто если на секунду запнётся, Порчэ уйдёт, — отец считает меня самой опасной угрозой. Потому что я не в системе мафии, и он когда-то облажался, предоставив мне слишком много свободы. Я знал, что он следит за нами. Похищение тебя и Макао — это прямое предупреждение, чтобы мы отступили. Но если мы сейчас остановимся, он всё равно уберёт меня, уберёт Вегаса и Пита. А если Порш не прогнётся, то и его. А после Порша они придут за тобой, — Ким сглатывает и зарывается носом в волосы, продолжая приглушённо, — поэтому мы не можем отступить. И я не мог поступить по-другому. Теперь отец думает, что меня убили. Танкхун смог вывезти данные, и я, наконец, чувствую, что мы можем победить. Но, — Кимхан давит на чужие лопатки и ведёт по спине до поясницы раскрытой ладонью, — я не справлюсь без тебя.       Порчэ жует губы, проталкивая колено между чужими бёдрами, чтобы соприкасаться каждой клеточкой тела.       — Я ничего не умею.       — Тебе и не нужно, маленький, — Ким чувствует, что плечо от боли уже немеет, но он должен, просто обязан договорить, — тебе всегда будет достаточно просто остаться со мной, на моей стороне.       Чэ шумно дышит, заглатывая воздух, глаза уже жгут, потому что слёз больше нет, но плакать всё ещё хочется. Он шевелится, поддевая носом острую скулу, и слышит задушенное шипение.       На голову валится понимание: Ким лежит на больном плече и даже не пытается перевернуться.       — Пи’, отпусти, — Порчэ выползает из чужих объятий, и Ким приподнимается за ним, болезненно морщась. Чэ включает светильник, который он перенёс на тумбочку ещё днём, и тянется к футболке Кимхана, пытаясь её стянуть.       Ким силится понять, что происходит. Он, конечно, только «за» любые взаимодействия с его мальчиком, когда на них минимум одежды или её нет вообще, но сейчас максимально не то настроение.       Чэ помогает замершему Киму удобно сесть на постели, и аккуратно осматривает повязки на наличие крови. На плече и груди бинты чистые, поэтому он тянет его тело на себя, схватив за руку:       — Давай, Пи’, мне нужно осмотреть твою спину.       Кимхан двигается послушной куклой, потому что, блять, Чэ снова говорит с ним, касается и больше не смотрит тем взглядом.       Порчэ видит, что повязки и здесь чистые, облегчённо выдыхает и опускает взгляд на руку, которую всё это время Ким сжимал в своей. Он не уверен, что хочет вытянуть свои пальцы из нежной хватки, потому что сам устал. Устал играть в безразличие, устал отталкивать и причинять боль, потому что ему самому невыносимо так жить.       Кимхан улыбается уголками губ и тянет Чэ на себя, но тот сопротивляется.       — Чэ, что ты…       — Давай поменяемся местами, — Порчэ помогает Киму надеть одежду обратно и кладёт подушку ближе к правому краю, а сам встаёт и обходит кровать, дожидаясь пока Кимхан ляжет. Когда Чэ укладывает бедовую голову на чужое плечо, Ким тянется к выключателю светильника, но Порчэ останавливает его:       — Нет, оставь. Хочу видеть, что ты рядом, — после этих слов он закрывает глаза и сразу же засыпает, вымотанный всеми переживаниями.       Кимхан думает, что рана снова будет беспокоить и не даст нормально поспать, но он обнимает Порчэ, и сам даже не замечает, как проваливается в сон, держа в руках свой билет в счастливую жизнь.

~~~

      Следующий день они проводят в мирном нейтралитете. Чэ в нужных местах вставляет фразы и даже блекло улыбается, потому что не может не, но держится слегка отстранённо и самую малость обиженно, давая понять, что: «Я как бы тебя люблю, забочусь и даже уже не могу смотреть на тебя безразлично, но если ты хочешь моего прощения — нужно постараться». А Ким старается, старается изо всех сил, успокаивает мимолётными прикосновениями, окружает нежностью и лаской, но делает это настолько ненавязчиво, что у Порчэ даже нет повода его оттолкнуть.       Ближе к вечеру Сато сообщает, что данные во всех точках загружены и ждут отправки. Кимхан не может удержать в груди тяжёлый выдох. Завтра у них последний созвон, завтра же вечером они должны претворить свой план в жизнь. Всё выглядит очень просто и невероятно сложно одновременно, а мысль о том, что ему не припасено место на этом поле битвы, раздражает Кима. И он головой прекрасно понимает, что его состояние не позволяет драться и стрелять, но желание лично увидеть смерть отца — перебивает весь здравый смысл.       Вот в этом с кузеном они абсолютно отличаются, потому что Вегас всегда любил Кана, нездоровой, отчаянной любовью. Именно такой, какой его научили, какую дарили ему самому. Кимхан же всегда винил Корна во всех бедах их семьи, а с появлением Чэ в его жизни — только укрепился в этом мнении.       Это их с Порчэ последний спокойный вечер, потому что не известно, что будет дальше. Как скоро они смогут вернуться в более-менее нормальной, не наполненной тотальным пиздецом жизни. Поэтому он пользуется тем, что Чэ уходит к себе переодеться и принять душ, кивает Нону, чтобы тот принёс всё, что нужно.       Корзина со всякими мелочами почти осязаемо жжёт руки, потому что он не умеет в романтику. Он — киллер, убийца, мафиози, музыкант, да кто угодно только не романтик. Все их с Чэ свидания заканчивались либо в квартире, либо в студии где они просто пели и пытались написать хотя бы одну вразумительную совместную песню, скатываясь в постоянные смешки и: «Чэ, ну совсем несерьёзно, я не буду это петь».       А сейчас Ким хочет напоследок подарить Порчэ что-то, что хотя бы на толику перекроет все эти отдающие болью пережитые события.       На улице уже сумерки, поэтому маленькие свечи смотрятся как нельзя кстати, не опошляя атмосферу, а просто разбавляя её брызгами оранжевых всполохов. Рядом на тумбочку опускается бутылка такого же вина, как они пили тогда, на пляже. Воспоминания о винных поцелуях отдают истомой и покалыванием на самых кончиках пальцев, а на губах ощущается фантомный терпкий вкус.       В виде закусок выступают обожаемые Порчэ фрукты и солёные снэки (Ким до сих пор не понимает, как можно это есть), но Чэ не признаёт никакие из видов сыра, а сладости ест только в са-амых редких случаях. Его сладкий мальчик не любит сладкое.Кимхан усмехается своим мыслям и просит Нона подвинуть стол ближе к кровати, чтобы на него можно было поставить ноутбук с заранее загруженным фильмом.       «Преступная драма, мелодрама» — гласят одни из тэгов. И нет, это не извращённый способ Кима поиздеваться над ситуацией, просто Порчэ, когда они ещё были в Бангкоке, все уши прожужжал о том, что скоро этот фильм должен выйти в онлайн-прокате, а он очень хотел его посмотреть, но показы в кинотеатрах совпали со всеми школьными контрольными, и у Чэ просто не хватило времени. Поэтому Кимхан решает это исправить.       Когда Порчэ открывает дверь, то так и замирает в изумлении, борясь с желанием протереть глаза и убедиться в правдивости того, что видит, и что это не игры воспалённого сознания. На окнах мерцают и колышатся маленькие оранжевые огоньки, на тумбочке примостилась бутылка вина и тарелки с чем-то явно съедобным, а на столе светился экран ноутбука. Это всё было удивительно и сюрреалистично, но настоящую волну трепетного недоверия вызвали щёки Кима покрытые еле заметным в полумраке румянцем. Он стоял ровно, сложив руки на груди, но его волнение выдавала прикушенная губа и взгляд, направленный мимо Чэ.       — Это… это для меня? — невольный вопрос срывается с языка, но благодаря ему Кимхан, будто по щелчку, расслабляется.       — Нет, ангел, это для Нона. Вот жду, когда же он придёт и обнимет меня, — и в приглашающем жесте расставляет руки в стороны.       Порчэ мнётся буквально несколько секунд, а потом плюёт на всё и стремительно влетает в чужое тело, обхватывая чужую шею и вырывая из груди низкое, приглушённое: «Ох-х». Он сразу пытается отстраниться и извиниться, но Ким удерживает на месте, сцепляя за его спиной ладони в замок и прижимая к себе.       — Надеюсь, что тебе нравится, иначе я запрещу все романтические фильмы и скажу, что они все нагло пиздят, — он обдаёт горячим воздухом чужую скулу и трётся носом, на самом деле не понимая, куда деть это затапливающее чувство неловкости.       — Пи’Ким, мне нравится, — Чэ часто-часто моргает и гладит чужой затылок, будто чувствует, что Киму нужно немного уверенности и спокойствия. Хотя, почему же «будто». Он знает это наверняка, потому что, хэй, они же друг на друга настроены.       Кимхан, напоследок, прижимается губами за ухом и подцепляет мочку языком, а потом делает шаг назад, утягивая Чэ за собой, поближе к кровати.       Они удобно располагаются, настроив под спинами целую подушечную баррикаду, и включают фильм. Кимхан разливает бордово-красное вино по стаканам (потому что с их удачей бокалы они обязательно опрокинут), и протягивает Порчэ. Он забирает свой, ставит на тумбочку, а потом придвигается к Киму, нежно целуя в губы и аккуратно вытаскивая из чужих пальцев и второй.       Кимхан не сразу понимает, что происходит, всё ещё чувствуя невесомое прикосновение на своих губах — Чэ впервые после их ссоры сам тянется к нему. Но потом он замечает пропажу:       — Что? Куда?       — Пи’Кимхан, — Порчэ использует запрещённый приём, подмечая, как парень реагирует на своё второе имя, которое звучит от Чэ, — я очень сильно сомневаюсь, что твои лекарства совместимы с алкоголем.       — Чэ, ничего со мной не будет, — Ким пытается забрать вино обратно, но его останавливает ладонь, упёршаяся в грудь.       — Пи’, или так, или сиди здесь сам.       — Ты опять со своим шантажом?! — на самом деле Кимхан возмущается для вида, но ему очень интересно и забавно наблюдать за тем, как у Чэ глаза горят праведным не гневом, но возмущением. Киму нравится. Он впитывает, запоминает эти эмоции, изголодавшись, ударяясь два дня о стену безразличия и понимая, что лучше пусть Порчэ злится, чем равнодушно смотрит сквозь. Кажется, Ким не врал, говоря о том, что он вампир. Он питается чужими яркими и всепоглощающими эмоциями.       — А ты ещё не выздоровел, — довольно пожимает плечами Чэ и снова прикасается к чужим мягким губам, невесомо подцепляя верхнюю языком и отстраняясь.       Кимхан улыбается, не в силах держать внутри это щемящее счастье.       Фильм оказывается скучным и далёким от реального преступного мира. Ким фыркает на моменте, когда главный герой за две минуты и пару тысяч долларов договоривается с офицером полиции об уничтожении данных. Перестрелки снова вызывают у него внутреннее негодование и только то, что Чэ внимательно смотрит на экран и постоянно шикает на него, не даёт Кимхану вырубить эту детскую сказку. Он закидывает в рот кусочки манго, гладит большим пальцем косточку на тонком плече и погружается в свои мысли, поэтому пропускает тот момент, когда атмосфера фильма меняется. Порчэ начинает неловко ёрзать и жамкать собственную футболку. Именно это привлекает внимание Кима. Он смотрит вниз, пытаясь понять, что случилось, и видит пунцовые даже в полутьме щёки. Он переводит взгляд на экран: там разворачивается сцена жаркого секса.       Ким криво усмехается и сжимает чужое плечо, наклоняясь к уху:       — Не думал, что чья-то голая задница может тебя так смутить.       — Я… я просто не ожидал, думал, что восемнадцать плюс стоит из-за большого количества крови и убийств, а не из-за этого, — Чэ бубнит себе под нос оправдания и машет рукой в сторону экрана.       Кимхан приподнимает его лицо и пробегается пальцами по шее, приближаясь к губам и выдыхая:       — Восемнадцать плюс — это то, когда я трахал тебя, а ты стонал подо мной, — Порчэ сглатывает и сжимает ладонью бедро Кима. Щёки Чэ вспыхивают лихорадочным румянцем стыда, но пошлые, резкие слова Кимхана заставляют задрожать пальцы, а желудок сжаться от предвкушения. — А то, что они показывают — это детский лепет, — договаривает он и… отстраняется, снова удобно укладываясь на постели. Улыбка, шкодливая, дерзкая видна только в уголках губ и по лёгкому прищуру глаз.       Порчэ осоловело моргает, понимая, что вместо хотя бы поцелуя он получил такое большое, огромное ничего.       Он чувствует себя обделённым. А ещё осознаёт, что действительно соскучился по прикосновениям Кима, по его нежности и страсти, по его интимным, возбуждающим словам, произнесённым вот так вот, шёпотом. И никто не может обвинить Чэ в излишней сексуальной потребности, потому что рядом с ним очумительно красивый парень с умелыми руками и ртом, а в голове воспоминания о крышесносных оргазмах. Поэтому это нормально и логично, что Чэ хочет его.       А Ким вот так нагло обламывает. Мстит?       Сцена на экране затягивается, но она больше не привлекает внимания, потому что горячий объект рядом гораздо интереснее.       Рука Чэ ползёт вверх по крепкому бедру Кима и почти достигает паха, когда её нагло накрывают и прижимают, а на ухо звучит вкрадчиво-интимное:       — Я тоже умею играть в шантаж, малыш.       Порчэ вскидывает взгляд потемневших глаз и приподнимается, чтобы в следующее мгновение перекинуть ногу через бёдра Кимхана и сесть верхом.       Стремительно раскрывающаяся сексуальность его мальчика заводит Кима с пол оборота. Сейчас никто бы не смог его обвинить в скромности и зажатости. Но никто этого больше не увидит. Ким не позволит. Это всё принадлежит ему. Каждая клеточка этого тела, каждый томный вдох и рваный выдох. Весь он, целиком и полностью.       Чэ обхватывает чужое лицо слегка подрагивающими ладонями и смотрит в глаза:       — И какие условия шантажа?       Ким усмехается и устраивает руки на заднице, облизывая губы.       — Ты сам снимешь с себя одежду или это сделаю я, — пальцы сжимают упругие половинки. — А ещё, выруби этот ебаный фильм, она и близко не так красиво стонет, как ты, — буквально рычит Ким, накрывая чужой рот своим.

~~~

      Порчэ действительно сам снимает одежду с себя и помогает раздеться Киму, потому что даже с обезболивающими его плечо всё ещё болит и тянет.       Чэ остаётся в одних трусах, когда Ким тянет за резинку и приказывает:       — Сними.       Он послушно избавляется от белья и топчется у кровати, прикрываясь рукой. Возбуждение немного спадает, и ему становится самую малость неловко вот так вот стоять, полностью обнаженным и даже беззащитным. Кимхан закатывает глаза и встаёт, ни капли не стесняясь своей собственной наготы, и подходит к Чэ, уверенно убирая его руку от паха.       — Я уже говорил тебе, что ты — прекрасен, — он переплетает их пальцы, а второй рукой обнимает за пояс, прижимаясь к коже, — не прячь себя, малыш.       Ким покрывает поцелуями лицо, игриво кусает за нос и отходит, оставив звонкий шлепок на ягодице. Роется в рюкзаке, который стоит в углу, и достаёт уже знакомые Чэ тюбики и квадратик презерватива. Когда-нибудь, решает Порчэ, он обязательно попросит о сексе без него. Когда снова пополнит запас своей дерзкой смелости, конечно.       Кимхан оставляет всё на тумбочке и аккуратно садится на край кровати, расставив ноги. Чэ продолжает стоять изваянием самого себя, одновременно возбуждаясь от голодных взглядов, которые бросает на него Ким, и загоняясь из-за того, что не может побороть стеснительность.       — Чэ, иди ко мне, — хрипло зовёт Кимхан, смотря снизу вверх и невольно облизываясь. Парень делает несколько неуверенных шагов и становится между разведённых ног. Бинты, опоясывающие плечо и грудь, и выделяющиеся клеймом на скульптурном теле тоже не способствуют возвращению былого настроя, поэтому Порчэ открывает рот и произносит:       — Пи’, я думаю, нам не стоит…       — Закрой глаза, — встревает в его монолог Кимхан, а когда Чэ хмурится, подгоняет, — давай-давай.       Он опускает веки и ощущает, как одну его руку Ким укладывает себе на здоровое плечо, а вторую подносит к волосам. Порчэ сразу ныряет пальцами в мягкие пряди и нежно оттягивает, чем вызывает тихий выдох, опустившийся жаром на низ живота.       Сам Кимхан двигается по кровати ещё ближе и упирается носом в подтянутый живот, вдыхая неповторимый любимый запах. Он смотрит вверх на застывшего Чэ, на его зажмуренные глаза, раскрытые красиво очерченые губы, нежные покрытые лихорадочным румянцем скулы и сглатывает, чувствуя, как затягивается пружина внизу живота, а дыхание учащается. Он высовывает язык и лижет кожу над пупком. Порчэ, не знавший, чего именно ожидать, выдыхает тихо сквозь зубы и гладит по плечу, ныряя большим пальцем в ямочку ключицы.       Ким облизывает пальцы и пробирается ими вверх, оглаживая рёбра, грудные мышцы и сжимает их на правом соске. Большим пальцем потирает бордовую маленькую горошину по кругу, легонько царапает и вызывает в теле Порчэ лёгкую дрожь. Вдохи его становятся чуть более поверхностными, а напряжение понемногу уходит, оставляя после себя разливающийся под кожей жар. Ким довольно улыбается, продолжая ласкать и потирать сосок, и прижимается к коже, прикусывая и слегка втягивая в рот, оставляя маленький бордовый засос. Рядом ещё один и ещё, проходясь кусачими поцелуями вокруг пупка, а потом ныряя в него языком. Чэ практически подбрасывает на месте, а пальцы ощутимо оттягивают пряди. Он чувствует хаотичные прикосновения к своему телу, плавится от нежных поглаживаний на бедре, от жарких поцелуев, расцветающих на коже, и слегка болезненном покалывании в соске. С закрытыми глазами кажется, будто Ким одновременно везде, будто он может одарить лаской каждую клеточку тела Чэ одновременно.       Кимхан лижет низ живота и дует на мокрый след, видя, как кожа покрывается мурашками.       — Пи-и’, — Порчэ хочет, чтобы Ким уже сделал что-то большее, чем все эти поглаживания и укусы, хочет почувствовать там его губы и язык, ощутить тесный жар его рта. Хочет и не знает, как попросить. Как сделать так, чтобы Ким понял, что именно ему необходимо. Поэтому он прикусывает губу и легонько толкается бёдрами вперёд, проезжаясь возбуждённым членом, кажется, по щеке.       — Попроси меня, малыш, — Ким ведёт носом по головке и сразу отстраняется.       — Пи’… Ким, пожалуйста…       — Чэ, — он снова шлёпает его по ягодице и кусает за живот, — плохой мальчик, — рука с бедра поднимается на ягодицу и оттягивает мягкую половинку в сторону, кончиками пальцев касаясь сжатого входа, — ты неправильно просишь.       Порчэ толкается бёдрами сильнее и дёргает пряди, практически хныча:       — Прикоснись ко мне, Пи’… — Прикоснуться говоришь? — Кимхан снова целует уже начавший подрагивать живот и облизывает два пальца, — здесь? — и более настойчиво потирает колечко мышц.       Чэ стонет, прикусывая губу, и распахивает глаза, когда ощущает, что вокруг его головки смыкается влажное тепло. Ким смотрит своими дьявольски красивыми глазами и медленно, дразняще двигает головой, даже не стараясь взять в рот больше и глубже. Порчэ наблюдает за ним, как заворожённый тянет руку и гладит чужие чувственные губы, сомкнувшиеся вокруг его члена. Ким выпускает его изо рта и хищно улыбается:       — Вот это мой мальчик, — кончиком пальца толкаясь внутрь Чэ и снова вбирая чувствительную головку в рот, облизывая по кругу. По слюне растяжка идёт очень плохо, поэтому Кимхан слепо нащупывает тюбик со смазкой и открывает, выдавливая в руку и сразу размазывая по пальцам.       Чэ чувствует, как в него полностью проникает один палец и старается расслабиться. Помогают воспоминания о том, как может быть хорошо, и умелые губы, методично подводящие к краю пропасти. Он стонет в голос и запрокидывает голову, когда Ким толкается внутрь двумя и проворачивает их так, что задевает комок нервов. Чэ забывается и вместо волос сжимает второе плечо Кима, вибрация от стона боли прокатывается по члену, это невероятно приятно, но Порчэ отдёргивает руку и виновато смотрит вниз.       — Я готов с тобой на любые эксперименты, но, кажется, боль в постели я не люблю, — со смешком подводит итог он и вытаскивает из Чэ пальцы.       Порчэ разочаровано стонет и думает, что всё испортил, и его ждёт старая добрая дрочка, когда Ким забирается с ногами на постель и приглашающей хлопает себя по бёдрам:       — Больше, чем сосать тебе, я люблю только целоваться с тобой.       Чэ без промедления седлает его и мычит, потому что член Кимхана проезжается прямо по расщелине между ягодиц, задевая чувствительный вход.       Ким сам тихо стонет и дёргает его на себя, обхватывая щёки и глубоко, развратно целуя. Его язык лижет язык Порчэ, передавая вкус смазки, и толкается, одуревая от того, как Чэ отвечает. Порчэ невольно раскачивается на чужих коленях, снова и снова потираясь о член Кима, заставляя его тихо, утробно стонать прямо в губы.       — Какой нетерпеливый, — выдыхает он, облизывая припухшие губы Чэ, — так хочешь почувствовать внутри мой член, да, малыш?       — Да-а, — тянет Порчэ и затыкает его грязный болтливый рот поцелуем, действительно мечтая о распирающем, доводящем до сумасшествия жаре внутри себя.       Ким добавляет на пальцы ещё смазки, и просит в самые губы:       — Давай, маленький, раскрой себя для меня, — Чэ, сквозь лёгкий туман в сознании, не сразу понимает, что от него хотят, а потом заводит ладони назад, разводя ягодицы в стороны и сразу чувствуя внутри два пальца.       Кимхан держит его за бедро, постепенно растягивая, добавляет по очереди ещё два, но нарочно не касается заветного местечка. Чэ мечется от разрывающих на части импульсов. Ему мало, ему так мало пальцев. Он хочет почувствовать ровный, красивый безумно горячий член, толкающийся так до одури правильно.       — Пи’Ким, я хочу… пожалуйста, — хнычет, стонет в чужой рот, насаживаясь на пальцы.       Ким целует тонкую длинную шею и тянется к презервативу, сразу разрывая его чуть подрагивающими от плещущегося по венам возбуждения, и натягивает на свой уже истекающий смазкой член.       Чэ сам берёт лубрикант в руки и выдавливает, размазывая по чужой эрекции, а потом направляя в себя.       Кимхан громко стонет и гладит напряжённые бёдра, оборачивая пальцы вокруг его возбуждения и слегка надрачивая, отвлекая. Его губы блуждают по груди и шее, оставляют засосы и метки, доказывая право обладания.       Порчэ насаживается аккуратно, приподнимает бёдра, каждый раз садясь чуть ниже. Когда Ким оказывается полностью внутри, они оба громко хрипло стонут, замирая и привыкая к невероятному жару.       — Двигай-ся, — хрипит Ким, поддерживая Чэ под задницей и легонько подбрасывая вверх свои бёдра.       Порчэ послушно начинает раскачиваться и приподниматься в поисках нужного угла. Одной рукой он вцепляется в Кима, а второй, чтобы нечаянно не сделать больно, в спинку кровати.       Болезненное растяжение чувствуется только в начале, как накатывающая волна, которая постепенно и вовсе отступает. Чэ прогибается в спине чуть больше и двигается, раскачивается, а потом громко вскрикивает, когда член Кима, наконец попадает по нужной точке. Он продолжает насаживаться в неспешном ритме, получая невероятное удовольствие от твёрдого члена внутри, методично попадающего по простате. Чэ стонет прерывисто, громко, его сладкий голос ласкает слух Кима.       Сам Кимхан рвано подбрасывает бёдра навстречу, сжимая чужие ягодицы так, что, скорее всего, останутся синяки, но ему так умопомрачительно хорошо, что он не может разжать пальцы. Чэ опускает голову и смотрит в глаза выстанывая: «Пи’Ким, Ки-им», — прямо в самые губы, и целует, продолжая двигаться.       Порчэ чувствует, что находится на грани оргазма, он обхватывает пальцами собственный член и начинает ритмично водить по нему. Из горла вырываются хрипы в перемешку со стонами.       Ким чувствует гладкие стеночки, которые сжимают его сильнее, подталкивая к краю удовольствия. Последней каплей становится громкий вскрик Порчэ, когда он кончает, и жаром осевший на губах выдох: «Кимхан».       Ким распадается на атомы от прошившего тело собственного оргазма.       Они оба дрожат, сжимая друг друга в объятиях и облегчённо выдыхая. Порчэ тянется за нежным поцелуем и на пол пути встречается с губами Кимхана. Прикосновения ласковые, нежные, успокаивающие.       Киму настолько хорошо с Чэ, настолько уютно и тепло, поэтому он клянется себе, что они обязательно выиграют эту сраную войну против Корна, чтобы больше не бояться за жизни своих любимых людей. Чтобы больше никогда не видеть их слёз.

~~~

      Утром вся лёгкость их момента испаряется, потому что для сантиментов не остаётся места. Ким собран и сосредоточен, стучит пальцами по клавишам рассылая последние координаты и информацию. До финального созвона остаётся минут десять, когда Чэ присаживается рядом с ним и целует в напряжённую скулу.       — Я думаю, у вас всё получится.       Кимхан поворачивается к нему, притягивает к себе, кладя руку на щёку и сталкивается лбами:       — Я сделаю всё ради того, чтобы ты был в безопасности, — и прикрывает глаза, напитываясь уверенностью и спокойствием.       Когда на ноутбук поступает сигнал звонка, Ким чувствует, что готов.       На экране появляется Вегас, Порш, Танкхун и Кинн. Последний кажется максимально напряжённым, его густые брови нахмурены и сведены вместе. Ни у кого из них нет на лице даже и тени улыбки. Безумие Кхуна просматривается только в слегка нездоровом блеске глаз.       — Итак, — начинает Ким, — каждый из вас уже выполнил часть плана, пока мы с вами говорим, устанавливается таймер на автоматическое удаление данных в случае провала.       — А зачем их удалять? — встревает Порш, хмурясь также, как и его парень, — пусть себе висят.       — Они не будут там «висеть», — Танкхун изображает кавычки, — они вернутся по исходным адресам в виде вирусняка.       — Да, Пи’ прав, — отзывается Порчэ, вспоминая объяснения Кима сегодня ночью, — канал защищён только в одну сторону. В этом и опасность теневой части Интернета, — Кимхан хмыкает, уверенный, что разморенный после секса Чэ не воспринимал то, что он говорил, а ему просто нужно было проговорить ещё раз по пунктам их план.       — Пит уже на месте, — Вегас на секунду опускает глаза, читая пиликнувшее смс-сообщение.       Кинн тоже реагирует на поступивший сигнал:       — Мои люди готовы.       Порш мнётся, немного смущается и кусает губу, но его глаза горят решительностью, поэтому он говорит, не задумываясь, потому что должен, просто обязан убедиться:       — Ким, если что-то пойдёт не так, ты…       — Я защищу Чэ любой ценой, — кивает Кимхан.       — Хиа… — у Порчэ начинают дрожать пальцы и бешено колотиться сердце. В их плане может пойти не так буквально всё. И он знает, что есть вероятность больше не увидеть брата. Все эти дни он успешно заталкивал эту мысль подальше, закрывая в сознании на навесной огромный замок. Но сейчас беспокойство и ужас вырываются сплошным потоком, ему становится до тошноты страшно за каждого из этих людей на экране.       — Чэ, братишка, я обещаю, что буду в порядке, если ты пообещаешь то же самое, — фальшивая широкая улыбка расцветает на губах старшего брата, а глаза превращаются в тонкие щёлочки — каждый из них знает, какую цену они заплатят в случае провала, но если хотя бы Порчэ будет в порядке, Порш готов смириться со своей участью. Он осознаёт, что доверяет Киму больше всех вместе взятых людей в этом мире, потому что невозможно сыграть взгляд, которым тот смотрит на его брата.       — Я… — Кимхан сжимает дрожащую руку в своей, переплетая пальцы, — я обещаю, хиа.       — Тогда всем нам удачи, — взмахивает руками Кхун, — она нам не помешает.       И в этот момент слышится звук, как будто кто-то снимает пистолет с предохранителя. В окошке возле головы Танкхуна появляется чья-то рука с зажатым в ней глоком, а потом звучат слова:       — Мне жаль, господин Танкхун, мне правда жаль, — произнесённые голосом Арма. И их конференция на этом обрывается.