Привычки Кимхана

      Киму мучительно сложно обрастать новыми привычками и отказываться от старых. Будто кто-то пытается выдрать из него куски его самого, заменяя на новые пазлы. Но он прекрасно понимал, и был готов, что переезд Чэ в его квартиру ознаменуется глобальными, всесторонними переменами. Только он даже представить не мог, что эти перемены будут так сильно влиять на него самого.       Вот уже на протяжении почти двенадцати лет единственным, кто о нём заботился, был он сам. Никто не гладил ему футболку перед встречей с очередным партнёром, на которой настоял Кинн, потому что: «Ким, ты уже с ними работал раньше, поэтому эти переговоры — за тобой», — и смотрел таким взглядом, что Ким мысленно брыкался, но делал, потому что вылезшая откуда-то, мать её, совесть нашёптывала на ухо, каким измученным выглядел старший брат и какие огромные у него мешки под глазами. У этой совести были шоколадного цвета глаза и нежная, прекрасная улыбка. И нет, Порчэ делал это не специально (подталкивать к работе с мафией он бы точно не стал), но ему было достаточно просто рассказать о том, что он сегодня встречался с Пи’Поршем и Пи’Кинном, а потом сказать, как же ему жалко второго, и вуаля — Ким прямо чувствует себя негодяем, если хочет отказать брату.       Кроме футболок забота Чэ, к которой приходится привыкать Кимхану, выражается в самых мелких деталях. Когда на улице прохладно, он просит Кима надеть куртку потеплее. В Таиланде, ага. Но он же, блять, слушается. Ругается, матерится на себя мысленно, но делает. Ещё Порчэй быстро и стремительно учится готовить. Всё начинается с обычного завтрака. Ким просыпается, потягивается и смотрит на часы. Встреча с менеджером назначена на десять, поэтому у него есть время выпить кофе и заскочить по дороге, чтобы где-то перекусить. У Порчэ сегодня выходной (Кимхан смог, наконец, запомнить его расписание, и не забывал, хоть иногда, поглядывать на день недели), поэтому он точно будет спать до обеда. Только спросонья Ким не замечает, что рядом нет согревающего, уютного тепла и никто не сопит ему на ухо. Он оглядывает спальню, но предмета своего обожания не находит. Ким не впадает в панику раньше времени, поэтому практически на цыпочках идёт исследовать квартиру.       Чэ находится на кухне, в его ушах маленькие капли наушников, и он тихо подпевает льющейся из них песне. Его песне, которую они записали в студии пару недель назад. Кимхан помнит, как Порчэй долго мялся прежде чем озвучить причину своего неловкого беспокойства.

— Пи’, я написал, — он запинается, делает глубокий вдох, а Ким сжимает руку на его плече и заглядывает в глаза, поддерживает, — я написал песню и хочу, чтобы ты её послушал. Ты обычно не соглашаешься петь со мной что-то новое, но я подумал, может эта, хотя бы разок, — он тараторит, выкручивает руки и боится встретиться взглядом со своим парнем, потому что просьба кажется ему крайне смущающей и неловкой, будто он просит о чём-то совершенно непристойном. Хотя, как раз таки о непристойном Чэ просит с каждым разом всё спокойнее и спокойнее, потому что для него это более привычная территория, чем совместное творчество. Кимхан кладёт и вторую руку на мальчишеское плечо, и легонько его встряхивает: — Успокойся, — сурово, но ласково просит он, — я с удовольствием послушаю. И… если ты хочешь, — Киму, конечно, сложно идти против себя и петь то, что ему не нравится (напелся по барам, пока не раскрутился), но ради своего любимого мальчика он готов немного потерпеть, — если ты правда хочешь, то мы споём. Чэй радостно взвизгивает и обнимает за шею, оставляя оглушительный «чмок» на щеке и убегая за гитарой, за новой, которую Ким подарил в день их переезда. Хоть Порчэ и сопротивлялся, но сам Кимхан хотел, чтобы о прошлом нём в теперь уже их квартире напоминало как можно меньше вещей, и настоял, чтобы Чэ оставил ту гитару в особняке — пусть играет на ней в редкие визиты туда. Порчэ прибегает с тёмно-коричневым лакированным инструментом, подталкивает Кимхана в кресло, вынуждая сесть, и усаживается на диван, напротив него. Ким не может налюбоваться, как прекрасен Чэ с гитарой в руках, как гармонично и целостно они смотрятся вместе. И пусть ему ещё не даются сложные мелодии и переборы, но он очень сильно вырос в своём мастерстве благодаря занятиям в университете и их тихим совместным музыкальным вечерам. Чэ нежно перебирает струны, извлекая из них красивую тонкую мелодию. Ким прислушивается и понимает, что ему уже нравится, правда нравится. А если с текстом будут какие-то проблемы — его всегда можно немного подправить, Порчэй сильно против не будет. Но когда он начинает петь, то и сомнения по поводу слов у Кимхана отпадают. Песня будто шепчет, рассказывает, живёт их историей, плачет, когда больно и смеётся, когда радостно. Каждое слово проникает в самую душу, застревает там сладкой патокой, залечивая старые раны. Ким подаётся немного вперёд и упирается локтями в колени, стремится быть ближе, впитать, почувствовать как можно больше. Чэ поёт и смотрит ему прямо в глаза, передавая весь спектр эмоций и чувств, которые бушуют у него внутри. И Кимхан знает, что он хочет сделать. Как только звучат последние аккорды, он подхватывается и подходит к своему сокровищу, забирает гитару и откладывает в сторону. Порчэ непонимающе моргает, когда Ким упирается одним коленом в диваную подушку возле его бедра и обхватывает лицо обеими ладонями, заглядывая в глаза. Чэ хочет спросить, узнать, но не успевает — Кимхан нежно и трепетно прижимается губами к чужим. Порчэ сжимает руки на его боках и прикрывает глаза, с радостью отвечая, но когда пытается пустить в ход язык, Ким отстраняется и целует в нос, шепча: — Мы запишем эту песню в студии, — Чэ распахивает глаза и смотрит с недоверием, чем вызывает добрый смешок, — собирайся давай, а я позвоню менеджеру, скажу, что сегодня буду занят. Порчэ не верит своим ушам, поэтому когда Ким убирает колено с дивана и собирается отойти, Чэ крепче вцепляется в его бока и смотрит, пристально вглядывается в лицо: –Тебе правда понравилось? — сердце в груди трепещет и частит, как от быстрого бега или отсутствия кислорода, хотя Чэ и так себя чувствует выброшенной на берег рыбой, потрясённой и неверящей в реальность происходящего. — Чэ, — Кимхан ерошит мягкие волосы и спускается руками к шее, даря лёгкую, ненавязчивую ласку, — если бы мне не понравилось, я бы согласился спеть вместе, но не предлагал бы её записать, согласен? Порчэй пищит во второй раз за утро и радостно обнимает Кима, утыкаясь носом в живот. Он поверить не может, что у него будет совместно исполненная песня с его кумиром Виком. Хотя нет, для него важнее и ценнее то, что эта песня будет его и Кимхана.

      Так что теперь Чэ слушает эту песню постоянно, но, чтобы не раздражать Кима, делает это в наушниках, прямо как сейчас.       Ким идёт, наскоро умывается, бреется и чистит зубы, надеясь застать Чэ на кухне.       Кимхан подходит со спины и заглядывает из-за плеча, что там Порчэ делает, чтобы он ненароком не испугался и не поранился. Но в руках у него венчик, а в тарелке уже разбитые яйца, поэтому Ким со спокойной душой обвивает руки вокруг талии, а губами прижимается к выпирающим позвонкам.       Порчэй крупно вздрагивает от неожиданности, но сразу же расслабляется, одним прикосновением к сенсору на наушнике вырубая музыку.       — Доброе утро, Пи’Ким, — тянет Чэ и ближе жмётся к любимому телу, тая в крепких, но невероятно нежных объятиях.       — Не такого доброго утра я ожидал, — бурчит Ким, поднимаясь поцелуями выше по шее и зарываясь носом в волосы. Порчэй непонимающе хмурится, даже перестаёт работать венчиком и отставляет миску в сторону, чуть поворачивая голову:       — А какого?       Кимхан усмехается, отработанным движением разворачивает Порчэ к себе и подсаживает на столешницу, подхватив под бёдра и вклинившись между ними. Он смотрит, чтобы они ничего не сбили, но кроме тарелки с яичной смесью на столе ничего нет, поэтому он снова возвращает всё внимание чудесному Чэ, который машинально обхватывает руками чужую шею.       — Вот такого, — шепчет Кимхан и впечатывается губами в чужой приглашающе приоткрытый рот, продолжая гладить крепкие бёдра и подбираясь ближе к упругим ягодицам. Он медленно томно целуется с Чэ, аккуратно толкается языком, оглаживая чужой и выдыхая тихие грудные стоны. Порчэ скользит задницей ближе и скрещивает лодыжки за спиной Кима, притираясь теснее и выдыхая. Как же его каждый раз ведёт от этого умопомрачительно прекрасного парня. От его чуть грубоватых рук, нежных пухлых губ и крепкого тела. Чэ отчётливо понимает, что это всё правда принадлежит ему. Если бы ему ещё год назад сказали, что он будет жить в одной квартире с Виком, готовить ему завтрак, млеть от его рук, оглаживающих поясницу и чуть приспускающих его штаны, он бы рассмеялся в голос. Где Пи’Вик, а где он, Порчэй. Угловатый, неловкий подросток, нервничающий и заикающийся по любому поводу. Пф-ф, знаменитый певец на такого даже не взглянет. А вот как оно оказалось, взглянул. А потом ещё раз и ещё. Но затем исчез, оставив после себя уже Кима, который, в отличие от Вика, не выбирал себе жертву на ночь, а невольно выбрал его на круглые сутки, готовый разделить с ним всё: постель, квартиру, гитары, тайны и саму жизнь.       Ким обрывает ниточку слюны, которая протянулась между их губами и слизывает её языком. Он не возвращается к поцелую, но замирает на расстоянии выдоха и просто любуется. Поднимает руку, гладит зардевшееся ушко, проходится по шее, обводит по кругу большим пальцем кадык, поднимается к подбородку и оттягивает вниз блестящую от влаги зацелованную губу. Порчэ приоткрывает глаза и, прежде чем Кимхан уберёт руку, успевает захватить в плен своих губ его палец, всасывая в рот. Ким заворожённо наблюдает за чужими движениями, ощущает, как лижет язык и немного царапают, дразнясь, зубы.       — Ты, иногда, бываешь таким развратным, — практически стонет на выдохе Ким, второй рукой ныряя под футболку и сразу добираясь до чувствительного соска, — где же ты этому научился, ангел? — спрашивает, допытывается, играя с налившейся чувствительной горошиной вызывая гортанные, низкие стоны, — хотя, скорее, непослушный маленький дьяволёнок.       Чэ чувствует еле ощутимую соль кожи на языке (Ким точно на вкус, как море), и гладит чужой торс, опускаясь к подолу футболки и желая её снять. Порчэ вцепляется в край обеими руками и почти тянет вверх, когда его взгляд падает на настенные часы напротив, а в мозгу вихрем проскакивает мысль: «Завтрак!». Он активно отталкивает Кимхана и кидается к плите, уменьшая температуру, чтобы омлет не сгорел на раскалённой сковороде, а потом чертыхается и достаёт новую. Быстрее нагреть, чем дождаться, пока эта остынет. Затем он кидается довзбивать смесь и это всё под взглядом выгнувшего бровь Кима со сложенными на груди руками.       — Серьёзно? — комментирует он, — омлет важнее меня?       Чэ бросает на него убийственный взгляд и снимает один выключенный наушник, бросая его в карман, потому что неприятно слышать в них ни себя, ни других. Просто чуть раньше было не до этого.       — Пи’Ким, это, вообще-то, твой завтрак, а тебе уже скоро уезжать, — Порчэ возмущается, но скорее на самого себя за то, что так легко дал себя отвлечь. Но сложно не поддаться, когда в тебя вжимается такое тело.       Ким хмурится всего на секунду, а потом расплывается в улыбке. Ему бы хотелось сказать: «Да не нужно было, да зачем. Я бы поел по дороге, мне бы только кофе». Но что-то внутри щемит, разливается теплом и сладостью. Чэ ради него так старается, мечется по кухне, проверяя в мультиварке рис, что он ловит его за руку и хочет сказать только одно, глядя прямо в самые прекрасные глаза:       — Спасибо, Чэ.       Порчэ слегка розовеет щеками и кивает, отправляя его одеваться «Там чёрная футболка в шкафу поглаженная», а сам заканчивает самый простецкий завтрак, на который он только способен. Но ему так сильно хотелось сделать Киму приятно, позаботиться о нём, выразить свою любовь ещё и так, что он не смог побороть это желание, субботним утром поднявшись так рано. Но широкая улыбка Кимхана стоит того, чтобы он изучил целую кулинарную книгу, пересмотрел все кулинарные блоги и приготовил уже этим вечером что-то необычное.       Правда, реальность оказывается более суровой. Кима в квартире встречает прогорклый запах гари, и первая его мысль не: «Моя кухня», а «Как Чэ?». Порчэ оказывается в порядке, но паста с креветками, которая показалась ему гораздо проще в приготовлении, чем все тайские блюда вместе взятые, тоже не поддалась. По итогу у него имеются сгоревшие креветки и переваренная, развалившаяся паста. Чэ как раз пытается отмыть сковороду, когда Ким ураганом влетает на кухню. Порчэ чувствует себя ужасно виноватым и неуклюжим, но Кимхан не ругается на него, только облегчённо выдыхает и возвращается в коридор, чтобы снять туфли и уже оттуда кричит:       — Что заказать в доставке? — потому что ему плевать на испорченные продукты, посуду, да хоть плиту пусть ломает, можно купить новую, потому что Чэ — важнее всех и всего в этом мире.

~~~

      Киму льстит чужая забота и внимание, хоть ему всё ещё и непривычно, но в какой-то момент он замечает, что между ним и Чэ что-то становится не так. Нет, Порчэ продолжает улыбаться, проводить с ним свободное время, но его становится так неуловимо мало в жизни Кима. Он бы даже никогда не подумал, что живя в одной с ним квартире и разделяя всю свою жизнь, он начнёт скучать по тому времени, когда ему приходилось таскаться в особняк.       Чэ постоянно пропадает в универе и на встречах с братом, в которые Кимхан, естественно, влезать не собирается. Но ситуация доходит до абсурда.       Ким просыпается от поцелуя в щёку и сонно приоткрывает один глаз. Сегодня воскресенье, никому из них никуда не нужно, потому что Кимхан был намерен целый день провести в обнимку со своим мальчиком. Он с удовольствием и затаённым восторгом вспоминает дни на Ко-Тау, где они все время были вместе, говорили, играли, пели, смотрели фильмы, целовались и до неприличия много касались друг друга. Потому что при нынешнем стиле жизни они больше смахивают на соседей, чем на пару. Вик, набирающий популярность на немыслимой скорости, заставляет Кима практически жить на студии, чтобы закончить альбом вовремя. Потом у него будет перерыв перед серией концертов, но до перерыва ещё нужно дожить, а он соскучился по Чэ слишком сильно. Если его спросить, когда последний раз у них был полноценный секс, он при всём желании не вспомнит, а быстрая разрядка в виде дрочки его немного утомила.       Порчэ нависает над ним и внимательно смотрит в глаза, а когда Кимхан более осмысленно моргает, то он выпрямляется и докладывает:       — Пи’Ким, на кухне завтрак и кофе, а мне нужно ненадолго уйти, — Ким только сейчас замечает, что Чэ одет не в привычную домашнюю одежду, а в джинсы и белую оверсайз футболку. Когда Порчэ уже разворачивается, чтобы выйти из комнаты, он слышит:       — Стоять, — жёстким голосом, который прибивает к месту и заставляет замереть. Чэ оборачивается и видит, как Кимхан поднимает с постели и не стесняясь поправляет утренний неокрепший до конца стояк в штанах. Порчэ следит за этим действием, невольно облизываясь, а потом даёт себе мысленную оплеуху: «Пи’Киму нужен отдых».       Ким подходит впритык и даже не пытается сделать вид, что он не злится.       — Какие у тебя могут быть дела в воскресенье, а, Чэ?       — Ну, я… Я пообещал хиа и…       — Что ты уже пообещал Поршу? — Кимхан ныряет рукой в задний карман чужих штанов и достаёт оттуда телефон, сразу снимая блокировку и заходя в контакты. Порчэ смотрит на то, что Ким почти набирает номер его брата, и останавливает его, опустив на экран свою ладонь. Отношения между Поршем и Кимом и так сложно назвать хоть сколько-то дружелюбными, а если сейчас ещё и Кимхан, который злится из-за чего-то, позвонит, то может быть грандиозный скандал.       Порш вообще с огромнейшим трудом принял новость о том, что Порчэ теперь будет жить с Кимом. Они вчетвером долго и основательно об этом говорили. Точнее как, говорили Киттисаваты, а Ким и Кинн присутствовали молчаливыми наблюдателями, потому что спрашивать разрешения Кимхан всё ещё не собирался, и разборки с его же братом это прерогатива Чэ. Хотя Киму иногда и хотелось стукнуть Порша по башке, когда тот начинал загонять. Вот сейчас с какого-то перепугу решил выдернуть Чэ из дома в воскресенье.       — Если ему скучно от того, что он уже не телохранитель, но и не глава второй семьи, то пусть идёт развлекает Кхуна, — цедит Ким, собираясь сбросить ладонь Порчэ, который смотрит почему-то так жалобно и смущённо. «Да какого чёрта».       — Ладно-ладно, я сам напросился прийти к Пи’, — сдаётся Чэ и пристыженно опускает голову вниз, пиная большим пальцем ноги невидимые пылинки.       — Зачем? — тупо переспрашивает Кимхан, опуская руку с зажатым в ней телефоном. У него никогда проблем с самооценкой не было и быть не могло, он осознавал, как выглядит, как поёт и какое впечатление производит на людей. Но здесь напрашивается один-единственный вывод — Порчэ устал от него, или ему скучно с ним, или ещё что-то, и хочет поскорее куда-то сбежать. В данном случае к брату. — Я понял, — бросает он и хмыкает себе под нос, засовывая телефон обратно в чужой карман. Предвкушение от выходного и хорошее настроение валится в минуса. Он замирает на пару секунд, раздумывая, сможет ли он своего менеджера выдернуть в студию, а потом добавляет замершему в неловкой позе Чэ, — надеюсь, ты хорошо отдохнёшь.       Порчэ не сразу понимает, что его напрягает в этой фразе, а потом он видит промелькнувшую в карамельных глазах секундную вспышку обиды, и отпускает себе воображаемый подзатыльник во второй раз. Почему-то он даже и не задумывался до этого самого момента, до неприкрытых уязвимых эмоций, возникших на лице напротив, как выглядит эта его поездка со стороны. Поэтому когда Ким уже собирается пройти мимо, он хватает за руку и признаётся, выпаливая на одном дыхании:       — Я хотел, чтобы ты отдохнул!       Киму кажется, что он ослышался, поэтому ему нужны конкретные объяснения. Тем более, Порчэ сам рассказывал о том, как важно говорить друг с другом. Вот и поговорят.       — Поясни, — и собирается сложить руки на груди, но Чэ не даёт, втискивается в объятия и складывает руки Кимхана на своей пояснице, потому что знает — когда Ким злой, то его проще и быстрее успокоить тихим голосом и нежными прикосновениями.       — Пи’Ким, прости, что разозлил тебя, — начинает Порчэ с самого главного, обнимая и утыкаясь носом в скулу.       — Я не зол.       — Ты злишься и обижаешься, я же вижу, — а когда Ким пытается его оттолкнуть, то только сильнее сжимает в своих руках, удерживая на месте любимого, которому успел с утра уже испортить настроение.       — А как мне не злиться, — сдаётся Кимхан, — когда мы не видимся днями напролёт, потому что оба заняты, я специально беру выходной, а ты благополучно собираешься свалить.       Чэ чуть-чуть отстраняется, заглядывая в глаза, бодая лбом чужой лоб:       — Я видел, как сильно ты устаёшь, знаю, как тяжело тебе в последнее время, — вкрадчиво, на грани слышимости говорит он, перебирая тонкими пальцами волосы на затылке, успокаивая, — поэтому я старался делать домашку по музыке прямо в универе или ездил к хиа.       — Чэ, — со вздохом тянет Ким, — я предложил тебе переехать не для того, чтобы ты прятался потом от меня по углам.       — Я не прятался! — Порчэ переступает с ноги на ногу и гладит широкие плечи, — ты же сам знаешь, одно дело играть уже готовое, а другое дело брынчать и делать домашнее задание.       — Конечно знаю. И я думал, что буду помогать тебе, когда нужно, а ты вот предпочёл от меня бегать, — Ким понижает голос, — наказать бы тебя, заботливый ты мой, — его рука ползёт ниже и опускается на ягодицу с силой сжимая и заставляя Порчэ вскрикнуть.       — Пи’, — выдыхает Чэ, а потом говорит то, что гложет его все эти дни, что они не виделись, — я так соскучился по тебе.       Улыбкой Порчэ можно освещать целые районы и города, но она принадлежит только одному человеку.       Кимхан тяжело вздыхает и его собственная улыбка мелькает только в уголках губ.       — Именно поэтому сегодня никаких поездок, — оглашает Ким, а потом добавляет уже тише, — потому что я тоже безумно по тебе соскучился, малыш, — и целует нежную щёку, направляясь в ванную.       На пороге он оборачивается и хищно ухмыляется:       — Если так хочешь обо мне позаботиться — можешь потереть мне спину.       Чэ прикусывает губу и решительно двигается следом, потому что в душе они ещё не трахались.

~~~

      Всё в их жизни идёт достаточно стремительно, мелкие проблемы сменяют друг друга, но Ким и Чэ учатся прекрасно с ними справляться. И ничего не предвещает беды, но в один из дней Кимхан приезжает раньше положенного домой. Радостный Порчэ вылетает в коридор и в последний момент успевает поймать заваливающегося набок парня. Первая мысль — его снова ранили. Чэ панически распахивает кожаную коричневую куртку на почти бессознательном теле, придерживая его одной рукой, но крови и повреждений не видит, а Ким мычит себе под нос что-то неразборчивое. Следующее, что предполагает Чэ — это алкогольное опьянение, хотя Ким никогда не позволял себе напиваться до такого состояния, да и запаха от него не слышно.       Порчэ помогает ему присесть на тумбу в коридоре и стягивает с ног тяжёлые массивные ботинки, пытаясь при этом заглянуть в глаза.       — Чэ, я в порядке, — слышит он тихий, хриплый голос, и его пришибает осознанием.       — Ты в таком состоянии сел за руль?       — Я не самоубийца, малыш, меня Нон довёл до двери, и я его отпустил, — старательно проговаривает Кимхан, откидываясь головой на стену. У него ощущение, что он сейчас в прямом смысле слова развалится. В середине репетиции он почувствовал что-то неладное, его бросало то в жар, то в холод, пальцы начали неумолимо дрожать, что абсолютно мешало нормально перебирать струны. Он предложил заняться чисто вокалом, ещё надеясь, что его отпустит. Только с каждой секундой ему становилось всё хуже, голос не слушался из-за начавшего саднить горла, а каждый бит отдавался в висках противной тупой болью. Ему не хотелось признавать очевидного — он заболел. Банальная простуда для него всегда была хуже огнестрела и делала его даже в детстве маленьким капризным дьяволом, как называла его нянька, которая в пятый раз за час меняла простынь, потому что «ему не удобно». Он ненавидел это состояние беспомощной слабости, злился на себя, а из-за этого доставалось всем окружающим. Потому что он болел редко, но если уж простужался, то со всеми «прекрасными последствиями» в виде больного горла, насморка и высокой несбивающейся температуры.       Кимхан устаёт бороться со своим состоянием, тем более уже вся команда поглядывает на него с опаской, и объявляет завершение работы и то, что о следующей репетиции он напишет в Line. Вызывает Нона и просит отвезти его домой. Именно просит, потому что телохранитель становится чуть больше, чем просто работником после всех тех событий, которые они пережили на Ко-Тау. Единственное, что радует Кима — для нового альбома готовы все песни, а концерты начинаются только через три недели, за это время он планирует трижды встать на ноги.       Когда он попадает в квартиру, силы окончательно покидают его, перед глазами мутная темнота, и только родные аккуратные руки не дают ему упасть.       Порчэ поднимает его на ноги и практически волочет до кровати, наконец, понимая, что случилось с Кимом. От его тела даже через слои одежды ощущается такой жар, что можно обжечься, а на обычно бледном лице щёки горят ярким нездоровым румянцем.       Ким плохо осознаёт реальность, но в следующий раз, как он приходит в себя, на лбу у него лежит что-то холодное, а в ушах тихим звоном отдаётся голос Чэ, очевидно, с кем-то разговаривающий. Открыть глаза невероятно сложно, поэтому он стонет и пытается стянуть с себя футболку и штаны, которые пропитались потом и неприятно липнут к раздражённой чувствительной коже. Нежные руки останавливают его и самостоятельно тянут ткань вверх.       — Пи’Ким, — слышит он сквозь морок жара, — сейчас из особняка приедет врач, я позвонил Пи’Танкхуну. Я помогу раздеться и оботру тебя, хорошо?       Ким что-то невнятное мычит и из последних сил приподнимает бёдра, чтобы Чэ мог стянуть с него узкие штаны, которые, сука, совсем не хотят поддаваться, облепив влажной тканью ноги, словно вторая кожа. Порчэ действует аккуратно, но быстро и сразу хватается за миску с водой и мягким мокрым полотенцем. Он прекрасно знает, как справляться с простудой, потому что Порш раньше часто болел, а денег на врачей и больницы у них всегда не хватало, поэтому приходилось справляться своими силами и самыми дешёвыми лекарствами. Покупать какие-то таблетки Киму Чэ, конечно, не решается, но сделать компресс и немного остудить тело до приезда врача — вполне в его силах.       Кимхан выглядит слабым и будто уменьшается в размерах, становясь более хрупким. Порчэ с тоской и сожалением смотрит на него, но потом встряхивает головой и выжимает полотенце. Прикосновение холодной ткани может напугать пребывающего на грани сознания Кимхана, поэтому Чэ предупреждает:       — Я постараюсь немного охладить кожу и вытереть тебя от пота, не волнуйся, — а затем прикасается полотенцем к лицу, вытирает поблёскивающие капли пота с длиной шеи, плавно переходя на плечи и грудь. Чэ в глаза бросаются шрамы от пуль, и он прикусывает губу — Киму снова плохо и больно, но уж в этот раз Порчэ в состоянии ему помочь.       Ткань снова опускается в миску, а затем прижимается к груди. Парень нечаянно задевает напряжённые соски, и Ким шипит сквозь сжатые зубы. Действие вызывает лёгкий разряд боли и это совершенно не приятно.       Порчэ аккуратно и методично протирает каждый участок чужого тела, поднимает руки, проходится по подмышкам и бокам, вытирает вспотевший живот и ноги.       Кимхан ощущает себя марионеткой, которую вертят, как хотят, когда Чэ присаживается рядом и тянет за руки на себя, чтобы вытереть и спину. Изнутри рвётся злость и раздражение, когда Порчэ слишком сильно давит на пышущую жаром кожу:       — Можно аккуратнее? — выплёвывает еле слышно он, но слышит только тихое, нежное:       — Прости, Пи’…       Кимхан чувствует себя самую малость лучше, когда ему на лоб опускается новый холодный и чем-то резко пахнущий компресс, а тело накрывают тонкой простынью. К щеке прикасаются пухлые губы в воздушном поцелуе, и он слышит:       — Поспи, пожалуйста, врач скоро будет, — и Ким послушно проваливается в болезненный мутный морок.

~~~

      Когда он просыпается, то открыть глаза удаётся чуть проще, он аккуратно приподнимает голову и видит горящий в углу спальни ночник, но кресло рядом с ним пустое, поэтому Ким медленно обводит комнату мутным взглядом и в этот момент дверь в ванную практически беззвучно открывается, а Чэ выходит на цыпочках, держа в руках уже привычную миску с чем-то, потому что Ким не уверен, что там вода.       — Пить, — тихо хрипит он, не узнавая собственный голос, но Чэ слышит, сразу подбирается и подходит к столу у стены, чем-то шурша. Когда он идёт к Киму, в его руках стакан с жидкостью и маленький стаканчик с таблетками. Он подносит жидкость к губам, и Кимхан сразу набирает её в рот. Горький вкус, как у полыни, неожиданно прокатывается по рецепторам, и он на автомате выплёвывает её, обливая себя, руку Чэ и постель.       — Предупреждать нужно, — рычит Кимхан, стирая мерзкие капли с губ. Его раздражительность прорывается в каждом жесте и слове, но Порчэ только виновато улыбается и произносит:       — Прости, я не думал, что оно такое противное, — и уходит за обычной водой.       Когда он смачивает рот и выпивает таблетки, то не сразу замечает, что горло-то почти не болит. Странно для его обычной простуды.       — Врача ещё не было? — спрашивает он, опуская голову на мягкую подушку и снова прикрывая глаза.       — Был. Сказал, что ничего серьёзного, — докладывает Чэ, сжимая горячую ладонь своими прохладными пальцами. Киму неосознанно хочется вывернуться, что он и делает, опуская руку на живот. Порчэ делает вид, что его это ни капли не задевает, и продолжает, — ты последнее время много работал и мало отдыхал, вот на этом фоне и заболел. Пи’Роск сказал, что это просто переутомление.       Кимхану мерещится упрёк в чужих словах, и он, едва сдерживаясь, выплёвывает:       — Ну уж извини!       Чэ хмурится, а потом гладит по плечу, еле касаясь:       — Я тебя и не обвиняю, Пи’. Он хотел забрать тебя в больницу, но я решил, что дома тебе будет лучше, а я смогу о тебе позаботиться.       — Зря так решил, — хмыкает Ким. Он знает себя. Ещё лучше он знает простуженного себя. Легче задушить, чем вынести. Поэтому он говорит со вздохом, — ты потом сбежишь от меня куда подальше.       Порчэ улыбается себе под нос и снова оставляет на чужой щеке поцелуй, выдыхая:       — Я смогу справиться с капризным тобой.       Ким закатывает болезненно сухие глаза, но его слова не комментирует.

~~~

      Порчэ стойко терпит все его выбрыки. Послушно меняет бельё, помогает одеться, раздеться, протирает влажной тряпкой тело, поит водой, варит сносный, по мнению Кима бульон, выдерживает вечное нытьё о том, как он хочет сдохнуть, но когда Кимхан подрывается, хватаясь за тумбочку, потому что ослабевшие ноги его не держат, со словами о том, что он чувствует себя отвратительно грязным и ему нужен блядский душ, Чэ не выдерживает.       — Я привяжу тебя к кровати! — кричит он, пытаясь уложить Кима на место, — ты еле стоишь на ногах, у тебя всё ещё температура, тебе нельзя в душ!       Ким делает вид, что он глухой, упорно выворачивается из чужих чутких рук и направляется в сторону ванной, чтобы в следующий момент ускориться и буквально влететь туда, склоняясь над унитазом. Голова кружится так, будто это самое страшное в его жизни похмелье, а желудок прощается со всем, что в нём было. Чэ успокаивающе гладит его по спине и успевает перехватить рукой длинную чёлку и стягивает тонкой резинкой, прежде чем Ким её изгваздает.       Кимхана трясёт от жара и пронизывающего тело жгучего стыда. Он не хочет, чтобы Чэ видел его таким жалким и немощным, капризничает и раздражает отчасти специально, чтобы тот плюнул и сдал его врачам. Ему жутко противно от самого себя, а как Порчэ будет хотеть его, если увидет вот таким вот.       Чэ с печалью и некой грустью смотрит на дорогого человека, содрогающегося от рвотных позывов. Он очень хочет чем-то помочь Киму, но единственное на что он способен, день и ночь неусыпно следить за его состоянием, настаивать на приёме лекарств и лёгкой пищи. Он не ходит в университет уже два дня, но его это мало беспокоит, Порчэ просто не может позволить себе оставить его одного. Благо, завтра и послезавтра выходные, может за это время Кимхану станет полегче.       Он помогает Киму подняться и подводит его к раковине, придерживая за талию, пока тот умывается и чистит зубы. Ким бросает мимолётный взгляд на их отражение. На бледной коже россыпью выделяются красные лихорадочные пятна, под глазами залегли тёмные глубокие синяки, он весь осунулся и действительно выглядит жалко. Когда он смотрит на Чэ, то все внутренности сжимаются от того, что он боится увидеть в его глазах отвращение, жалость, отторжение, но неверяще замирает, когда понимает, что его взгляд наполнен такой всеобъемлющей любовью и теплотой, а на губах нежная трепетная улыбка. Кимхану кажется, что влюбиться сильнее уже нельзя, уже просто некуда, но он благополучно это делает. Аккуратно разворачивается, опираясь поясницей на тумбу, и опускает чуть подрагивающие ладони на чужие плечи, встречаясь взглядами уже не через отражение в зеркале.       — За что ты мне такой? — шепчет Ким, поднимаясь руками по изгибу шеи и возвращаясь обратно.       Порчэ не понимает вопроса, а точнее его контекста, поэтому ляпает невпопад, млея от воздушных ласковых прикосновений:       — За всё хорошее?       — Вот и удивительно, что хорошего от меня никому ничего не было, а вот ты достался, — он еле-еле улыбается потрескавшимися губами. Он раздумывает над следующей фразой пару секунд и выпаливает, — может меня лучше в больницу? — потому что всё ещё боится вызвать отторжение у самого близкого для себя человека.       Чэ обижено прикусывает губу, сжимая руку на талии чуть сильнее:       — Я не справляюсь?       Ким вздыхает, вымеряя каждое слово:       — Это я не справляюсь, ангел, — а потом добавляет тихо, чуть отворачиваясь в сторону, стыдясь, — я боюсь, что после такого меня, — он кивает вниз на своё тело, указывая на измождённое состояние, — ты больше меня не захочешь.       Порчэ думает, что ослышался. Потом думает, что болезнь повредила Киму мозги, если ему в голову приходит такой бред.       — Пи’Кимхан, — запрещённый приём, которым Чэ с удовольствием пользуется. Ким смотрит пристально, всё ещё смущаясь своих слов и прикусывая губу, — я не набрасываюсь на тебя только потому что ты болеешь, а не потому что не хочу тебя, — Порчэ учится без неловкости выражать свои мысли, потому что у них здоровые взрослые отношения, в которых он не хочет быть вечно забитым неуклюжим подростком, падающим в обморок от слова «секс». Ким исправно его этому учит своими прикосновениями, взглядами, стонами, толчками, словами. А он, как старательный ученик, впитывает и запоминает.       Ким на его слова выдыхает, кажется, облегчённо и прижимает ближе к своему телу, произнося:       — Значит когда я буду здоров, я хочу, Нонг’Чэ, чтобы ты позаботился обо мне.       От его слов и тона, которым произносит их Кимхан, волоски на руках Порчэ встают дыбом, и он стонет, утыкаясь носом в изгиб чужой немного пахнущей потом шеи:       — Тогда ты должен выздороветь поскорее, — и сжимает руки на чужой широкой спине.

~~~

      Ким, на удивление, быстрее идёт на поправку и спустя четыре дня он уже чувствует себя совершенно здоровым. О болезни напоминает только ещё не совсем сошедшие синяки под глазами и некая общая слабость в организме. Он хочет пошутить о том, что волшебство творит с ним предвкушение и ожидание, но это, на самом деле, и не шутка. Мысль о том, чтобы поменяться в постели с Чэ у него возникла ещё в тот момент, когда он впервые оседлал его бёдра и почувствовал на себе чужие крепкие руки. Кимхан не может сказать, откуда берётся это желание, потому что снизу в полном смысле он не был ни разу. Ещё будучи подростком, ему нравилось кончать от руки на члене и ощущения собственных пальцев внутри. Когда он переступил порог взросления и начал спать с другими людьми, то сначала это вообще были исключительно девушки, которые надоели ему очень быстро. Он не испытывал каких-то особенных ощущений от мягкости и гибкости чужих тел, от нежных тонких рук на своих плечах, от высоких протяжных стонов. Ким подумал, что ему стоит попробовать с парнем. После первого раза он понял, что это именно то, что ему нужно. Подтянутые крепкие тела, большие руки и крепкие бёдра. Но как бы ему не нравился секс с ними, снизу он не согласился быть ни разу, хотя иногда и продолжал удовлетворять себя стимуляцией простаты. Кимхан считал, что дело в банальном страхе, что партнёр будет недостаточно аккуратен.       Сейчас же он считает, что дело совершенно в другом. Дело в доверии, как бы банально это не звучало. Ким никому никогда в жизни не доверял полностью и настолько сильно, чтобы лечь под этого человека. В отличие от Порчэ. Его Ким пустил во все аспекты своей жизни, и до сих не подпустил к заднице только потому что Чэ не выказывал особого желания. И Кимхан забил бы на собственное «хочу», если бы однажды Порчэ не вцепился в его ягодицы и не провёл между ними по сжатому входу, пока Ким продолжал двигаться внутри восхитительно горячего тела. Он тогда замедлился, чувствуя волну приятного тепла от чужих касаний, и наклонился к самому уху, облизывая мочку и доверительно спрашивая:       — Ты бы хотел побыть сверху, малыш?       Порчэ смотрел подёрнутым дымкой взглядом, сглатывая, дрожа от ощущения чужого члена внутри, и представляя-представляя-представляя. Ким продолжал подогревать воображение своим похабным, грязным ртом, который выдавал фразы за фразой, продолжая восхитительно правильно двигаться:       — Вот так же толкаться в меня. Или перевернуть на живот и смотреть как твой член исчезает внутри. Ощущать, как я тебя сжимаю. Хотел бы?       После всех этих слов и ощущений Чэ громко вскрикнул и кончил, протяжно застонав. Тогда он впервые испытал оргазм без стимуляции члена.       Когда они закончили и уже лежали разморенные, готовые уснуть, Ким погладил его по спине и повторил свой вопрос:       — Про сверху я был серьёзен. Хотел бы?       И хоть в темноте Кимхан не мог видеть, как распахнулись в неверии его глаза, но Чэ, видимо, ещё и дёрнулся, поэтому Ким рассмеялся и добавил:       — Я знаю, что ты любишь, когда я говорю что-то подобное, но это была импровизация.       Порчэ почудилось, что он падает. Настолько сильные эмоции захлестнули его, что он сжал Кима в руках и прошептал:       — Хочу.       Но вскоре после этого навалилась куча проблем, которая мешала насладиться этим, а «по-быстрому» не хотел ни Чэ, ни Ким, удовлетворяясь минетами и привычными им позициями. Но вот, наконец, сегодня Кимхан чувствовал себя бодрым и готовым к свершениям, ярким подтверждением этому служило прокатившееся по телу наслаждение, когда Чэ просто прижался к нему со спины и поцеловал в плечо, желая доброго утра.       Будь воля Кима, он прямо в этот же момент завалил бы своего мальчика на спину и оседлал его ровный идеальный, по мнению самого Кимхана, член, но из-за его болезни Порчэ и так прогулял четыре дня университета, поэтому он был готов подождать до вечера.       Стоя на пороге и оставляя поцелуй на губах, Ким задал вопрос, который интересовал его больше всего:       — Мне подготовить себя самому или ты хочешь?       Чэ так стремительно покраснел, что Ким даже немного забеспокоился, а потом он увидел неуверенный, бегающий взгляд. Порчэ был смелым и искренним в своих желаниях, но иногда к их озвучиванию Кимхану всё ещё приходилось подталкивать его.       — Скажи, чего ты хочешь, Чэ, я же тебя не съем.       Он решительно вскинул голову, растирая пунцовые щёки и выпаливая:       — Я не умею делать правильно, но хочу научиться, поэтому… поэтому… — последние слова смелости договорить ему не хватило, и Ким сделал за него:       — Ты хочешь посмотреть, как это буду делать я, правильно?       Чэ спрятал лицо в ладонях и закивал. Ким улыбнулся широко и искренне, а потом потянул в стороны чужие руки, снова прижимаясь губами и шепча:       — Тогда договорились, — и уже громче, — хорошего дня.       Когда Чэ закрыл за собой дверь их квартиры, он подумал, что хорошим этот день никак не может быть, потому что заставит его до самого вечера мучаться со стояком и навязчивыми мыслями о стонущем в его руках Киме.

~~~

      Так и произошло, домой он вернулся нервным, дёрганым и готовым выбраться из своей кожи, лишь бы не представлять. Кимхан — этот дьявол во плоти, который в прямом смысле двумя предложениями довёл его до сумасшествия, нашёлся на балконе в обнимку с гитарой. Он не успел толком заметить Чэ, как тот бросил рюкзак на пороге и буквально влетел в него, впечатываясь в желанные губы. Ким активно ответил, вставая и убирая гитару в сторону, на ощупь опуская её на стул. Руки Порчэ как сумасшедшие блуждали по его телу, пока не сжались на заднице, вызывая смех в перемешку со стоном.       — Так не терпится, маленький?       — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе пришлось целый день ходить и представлять, что тебя ждёт, — бормочет он, задирая чужую футболку и прижимаясь раскрытым ртом к шее, вызывая у Кима громкий несдержанный стон.       Кимхан думает, что утром как раз таки сделал всё правильно, чтобы не пытаться перебороть смущение своего мальчика, а иметь только жгучую еле сдерживаемую страсть и похоть. Ох, как же ему нравится такой Порчэ. Заведённый, жаждущий, льнущий.       Чэ стягивает верх с себя и Кима, на ощупь заходя внутрь квартиры и едва ли не падая, зацепившись за рюкзак. Они оба тихонько смеются и чуть сбавляют обороты.       — Давай по очереди в душ, я уже днём был, поэтому мне только освежиться, — говорит Кимхан, а потом оборачивается уже у двери, — надеюсь, за это время ты не передумаешь.       — Уж поверь, — Чэ голодно провожает его широкую спину взглядом и облизывается, — не передумаю.       Ким выходит и возле двери его встречает Чэ всё с таким же возбуждённым выражением на лице, поэтому он оставляет лёгкий поцелуй на губах и подталкивает к ванной, подгоняя. Потому что самому уже совсем невмоготу терпеть. Он раздумывает пару мгновений, дождаться Порчэ или раздеться сразу, но потом плюёт на всё, стягивая только что натянутые на влажное тело штаны, и укладывается на постель, зачесав назад волосы. Член уже крепко стоит, но сегодня он кончит только насадившись на чужой. Кимхан бросает рядом с собой смазку и презерватив, и борется с желанием начать растягивать себя, чтобы побыстрее приступить к самому вкусному, но он стоически терпит, намеренный выполнить обещание.       Чэ практически влетает в комнату, запинаясь о порог и замирает как вкопанный, разглядывая весьма соблазнительную прекрасную картину: Ким сидит, прислонившись спиной к спинке кровати, абсолютно голый и прекрасный в своей наготе, обе его ноги согнуты в коленях, одна лежит на кровати, а второй он упирается в матрац. Он возбуждённый и открытый, показывающий всем своим видом, чего хочет, и никогда не стесняющийся своих желаний. Порчэ забывает как дышать и не может налюбоваться умопомрачительно красивым и сексуальным видом, но ещё больше он хочет трогать, ощущать кончиками пальцев, любить.       Он, как заворожённый выпутывается из брюк, наступая на штанины и отфутболивая их в неизвестном направлении, потому что не может оторвать взгляд, боится, что стоит ему отвернуться и чары развеются, а Ким исчезнет, оставив после себя только дым. Чэ подходит к кровати и упирается в неё коленями, когда Кимхан устаёт ждать и зовёт:       — Иди сюда, Чэ, — смотрит томно из-под густых иссиня чёрных ресниц и добавляет, — безумно хочу тебя, — и в доказательство растирает по рельефному животу капельки смазки, натёкшей из возбуждённого члена.       Порчэ больше не медлит, взбирается на постель и разводит чужие ноги так, чтобы бёдра Кима лежали на его собственных, а затем дёргает на себя, укладывая его на подушки. Ким фыркает и тянет Чэ за руку, заставляя согнуться и упереться в постель рукой, и захватывает чужие губы своими. О боги, если бы кто-то знал, как сильно он любит с ним целоваться, проникать языком в его влажный рот, захватывать в плен его пухлые губы, посасывая и вызывая стоны. Ким гладит его спину и давит между лопаток, прижимая к себе ещё ближе и потираясь членом о чужой живот. Больше, чем целоваться с Порчэ, он любит с ним только трахаться, поэтому последний раз сплетаясь языком с чужим, Кимхан отстраняется и хрипло доверительно сообщает, облизывая зацелованные губы:       — Если ты сейчас же не приступишь, я возьму тебя сам.       Звучит очень заманчиво и Чэ даже подумывает согласиться, но Ким снова двигает бёдрами и член Порчэ проезжается по сжатому входу, вызывая у него стаю мурашек, а у Кимхана низкий тихий стон. Это уже звучит прекрасно, поэтому Чэ хочет узнать, как может быть ещё лучше. Он снова коротко целует в губы, а потом спускается ниже, прижимаясь к шее и вызывая новые стоны. Если бы Порчэ был чуть менее заведён, он бы с удовольствием зацеловал и облизал всё божественно красивое тело Кима, оставляя засосы и укусы, помечая собой, закрепляя, будто сам ещё до конца не верит, что он правда принадлежит Чэ, что это не самый прекрасный сон. Но он так сильно его хочет, что стремительно спускается поцелуями по груди и животу, и облизывает горячий твёрдый член, накрывая губами головку. Кимхан выгибает шею и приоткрывает рот, выпуская музыкальные звуки из груди, но пальцами вплетается в волосы, легонько тянет, отодвигая:       — Я хочу кончить, когда ты будешь внутри, так что прекрати меня дразнить.       Порчэ смотрит в потемневшие от желания глаза и слова вылетают сами собой:       — Ты такой невероятно красивый, Пи’Ким, — его голос дрожит, но он трётся щекой о бедро и продолжает, — мне иногда кажется, что ты мне просто снишься, что мне не могло настолько повезти в жизни, что на меня обратил внимание такой…       Ким прижимает пальцы к губам, заставляя замолчать:       — Я уже много раз говорил: ты недооцениваешь себя, но я влюблён в тебя по уши, и не хочу это менять.       Второй рукой он толкает Чэ в плечо, заставляя выровняться. Ким расставляет ноги шире, устав от болтовни и тянется за смазкой, следя за чужими голодными глазами. Он выдавливает гель на пальцы и даёт первые инструкции. Голос сел от стреляющего под кожей невероятно сильного возбуждения:       — Не жалей смазки, её много не бывает, — и после этих слов проникает в себя одним пальцем, прикусывая губу.       Порчэ неосознанно сжимает руку на чужом бедре и следит за тем, как Ким медленно начинает растягивать себя. Чэ смотрит внимательно за тем, как двигается Кимхан и что делает, запоминает, записывает на подкорку.       Ким растирает смазку по отверстию, и просит, бросив бутыль Чэ:       — Добавь ещё.       Порчэ послушно открывает её и выдавливает прямо на блестящий влажный вход, из которого то исчезают, то появляются уже два смазанных пальца. Чэ слышит, как Кимхан поверхностно и возбуждённо дышит, но не может оторвать взгляд от того, как он прекрасен в своей открытости.       Порчэ, повинуясь порыву, закидывает ногу Кима себе на плечо и кусает за внутреннюю часть бедра, сталкиваясь с мутными от желания глазами и облизывая место укуса. Он выливает лубрикант на собственную руку и приказывает Кимхану:       — Замри.       Ким послушно перестаёт двигать пальцами, прикрыв глаза и надеясь продержаться чуть подольше, но потом ощущает, как в него проталкивается аккуратно миллиметр за миллиметром палец Чэ рядом с его собственными. Кимхан стонет несдержанно, подаваясь задницей на растягивающие его пальцы и старается насадиться на них поглубже, прочувствовать их внутри, невольно сжимая стеночки и снова постанывая от удовольствия.       Порчэ смотрит на это и толкается ещё раз, более уверенно, опускает чужую ногу и выходит, чтобы толкнуться вновь, провернуть палец внутри, ощупывая, ощущая сводящий с ума жар. Смазка льётся прямо на пальцы и тугое отверстие, и когда Ким разводит свои на манер ножниц, Чэ шепчет:       — Я хочу тебя, Пи’Ким.       Кимхан понимающе хмыкает, убирает руку, нащупывая презерватив и разрывая фольгу зубами. Под восхищённым, влюблённым взглядом Ким приподнимается и расскатывает его по чужой эрекции, сжав у основания, и доверительно сообщает, вцепившись в плечо:       — Я тоже очень хочу тебя, малыш. Но добавь ещё смазки на презерватив и входи одним толчком на всю длину, хорошо? — а потом отчаянно голодно целует, притираясь ягодицами.       Порчэ послушно льёт гель, не жалея, и приставляет головку ко входу. Его пальцы дрожат, и он боится сделать любимому больно, но Ким сам разрешил ему, сам направлял, поэтому Чэ толкается вперёд, входя сразу полностью, придерживая член и удерживая Кима на месте, вцепившись до побеления в бедро. У Порчэ мутнеет перед глазами от ощущений. Внутри так горячо и тесно, настолько туго, что даже немного больно. Кимхан дышит через нос, зажмурив глаза и нахмурившись от боли. Да уж, член и правда никогда не сможет сравниться с пальцами. Он старается делать глубокие вдохи, чтобы побыстрее расслабиться, и Чэ смог начать двигаться, но Порчэ и сам ему помогает. Аккуратно, нежно гладит натянувшиеся морщинки отверстия, пальцами перебирает мошонку и яички, поднимаясь к чуть опавшему члену и проводя по нему рукой, слегка надрачивая. Ким впивается пальцами в чужое колено и до крови прикусывает губу, выпуская тихие вздохи. У него получается по чуть-чуть расслабиться и он пытается немного подвигать бёдрами, слегка раскачиваясь.       Чэ стонет громко и надсадно, горячие стеночки так восхитительно сжимают его, что ему кажется, будто он умер и попал в рай. Ему просто до безумия хорошо просто от того, что он находится внутри, но Ким шевелит бёдрами ещё пару раз и выдыхает:       — Давай… давай, малыш, двигайся. Медленно…       Порчэ целует коленку и аккуратно толкается вперёд, вызывая гортанный стон. На следующих толчках ничего не меняется, ему самому хорошо, но Кимхан не выглядит слишком довольным, поэтому Чэ смещается немного в бок и толкается под другим углом. Ким распахивает глаза и мелодично несдержанно стонет, сжимая между пальцами простынь. Порчэ радуется, что, кажется, нашёл нужный угол и старается его повторить. У него получается не сразу, но он приноравливается и продолжает двигаться в одном темпе, выстанывая имя Кима и слыша такие же стоны в ответ.       Чэ открывает глаза и любуется своим парнем, толкаясь и принося ему удовольствие. Длинные волосы разметались по подушке, грудь и живот блестят от пота, руки напряжены и удерживаются за постель. Он просто дьявольски прекрасен в своём наслаждении.       Порчэ кажется, что его разрывает на части от удовольствия, которое он испытывает, внутри всё ещё туго, но невероятно хорошо, гладкие стеночки так обхватывают его, стараясь выжать из него оргазм, и когда он чувствует, что уже близко, наклоняется вперёд, припадая губами к соску Кима и оборачивая пальцы вокруг его члена. Он проникает резко и глубоко, в таком же темпе надрачивая чужую эрекцию и легонько прикусывая соски и кожу вокруг них.       Кимхан до боли вцепляется в чужие волосы, а когда Чэ поднимает на него глаза, упираясь подбородком в грудь, он не выдерживает и бурно кончает, сжимая внутри чужой член. Порчэ хватает всего одного толчка, чтобы тоже провалиться в пучину оргазма. Он прижимается к пухлым искусанным губам своими, но они не целуются, а просто делятся воздухом, продолжая мелко подрагивать.       Когда они немного приходят в себя, Чэ садится на пятки и аккуратно покидает его тело, любуясь на то, как пульсирует растянутая дырочка. Он машинально тянется к ней и гладит пальцами, вызывая по телу Кимхана мурашки. Ким дрожит и тянет его на себя, прижимая голову к своей груди, нежно, бережно перебирая пряди.       Порчэ гладит чужой живот, размазывая сперму, и слышит:       — Для первого раза отлично.       — Я буду лучше стараться, — Чэ говорит, а потом неуверенно добавляет, — если ты, конечно, ещё захочешь. Мне и так, как было до этого нравилось, так что…       — Я имел ввиду, что и для моего первого раза отлично.       — То есть? — Порчэ вскидывается и неверяще смотрит на ухмыляющегося Кима, — я был первым, кто…       — Кто меня поимел, да, — его улыбка становится шире и нежнее, — так что я не против, чтобы ты в следущий раз постарался ещё больше, — и его фраза звучит как обещание. Как сладкая песня сирены, пророчащая погибель своему избраннику, но всё равно чарующая своей красотой.       Порчэ дотягивается до чужих губ, мысленно давая клятву себе не потерять это ощущение безграничного счастья, которое заполняет каждую клеточку его тела.