Purple Butterfly

Ночь всегда проходит быстро, оставляя всё случившееся вчера позади, в прошлом. Сладкий сон заканчивается, несмотря на желание растянуть его как можно подольше и не размыкать глаза, дабы не встретить порой пугающую реальность. Всю ночь Хёнджин проспал сладким сном, нежась в крепких объятиях, чувствуя чужое тепло, сладкий запах и просто натурально кайфуя от испытываемых чувств, что были ранее чужды. Но стоило только луне скрыться за горизонтом, а небу немного посветлеть, как постель остыла и былой комфорт пропал. Запах Феликса присутствовал по-прежнему. Мило улыбнувшись самой счастливой улыбкой, Хёнджин протянул руку на другую половину постели, но там никого не оказалось. Альфа моментально открыл глаза и подскочил с кровати. Мозг спросонья подкидывал отнюдь не радостные варианты того, что могло стрястись. Все же не так он желал провести это утро. В доме никого не оказалось, кроме него самого. Сердце, стучавшее уже где-то в горле, чуть не остановилось уже несколько раз, но в тот момент, когда Хёнджин кинулся к своему рюкзаку, что лежал в гостиной на столе, заметил светлую макушку на пирсе и с облегчением выдохнул. Сразу стало спокойнее, и на лице вновь появилась улыбка. Феликс сидел, укутанный в какой-то жёлтый плед, и смотрел вдаль, наслаждаясь красотой пейзажа. Он выглядел очень мило, хоть издалека было трудно разглядеть его эмоции, как и его самого, но со стороны это всё выглядело очень живописно. У Хёнджина появилось остро ощутимое желание нарисовать этот момент в своём скетчбуке (он уже давненько не брал в руки карандаш). Ровная водная гладь с парящей над ней лёгкой дымкой, тёмно-зелёные ели по ту сторону озера, и на фоне всего этого сонный омега, укутанный в тёплый бархатный плед, что устроил себе на пирсе место для отдыха, постелив на него ещё один плед, но уже зелёного цвета. Почему-то в сравнение на ум альфы пришли одуванчики, ярко-жёлтые, которые растут среди зелёной травы. Он взял свой рюкзак, где находилось пару вещей, лекарства и кое-какая еда, хотя это было и едой трудно назвать: пару фруктов и три пачки мармеладных мишек, что вручил ему Уён со словами: «бери, а то этот любитель желейных конфет и так много съел». Хёнджин был весьма удивлён, когда, выйдя за порог, увидел вдалеке силуэт Ёсана, который, заметив его, начал махать. Альфа ещё раз оглянулся в сторону пирса, убедиться, что с Феликсом всё порядке. Парень сидел на прежнем месте, и было отчётливо видно, как он, прикрыв глаза, наслаждался свежестью воздуха; безумно хотелось сесть позади, и обнять уложив голову на плечо. В очередной раз улыбнувшись своим мыслям, Хёнджин пошёл навстречу Ёсану, что был уже близко. — Ты что здесь делаешь в такую рань? — Решил не оставлять вас умирать от голода и принести еды. Тут не так много, но до вечера должно хватить, — альфа скинул с плеча тяжёлую сумку, сразу начав разминать шею и плечи. Несмотря на короткий путь, тело ныло от нагрузки. — Тут рисовая каша, подливка с грибами. Ещё рыба и картошка с грибами, Уён приготовил вчера вечером на мангале. Парочка йогуртов, они из Sun, здесь такое не найти, очень вкусные, кстати. Так… ещё там в термосе есть чай, в другом — кофе, и третий просто с горячей водой. Термосы держат тепло двенадцать часов. Также есть бутылка с холодной и бутылка с молоком, — парень на секунду остановился и, задумавшись, свёл брови к переносице, — вроде всё. — И это ты называешь немного? — последнее слово Хёнджин выделил, показав пальцами кавычки. При перечислении всего он воздухом чуть не подавился. Если это немного, то ему страшно представить, что в понимании Ёсана много. — Поверь мне, это ещё немного. Ты просто не видел, сколько за раз может съесть Уён, — передав сумку, теперь, когда Ёсан не был сосредоточен на том, что мог что-то упустить, он оглядел Хёнджина оценивающим взглядом снизу вверх. — А ты чего без верха гуляешь, местных белок решил соблазнить? — Хочу сначала искупаться, потом вещи чистые надену, — альфа в очередной раз оглянулся в сторону Феликса. — Может, вам вещи принести? — Нет, не стоит. — Ладно, я тогда пойду, так что до вечера, — Ёсан хотел уже уходить, как его окликнули. — Подожди, не посидишь с нами? — Хёнджин был очень благодарен за помощь и заботу, не предложить парню остаться было весьма некрасиво. — Думаю, что сейчас он рад будет видеть только тебя. Я вечером ненадолго останусь. — Ладно. Попрощавшись, парни пошли каждый в свою сторону. Спускаясь к пирсу, Хёнджин не мог налюбоваться умиротворённым и расслабленным личиком омеги, что уже несколько минут неподвижно сидел с прикрытыми веками, пока не услышал скрип древесины. Пушистые ресницы медленно разомкнулись, и он увидел перед собой улыбающегося альфу, что сбросил с плеч, по всей видимости, тяжёлую сумку, которую Феликс ранее не видел, и свой рюкзак. — Почему ты так рано встал? — оглядев оголённый корпус альфы без стеснения, Феликсу показалось, что он получил микроинсульт. В меру накаченный, руки увитые венками, весь такой красивый. «У него даже тело идеальное». К этому идеально относилось уже многое: бархатный голос, плавная жестикуляция, лисьи глаза, пухлые губы, маленькая родинка под глазом, улыбка. Он может так бесконечно перечислять. Раньше таких людей Феликс прежде не встречал, чтобы только при виде них хотелось захлебнуться воздухом и приходилось вспоминать, как нормально говорить. — И раздетый ещё, сейчас же холодно. — Мне нормально, — отмахнулся альфа. — Ты весь покрыт мурашками, не обманывай, — Феликс говорил спокойно и не совсем громко, омега был сонным, что не могло не умилять. — Возьми плед, — омега стал стягивать один с себя, но его тут же остановили. — Не нужно, Ликси. Ты тогда замёрзнешь. — Джинни, — сонно протянул омега, — тут два пледа, они довольно тёплые, и даже под одним я не замёрзну, не переживай. Хёнджину было деваться некуда, потому что Феликс всё равно бы не оставил его мёрзнуть. Присев рядом, он послушно принял один жёлтый плед и, укутавшись, притянул к себе ближе сумку с едой. Пирс был большим: в начале небольшой мостик, а в конце — квадратный островок, посередине которого они сидели, места было более чем достаточно. — Так почему ты проснулся так рано? — Феликс очень надеялся, что не разбудил его. — Перестал чувствовать тебя, хотел притянуть поближе, но только потрогал остывшую постель. Я испугался, что ты снова куда-то ушёл и бросил меня. — Почему снова, ведь я никогда не уходил от тебя? — А сюда? Ты разве со мной за ручку притопал? Я просил тебя подождать меня дома, — Хёнджин с прищуром посмотрел на собеседника. — Прости, я не хотел доставлять тебе неудобств, — омега виновато посмотрел в ответ и поджал губы. — Феликс, это из-за меня мы находимся в такой ситуации, что вынуждены скрываться. И это из-за меня ты находишься в опасности. Кто ещё кому неудобства доставляет, — альфа убрал пару блондинистых прядей, что лезли в глаза омеги. — А ты чего пришёл сюда в такую рань? — у младшего немного покраснели щёки, и он смущённо отвёл взгляд. — Тааак, что случилось? — Хёнджин напрягся. — Просто… это глупо, но… — Феликсу было почему-то неловко о таком говорить — кхм… в книгах я читал, что пары во время… свидания встречают рассвет, и… мне было интересно, каково это, потому что я раньше никогда не видел его, а тут впервые проснулся, когда луна ушла за горизонт. — Ты никогда не был на свидании? — на лице моментально появилась довольная улыбка. — Никогда, — на одном дыхании с грустью проговорил омега, что тут же, удивившись, ойкнул, когда его, притянув поближе, поцеловали в макушку и на ушко прошептали, опаляя своим дыханием: — Цыплёнок, считай, что сейчас твоё первое свидание, как и моё. Феликс хорошо чувствует феромоны альфы, наполненные счастьем, но его удивляет не это. Он не знает, на чём больше концентрировать своё внимание. На том, что у них сейчас свидание, или на том, что Хёнджин прямо сказал, что и у него это впервые. То есть, несмотря на перечисленное Соней количество его пассий (а было их очень много), он никогда не ходил с ними на свидания. Это почему-то грело душу. Хоть где-то он первый. — А теперь, как принято на любом хорошем свидании, тебя необходимо накормить, — ещё раз чмокнув светлую макушку, Хёнджин принялся доставать содержимое сумки, всё было довольно аккуратно упаковано по контейнерам, за что отдельная благодарность Ёсану. — Вообще-то там кушают вместе, и откуда это всё? — Ёсан принёс. — Ёсан? — омега непонимающе уставился на альфу. — Вечером вас познакомлю, а сейчас выбирай, что будешь. В контейнерах было всё то, что перечислил Ёсан. В одном рис, в другом подливка для него, в третьем стейки из тунца и даже грибы с картошкой находились в разных контейнерах. Парень, когда это собирал, учёл все нюансы, он даже положил тарелки, палочки и ложки для двоих. Разложив всё перед Феликсом, в том числе и йогурты, Хёнджин дожидался ответа. Сейчас главное накормить омегу, а потом можно и самому поесть. — Кашу с подливкой, — Феликс проследил, как еду положили только ему в тарелку, и недовольно начал хмуриться. — Я не буду есть, если и ты не будешь! — Боишься, что отравлю? — усмехнулся альфа. — Можешь даже не мечтать. — Нет, не боюсь, но не хочу есть сам и чтобы ты голодный сидел, тут много еды. — По утрам я пью только кофе. Кушай, пожалуйста. — Один не буду! — Да ты у меня омежка с капризами. Ладно, уговорил, — Хёнджин положил себе то же самое, что Феликсу, деваться было некуда. — Посмотри на небо. Первые солнечные лучи осветили кучевые облака, заслоняющие небо. Серо-синее небо и белые облака с золотой кромкой. Первые лучи упали на лицо омеги, что заворожено смотрел на просыпающееся солнце, а Хёнджин не мог оторвать от него глаз. Сейчас Феликс выглядел по особенному обворожительно. Сонный, россыпь веснушек сияла на солнце, а в глазах виден восторг и таится целая вселенная. Отныне Хёнджин желает каждое утро просыпаться только с ним в одной постели и ни на шаг от себя не отпускать. Это же надо было ему так вляпаться? Завтрак на пирсе в таком прекрасном месте запечалится в памяти обоих. Ведь именно сейчас они как никогда счастливы и у них есть ещё много времени впереди, чтобы вдоволь насладиться друг другом. Им ещё предстоит познать самое прекрасное чувство, о котором пишут книги, поют песни и так боготворят люди, со всеми его тонкостями: счастьем, радостью, болью и печалью. Но а сейчас они просто наслаждаются моментом. Хёнджин поднялся с места и, скинув с себя одеяло, подошёл к краю пирса. Вода манила, так и хотелось коснуться её кончиками пальцев ног, почувствовать её температуру, что он и сделал. Присев на край пирса, альфа плавно погрузил лодыжки в воду, рассекая дымку над водной гладью. Вода приятно обволакивала кожу, такая тёплая и мягкая. — Т-ты что д-делаешь? — как только Хёнджин встал на ноги, Феликс сразу перевёл взгляд на него. Щёки залились румянцем, когда альфа стал развязывать бантик на спортивных штанах, и младший моментально отвернулся. — Хочу окунуться, — заметив чужое смущение, Хёнджин даже не удивился. — Можешь повернуться, я в нижнем белье. — И всё же… Феликс резко повернулся назад, когда услышал плеск воды. На это озеро он никогда после смерти старика не ходил. К дому — да, но к воде не подходил. Оно всегда завораживало своей красотой, но тёмная вода пугала неизвестностью. Люди из поселения в этих местах не бывали, лишь старик, как отшельник, жил вдали от поселения, где кроме красоты природы, дремучего леса и диких зверей никого и ничего не было. Эти тишина, красота и загадочность манили Феликса, но он чего-то боялся. Сейчас, когда Хёнджин прыгнул в воду и его не было видно с пирса, он резко подскочил, увидев вынырнувшего альфу, наконец выдохнул. Он не знал глубину сего озера, не кто там обитает, и это пугало вдвойне. — С тобой всё в порядке? — взволнованно спросил омега. — Конечно! Вода очень тёплая, и тут неглубоко, — действительно, вода была ему по плечи. — Идёшь ко мне? — Я… Хёнджин видел, как замялся Феликс, и не догадаться, в чём дело, было не сложно. — Оставайся в футболке и спускайся ко мне. — Но мне не во что будет одеться после, мои вещи не в лучшем состоянии, — «а ещё я немного боюсь воды». — Я дам тебе во что одеться, не переживай, — наблюдать за колеблющимся омегой было забавно. Альфа уже и не знает, сколько раз с вечера про себя произнёс: мило и забавно. — Солнышко, иди ко мне. В очередной раз доверившись этому парню, Феликс сел на краешек пирса, и его подхватили сильные руки, Хёнджин, крепко держа хрупкое тело, опустил его в воду. Феликс не понимает, почему становится такой размазнёй в его присутствии и готов слепо доверить ему свою жизнь. Его омега не влюбчивый, что очень помогало не очернить своё имя, а наоборот — всё было не то и все не те. Спокойный характер и отстранённость помогали держаться в тени. За всю жизнь у него никогда не было настоящих друзей, он не знал, что такое поддержка, забота, разговоры за чашкой чая обо всём и прочее, о чём читал в книгах. Но Хёнджин… омега внутри рядом с этим альфой становился покладистым, показывал свои слабые стороны и позволил бы собой управлять, как только бы этого захотел альфа. Два юноши купались в тёплом озере, вокруг них была лёгкая дымка, утренние лучи солнышка, что уже ярко светило и приятно грело кожу. Они дурачились, ловили друг друга под водой и брызгались, пока не устали. Счастливые улыбки не сходили с лиц, и казалось, что в этом мире никого кроме них нет. В очередной раз, когда Феликс собирался уплыть от Хёнджина, касаясь ногами дна, он наступил на что-то очень острое и громко вскрикнул, боль пронзила тело, и стопа стала гореть огнём, что очень медленно распространялся дальше. Он чуть не ушёл под воду, но альфа успел его словить и, подхватив на руки, вынес из воды, начиная корить себя за то, что не осмотрел растяжение Ликса ранее. Но, уложив парня на деревянные балки в самом начале пирса, при осмотре он понял, дело совсем не в вчерашнем растяжении, на стопе было пару ранок от каких-то проколов. Феликс из-за болевого шока не мог вымолвить и слова, о чём-то спрашивать парня было бесполезно. Неизвестно, на что он наступил, но это что-то было точно ядовитым, Хёнджин прекрасно знал, как распространяется яд и его действие на организм. На смену чувствам пришло холодное медицинское мышление. Первое, чему учили в медицинском, — ни за что не поддаваться панике и делать всё без каких-либо чувств. Все впечатлительные отсеивались после пары месяцев обучения на первом курсе. Найдя в своём рюкзаке ампулы с препаратом, что частично, но мог помочь, он быстро сделал внутривенный укол и поспешил переодеть в сухие вещи парня, которого уже начинало немного потряхивать. — Феликс… Феликс… Ликс, ты слышишь меня? Чужой голос доносился с каждым разом всё лучше. Парню казалось, он находится где-то глубоко под водой, а где-то там его зовёт Хёнджин. Так хотелось выплыть, отозваться и сказать, что было так страшно слышать, но не чувствовать его. Придя в сознание, понял — он не тонул, а альфа находился в паре сантиметров над его лицом, Феликс видел его немного размыто. Лицо парня выражало беспокойство; сведённые брови и поджатые губы — первое, на что Ликс обратил внимание. С влажных волос падали холодненькие капельки воды на бледное лицо и скатывались по веснушчатым щекам. Холодно и влажно. Его лба коснулся чужой, такой же влажный и холодный, а облегчённый выдох обжог губы. — Я с ума так сойду до возвращения мамы, — он переживал, впервые переживал за кого-то так сильно. — Ты… сходишь… со мной вечером… на одуванчиковое поле? — говорить было сложно, усталость окутывала его, и безумно хотелось спать. — Конечно, малыш, — альфа потёрся носом о чужой и обратил внимание на то, как чужие глаза стали закрываться, лекарство начинало действовать. — Почему я так хочу спать? — Тебе нужно отдохнуть, только давай я сначала тебя отнесу наверх? — альфа внимательно наблюдал за каждой эмоцией и мимикой, убирал мокрые блондинистые пряди со лба и заправлял их за ушко. Сейчас его мальчику было плохо, и он нужен ему. — Но я весь мокрый. — Не волнуйся, ты уже давно во всём сухом, — он поцеловал омегу в лоб и, подняв на руки, отнёс на спальное место. Феликс давно уже сопел под боком альфы, прижимаясь постоянно к нему, укутанный в тёплое одеяло. Хёнджин ни на одну минуту не отходил от Феликса, лежал рядом, рисовал в своём скетчбуке и прислушивался к чужому ровному дыханию. Чувство, что за ними кто-то следит и ходит вокруг дома не покидало его уже приличное количество времени. Ещё когда омега лежал на пирсе и сказал, что хочет спать, он почувствовал, как по телу прошёл холодок, обычно такое бывало, когда за ним исподтишка следили. Поэтому Хёнджин, собрав все вещи с пирса на чердак, закрыл его с внутренней стороны. Из дома иногда доносились какие-то шорканья и звуки, но парень предпочитал думать, что это бегали мыши. Он сейчас был мало обеспокоен тем, что их могут найти. За пару часов сна омега просыпался несколько раз, чтобы выпить воды, и засыпал дальше, у него был небольшой жар, но, к счастью, других симптомов не наблюдалось. Феликс часто ворочался и копошился под боком, но от Хёнджина не отлипал, и это не могло не умилять. Бабочки в груди от любого взаимодействия оживали и бились под рёбрами. Из-за частых копошений омеги во сне, альфа не заметил, как тот проснулся и несколько минут наблюдал за тем, как он рисует. — Ты до сих пор так же красиво рисуешь, — прозвучал тихий голос с хрипотцой ото сна. — Ты меня помнишь? — то ли с надеждой, то ли с грустью. — Тебя я едва знаю, но того мальчика вижу часто во снах, и да, воспоминания о нём возвращаются. — Понимаешь ведь, что тот мальчик я? — с грустной усмешкой прозвучал вопрос, за себя маленького было стыдно перед омегой. — Но ты вырос и изменился, — Хёнджин отложил карандаш в сторону и убрал блондинистую прядь волос с глаз, что упала не так давно, а затем указательным пальцем начал водить по лицу соединяя, веснушки в созвездия, любуясь, словно заворожённый. — А ты… ты помнишь меня… маленького? — Уже да. Сейчас я помню всё и очень сожалею обо всём, — он прервался, чтобы убрать куда-то в сторону скетчбук, и лёг совсем близко, соприкасаясь кончиком носа и лбом с другим. — Ликси, прости меня, пожалуйста, — глаза были полны сожаления и печали, у Феликса сжалось сердце. — Ты был ребёнком. — Ужасным ребёнком… — Не будь так самокритичен. — Но это правда. — Хёнджин… — протянул омега, перейдя с шёпота на обычный тон. — Ты голоден? — Феликс с раннего утра ничего не ел, а уже обед, присутствовало беспокойство, что омега может быть очень голоден и его срочно необходимо накормить. — Если только по твоим объятиям. Он действительно произнёс это вслух? Уши и щёчки залились алой краской, и он сполз ниже, чтобы уткнуться носом в шею, где располагалась брачная железа. Запах там был самый насыщенный, и Феликсом вновь начал овладевать сон. Последнее, что он почувствовал, — как его крепко обняли и, поцеловав в макушку, зарылись носом в блондинистые волосы. Они проспали в обнимку до самого вечера. Феликсу, казалось, стало лучше, и он, проснувшись, не мог налюбоваться умиротворённым лицом альфы. Ресницы мелко подрагивали, мокрый язык пару раз прошёлся по влажным губам, что так хотелось поцеловать, но на это он точно не решится, не сейчас. Глаза немного приоткрылись, и первое, что Хёнджин увидел, — сонного омегу, что с неприкрытым интересом и восторгом разглядывал его лицо. Альфа улыбнулся самой милой улыбкой, которой только мог, и, притянув ближе к себе хрупкое тельце, уткнулся куда-то в солнечное сплетение. Феликс, хихикнув, начал перебирать длинные чёрные волосы и массировать кожу головы. Волосы у альфы были довольно мягкими и приятными на ощупь, ухоженными (знал бы кто-то, сколько он денег тратил на уходовые средства и различную косметику). Повалявшись так ещё с полчаса, Хёнджин поднялся с постели и стал доставать еду из сумок, не в состоянии больше игнорировать желание накормить омегу, хотя последний его не разделял и согласился выпить только чай. У Феликса было одно единственное желание сейчас — пойти на любимое одуванчиковое поле вместе с Хёнджином и любоваться фиолетовой луной, что он и сделал. На улице было немного прохладно, но не настолько, чтобы это доставляло какой-либо дискомфорт. Они расположились посреди поля, было комфортно и хорошо. Одуванчики росли повсюду, и даже травы не видать. Красиво. Хёнджин сидел, оперевшись руками позади себя, Ликс же предпочёл устроиться на чужих коленях. Комфортно. Необычайно красивый закат, а затем фиолетовая луна. Откуда не возьмись появились фиолетовые бабочки, что красиво светились в темноте, они порхали по полю, над цветами, возле парней, они были повсюду… Бабочки в сочетании со светлячками так и привлекали всё внимание, создавая невиданной красоты картину. В этот вечер Хёнджин многое узнал о Феликсе. Например, что он очень любит одуванчики и часто приходит на это место. По мнению альфы, Феликс чем-то похож на одуванчик, такой же яркий, как солнышко, и хрупкий. Ещё ему нравится тишина (в этом они похожи). Он мечтает о небольшом уютном домике, нескольких котиках, собаке и семье. Семье, которую создаст с Хёнджином, но этого ему пока знать не нужно. Увлечённые разговорами и красотой вокруг, они не заметили, как время подошло к полуночи. Две маленькие бабочки сели на их руки, привлекая внимание туда, где красовалась яркая фиолетовая ниточка, тянущаяся от безымянного пальца альфы к безымянному пальцу той же руки омеги. Они истинные. Соулмейты. Называть можно по разному, но суть одна и та же — они созданы друг для друга. Феликс всё не мог налюбоваться тем, как красиво эта ниточка смотрелась на их пальцах, глядел на размер их рук и как они смотрятся рядом, а Хёнджин всё никак не мог избавиться от желания, что не даёт ему покоя с тех самых пор, как он встретил этого омегу. — Джинни, всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовался младший. У Хёнджина участилось дыхание, часто вздымалась грудь и сильно увеличились зрачки, он часто облизывал пухлые губы и не мог отвести влюблённый взгляд от удобно устроившегося на его коленях парня. Было немного страшно, Феликса не хотелось спугнуть. Собрав всю волю в кулак, альфа стал медленно наклоняться, если омега пожелает, то в любой момент может его оттолкнуть, но он и не собирался этого делать, поняв, чего желает его альфа. Их больше не интересовало происходящее вокруг. Здесь есть только они, и это самое важное на данный момент. Приблизившись максимально близко, мазнул кончиком носа по щеке, затем потёрся о веснушчатый носик. Находясь в такой близости друг к другу, было сложно дышать и невозможно соображать. Лёгкие поцелуи, которыми альфа пересчитывал веснушки, приносили наслаждение, которое Феликс никогда прежде не испытывал. Омега боялся дёрнуться и даже дышать, только бы Хёнджин не отстранился. В тот момент, когда их губы соединились в трепетном поцелуе, сотни бабочек, подобно ярким салютам, под рёбрами взорвались у обоих. Искорки перед глазами и состояние опьянения. Именно так чувствуется любовь? Тот домик, о котором рассказывал Феликс, Хёнджин там хочет провести остаток своих дней с ним. Завести кошек, собаку, что там ещё Феликс хотел... и, возможно, детей. Собственные мысли малость пугали. Хотя если честно, то очень сильно. Слишком необычно, слишком ново. Сплошное слишком. Но избавляться от этого нет ни желания, ни надобности, лучше сойти с ума, чем лишиться и задохнуться от нехватки. Он без Феликса больше не сможет. Услышал бы хоть кто-то из бывших партнёров Хвана о том, какие у него планы на этого парня, как он сдержан и нежен с ним, аккуратен и трепетен, не поверили бы. Домой парни направлялись с одинаковыми планами — целоваться до тех пор, пока кто-то не уснёт первым (Хёнджин уверен, это будет Феликс). И хоть Ликс впервые в жизни поцеловался пару минут назад и ничего толком не знает о поцелуях, Хёнджин научит своего мальчика… И всё прекрасно могло закончиться, если бы состояние омеги ночью не ухудшилось. Его стало сильно тошнить и жар был настолько сильным, что он в прямом смысле горел. Нога в месте ранения опухла, и альфа понял, что причиной всему послужил ядовитый морской ёж. Нужных медикаментов у него не было, единственным правильным решением сейчас казалось отнести омегу в дом к ведьме, там ему точно помогут…