Purple Butterfly

Солнце давно не видать на горизонте, после дождя все могли наблюдать лишь неописуемо красивый закат. Всё небо светилось ярко-багровым цветом, создавалось впечатление, что кто-то разлил краску на большие ватные облака. В лесу было достаточно прохладно, чтобы тело покрылось мурашками и захотелось закутаться во что-то тёплое с горячей чашечкой любимого напитка. После дождя было сыро и грязно, с листьев деревьев ветерок сдувал ледяные дождевые капельки, что приносили дискомфорт, впитываясь в одежду. Багровый свет был повсюду. Зрелище завораживающее и немного пугающее. Раньше Хёнджин никогда такого заката не видел. Даже с момента нахождения в этих местах, это первое необычайное такое явление, привлекающее взгляд. Большие ватные облака так и манили, овладевали всем вниманием, хотелось замереть на месте и наблюдать за тем, как плывут по небу багровые облака, пока шею не начнёт противно тянуть. Хёнджин бы не повёлся на капризы девочки отвезти её в ведьмин дом, если бы не ситуация, в которой они оказались. Ещё за пару минут до ухода Хван заметил, как все прохожие странно оглядывались на их дом. Кто-то начинал шептаться друг с другом, кто-то печально качать головой, а кто-то странно ухмыляться. Было понятно, что отсюда надо делать ноги. Альфа предложил Феликсу отправиться всем вместе к Ведьме на пару ночей, пока не придут Чонин с матерью, но тот отказался, омеге совсем не хотелось находиться в одном доме с Соней, что он не стал озвучивать. Хёнджином было принято решение отвести малышку к парням, где о ней точно хорошо позаботятся, и вернуться назад к омеге, не оставлять же его одного. Правда, что дальше делать, парень не знал, он очень надеялся, что старушка окажется дома и если не поможет как-то со временным местом жительства, то хоть даст совет, как ему лучше поступить, защитить омегу и себя. Через окно был виден тёплый свет, что горел в избе. Йеджи тихонечко постучала в старую деревянную дверь. Половицы в доме заскрипели, и послышались чьи-то шаги. Ёсан, отворив дверь, радостно улыбнулся прибывшим гостям и пропустил их в дом, помог разуться и снять тёплую, но уже мокрую кофту с девочки. — И кто тут к нам пришёл, — только что вышедший из комнаты Уён подмигнул Йеджи. — Кто будет какао с самыми вкусными мармеладными мишками на всём свете? — поиграл бровями парень. — Все будут, можешь приступать готовить какао, — перекривив мимикой брата, ответил Ёсан. — Мда, я думал моё дело предложить, а твоё приготовить, — наигранно грустно вздохнул альфа, направляясь к плите. — Обойдёшься, — Ёсан усадил девочку за стол и достал те самые мармеладки, о которых говорил ранее Уён, и поставил на стол. — Ну, рассказывайте, как у вас дела? — альфа обратился к Хёнджину. — Нормально, — поджав губы, ответил Хван, было как-то не очень удобно парней нагружать своими проблемами. — Если мистер обаяшка так считает, когда поднял на уши всё поселение и теперь о вашей драке с Чанбином все вокруг только и говорят, то действительно всё нормально, — показался Уён с подносом, на котором находились четыре большие чашки с какао. — Ага, теперь даже слухи о забеременевшем омеге в тринадцать ушли на второй план, зато все обсуждают нашего тихоню Ликси, — Ёсан открыл одну пачку с мармеладками и, поднеся её к губам, стал сыпать мармеладных мишек прямо себе в рот. — Не наглей! Уже десять пачек безжалостно опустошил в одиночку, — Уён потянулся за пачкой и хотел отобрать, но брат увернулся. — Отдай сюда, жадёба! Хёнджин весь этот спор не слышал, в ушах звенел какой-то странный звон, а голова была забита мыслями и вопросами насчёт Феликса. Почему именно его обсуждает всё поселение, и не скажется ли плохо это на нём. Сейчас омега находится абсолютно один в доме, и мало ли что может произойти, к тому же ему больно наступать на ногу. А что, если к ним вдруг кто-то придёт и заберёт его… да тот же Чанбин. Стук собственного сердца заглушал посторонние звуки, перед глазами, словно видеоролик, воспроизводились страшные сцены того, что может произойти с Феликсом. Дышать становилось сложно, а зрачки стали увеличиваться. Ещё чуть-чуть и альфа бы потерял над собой контроль, сорвался назад, к омеге, и унёс его подальше от того дома. Но звук порванной пачки и рассыпанных по всему столу желейных разноцветных мишек отвлёк от хаоса, творившегося в голове, и он немного пришёл в себя, но страх никуда не делся. — Тафолен тепефь, вот фам их и сопифай, — еле как с набитым ртом выговорил Ёсан, что не очень был рад такому повороту. Йеджи, наблюдавшая за всем этим детским садом, звонко засмеялась. Эти взрослые казались ей хуже детей, такие все забавные, а её пытаются чему-то научить, хотя им самим иногда нянечки необходимы. Но находиться с этими парнями ей очень нравилось, для полного детского счастья не хватало только её Феликса, что нянькался с ней всего лишь сутки, но так понравился. Он словно мамочка опекал девочку, нет, он не был хуже Хёнджина, но всё же немного отличался. Малышка уже грезила о том, чтобы Хёнджин с Феликсом подружились и сошлись. Вот только эти двое с трудом диалог могли друг с другом построить, что говорить о дружбе, которой сейчас не было. Йеджи с присущей всем детям хитростью, как только услышала о возвращении Уёна и Ёсана, сразу знала, куда себя деть, чтобы эти двое остались вдвоём, а не нянькались с ней. И пока что всё шло как надо, по её версии. — Почему именно Феликса? — немного отойдя, альфа решил всё-таки задать интересующий вопрос. — Фто? — у Ёсана до сих пор был полон рот мармеладок, которые он пытался прожевать. — Обсуждают, — заметив два непонимающих взгляда, Хёнджин понял, что не был понят и надо бы объяснить нормально. — Вы сказали, что все теперь только тихоню Ликси обсуждают, почему? — Все прекрасно знают тут, кто такой Феликс, старик, когда ещё был жив, вымолил у старейшин пощады, и его оставили в живых. У него что-то с организмом не так, и к тому же рыбак заверил их, что его истинный, то есть ты, не в этом мире и никогда тут не окажешься. Он всё это время был тише воды, ниже травы. — Но тепефь ты тут и фсе об этом фнают, — закончил Ёсан. — Господи, да дожуй ты наконец их, а потом говори. — Ой, а где мой Пушистик? — Йеджи только сейчас обратила внимание на то, что её котика поблизости нет. Встав из-за стола, Уён убрал опустошённые чашки и головой кивнул в сторону одной из комнат, куда была приоткрыта дверь, он видел, как кот почти сразу после того, как оказался на полу, ушёл с кухни. Проследив, как девочка в припрыжку ушла в ту же комнату, где находился её пушистый друг, и закрыла за собой дверь на щелчок, альфы переглянулись между собой. Теперь, когда ребёнок не услышит их разговоров, можно расслабиться. Она была вымотана событиями сегодняшнего дня и, скорее всего, заснёт в скором времени. — А вы чего так рано вернулись, двое суток ведь только прошло? — вспомнив, что парни ушли за день до встречи Хёнджина с матерью, поинтересовался альфа. Обычно они если и уходили, то не меньше чем на две недели, а обычно и на месяц, а то и полтора. — Мы прошли то всего ничего, но, заметив изменения в закате, вернулись. Они обычно меняются перед цветным полнолунием, становятся более насыщенные и… странные, наверное, я бы так сказал, — Уён немного сморщился, он не знал, как выразиться правильно, но было что-то в этих явлениях жутковатое, что не нравилось парню. — Небо багрово-кровавого цвета пугает… немного. — А как узнать, какого цвета будет луна? — поинтересовался Хван. — Понятия не имею, она может быть любой, но в каждое полнолуние что-то происходит. — В каком плане? — и без того напряжённое тело альфы ещё больше напряглось. Вот-вот и взойдёт луна, а он ещё здесь. — Ничего страшного или опасного не происходит, просто по старым поверьям у людей, что рождены в определённое полнолуние, в глазах можно увидеть отражение луны, и истинные, что находятся рядом друг с другом, поймут это, — Ёсан указал на безымянный палец левой руки, продолжая рассказ, — на пальце появляется нить вашего цвета и соединяет вас. Один конец у тебя, а другой — у истинного. Но ты её не можешь почувствовать на ощупь, она неосязаема, только глазами можно увидеть. — И то она появляется в полночь всего лишь на пятнадцать минут, нет чтобы нормально на всю ночь, — в конце Уён печально вздохнул и хотел что-то добавить, но его перебила появившаяся в дверном проёме Ведьма, что только что вернулась домой. Старушка была какая-то странная и с порога сказала Хёнджину как можно скорее зайти в её комнату, и удалилась. Она знала, что произошло, знала, что будет дальше. Она всегда всё знает: прошлое, настоящее и будущее. Ведьма была загадкой, но она видела всех насквозь. Для неё взглянуть на человека — это как посмотреть книгу с картинками и различного рода пометками. У Хёнджина от её тона мурашки по всему телу пробежали, сейчас как получит от неё парочку раз первым, что под руку попадётся, за то, что он только вчера покинул этот дом, а уже наворотил дел. Пока он ступал по скрипучим и кое-где прогнившим половицам, в горле образовался душащий от волнения ком, что хотелось проглотить, но сделать это было, увы, невозможно. Но вопреки всем его ожиданиям, когда он вошёл в комнату, Ведьма попросила присесть на кресло возле окна, пока сама что-то искала на стеллажах с книгами, некоторые книги убирая на стол, складывая их друг на друга. В комнате около десяти минут стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом книжных страниц и скрипом деревянных половиц, когда старушка ходила из угла в угол. Хёнджин думал, что умрёт в эти минуты от ожидания чего-то неизвестного. Ожидание для него — самая ужасная пытка. И именно сейчас он ей подвергался. Парень даже не обратил внимание, что помещение наполнял багровый свет, проникающий в комнату через окно. Из головы исчезли все ранее волнующие вопросы и мысли. Тишина душила, хотелось лезть на стену из-за этого чувства, как вдруг, поставив пятую книгу на стол, Ведьма заговорила. — Не стоит бояться меня, я тебе вреда не причиню, но ты должен знать, что тебя ищут, но хуже всего то, что они ищут Феликса. — Но у нас ничего такого не было, — Хёнджин прекрасно помнил, что из-за связей вне брака омег ждал суд старейшин, после чего омег как правило стерилизовали. Хотя как о таком забудешь… — Это неважно, вы особенные. Ваше дитя будет считаться угрозой для правления старейшин, а они ни за что его не лишатся. Даже если вы будете жить мирно и тихо, они этого не допустят. А о том, что объявился альфа этого особенного омеги, гудит уже всё вокруг, — взглянув мельком на Хёнджина, старушка устремила свой взор в окно, где уже вовсю высоко в небе красовалась багровая луна. — Если есть вопросы, то спрашивай всё, что угодно. Пока я в настроении на них отвечать. Вопросы у Хёнджина были всегда и в большом количестве, старушка это знала, но не всегда у неё было желание на что-то отвечать. Сейчас, как бы странно ни было, она сама дала добро. — Мама с Чонином скоро вернутся? — этот вопрос был задан первым не спроста. — Уже не терпится домой побыстрее вернуться? — Ведьма ухмыльнулась как-то не совсем по-доброму. — Не переживай, скоро вернёшься, вот только всё, что приобрёл тут… — сердце Хёнджина пропустило удар во время недолгой паузы, пока на него смотрели пристальным взглядом, — …потеряешь. — Что это значит? — атмосфера в помещении была далека от комфортной. Альфе становилось дурно, и он совсем не понимал, о чём идёт речь. — Что бы ни случилось — не приходи сюда, пока не придёт твоя мать с Чонином, запомни это, — старушка придвинула ранее собранную стопку книг. — Это справочники, в которых ты многое о чём можешь узнать, считай это подарком на память. — Феликс помнит меня хотя бы? — шёпотом проговорил альфа, но был услышан. Его волнует этот вопрос с тех пор, как Хёнджин вспомнил его и встретил в жизни. — Помнит, но пока частично, его омега приберёг самые лучшие воспоминания о тебе, но… — Но что? — Он скоро вспомнит абсолютно всё, и не думаю, что тебе понравится дальнейшее развитие событий, если ты с ним не поладишь до того момента. Сделаешь ему больно — все воспоминания больно ударят по нему и… нет, это лучше не буду говорить, не положено тебе всё знать. Просто не делай глупостей, если хочешь быть с ним, — Ведьма скрестила руки на груди и с прищуром уставилась на собеседника. — А хочешь ли? — Я не знаю, — альфа тяжело выдохнул, облокотился на спинку стула и, прикрыв глаза, стал массировать переносицу двумя пальцами. — Всё так сложно, я не понимаю, что к нему чувствую. — Всё, время для бесед закончилось, тебе пора, — резко выпалила Ведьма, переменившись в лице. — Только вот… домой не иди, омегу там не найдёшь, он ушёл сразу после вас. — А где он? — у Хёнджина зазвенело в ушах, и сердце кипятком обожгло от страха. — Не бойся, он в полном порядке. За лазурным озером увидишь тропинку, по ней и следуй, дойдёшь до старого дома рыбака, — старушка заметила вопросительный взгляд, — да, тот самый дом, где ты когда-то рос с Феликсом. Он правда уже стар и непригоден для жизни, но можно сделать спальное место на чердаке и переночевать там несколько ночей. Крыша целая и в хорошем состоянии, на чердаке сухо и не бегают грызуны, чего не сказать о самом доме. А теперь ступай, я утомилась. Хёнджин, наверное, никогда не поймёт эти перепады настроения Ведьмы, но он привык. Радовало одно — совсем скоро всё это закончится и он будет дома. В комфорте и уюте, где не надо каждый день выживать и можно делать всё, что душе захочется. Он по этому безумно скучал. Хотелось привычной жизни: отлежаться в тёплой ванне с бомбочками, выспаться на удобном матрасе, после которого не болит каждая мышца, избавиться от всех этих опасений за свою и чью-то жизнь. Уже даже в университет очень хотелось и на смены в больницу. Когда он подошёл к выходу из комнаты, Ведьма, цокнув, сказала то, что Хёнджин уже слышал от своих родителей — «Деньги погубят тебя, Хван Хёнджин». Это было последнее, что он услышал. Йеджи уже сладко спала в обнимку с котёнком, поэтому, попрощавшись с парнями, альфа покинул ведьмин дом, но едва он успел пройти метра два, как его окликнул знакомый голос, который он не желал слышать. Вспоминая всё с первого дня пребывания у Ведьмы, он всё не мог уложить в голове, как девушка могла оказаться такой. Они делились с Соней самым сокровенным, проводили каждый вечер за чашкой чая, беседуя обо всём подряд, она помогала ему, а потом так подло с ним поступила. Если честно, то Хёнджин пытался понять причину, по которой с ним подобным образом обошлись, может, он чем-то её обидел, но причина всё не находилась. — Уже уходишь? Соня выглядела расстроенной чем-то и подавленной, грустная улыбка и спокойный голос заставляли испытывать лёгкое чувство жалости, и Хёнджин не смог проигнорировать её. Слегка кивнув головой, он остановился, дожидаясь, пока девушка подойдёт поближе. Соня подходила медленными шагами, её радовало то, что альфа не сделал вид, словно она пустое место, и не ушёл. — Не хочешь пройдёмся немного? И снова эта грустная улыбка. Хёнджин не знает, почему не отказал девушке и не ушёл. Впрочем, компания ему не помешает. — Мне надо к старому дому рыбака, ты знаешь, где он находится? — Конечно, — девушка мило улыбнулась и вызвалась провести Хвана к нему. Путь оказался недолгим, как и говорила Ведьма, прямо за лазурным озером с водопадом была тропинка, десять минут и ты на месте. Вид был потрясающим. Дом находился прямо около ещё одного озера. Над водой простилалась лёгкая дымка испарившейся воды, окрашенная в багровый цвет, как и всё вокруг из-за возвышавшейся в небе багряно-красной полной луны. Всю дорогу до дома рыбака Соня с Хёнджином беседовали о всякой ерунде, как и раньше, не затрагивая темы о произошедшем в последние дни. В дом девушка тоже вошла следом за альфой, любовно наблюдая за ним. Хёнджин осматривал дом, и воспоминания мелькали в его голове одно за другим. Первая комната от входа — спальня рыбака. Зимой это была самая тёплая комната в доме, как и гостиная с кухней, поэтому мальчишки в холодные месяцы жили вместе с ним, они спали на двуспальной кровати, а старик расстилал себе кресло, находившееся в углу комнаты. В доме было две печи, одна между спальней старика и комнатой, отведённой для ванных процедур, а вторая между гостиной и кухней. Напротив комнаты старика располагалась детская, там стояла кровать когда-то маленьких Джинни и Ликса. На кухне, где когда-то пахло тёплым кипячёным молоком и запеканкой, теперь всё сломано и перевёрнуто вверх дном, а гостиная… Там всё было как и раньше, только атмосфера не была наполнена жизнью. Стол стоял у окна с задвинутыми стульями, а посередине стола — старая, пыльная ваза с завядшими цветами, что когда-то наполняли комнату своим прекрасным ароматом. В гостиной, прямо напротив входа, была ещё одна дверь, за которой скрывалась деревянная лестница, ведущая на чердак, но пока Соня ещё не ушла, Хёнджин решил ту дверь не открывать. Где-то в доме прятался Феликс, Хёнджин чувствовал его сладкий запах белого шоколада, что так и тает во рту. Сумка, что была кинута на пыльную тумбочку, тоже пахла омегой, судя по всему скрывавшемуся на чердаке. Сталкивать Соню с Феликсом не хотелось, вероятнее всего, у них напряжённые отношения, и становиться свидетелем ссоры желания не было. Когда Хёнджин вышел зачем-то на улицу, Соня кинулась к сумке омеги и обследовала её, найдя там какие-то пучки трав, сверила их со своим пучком, находившимся до сих пор в кармане, и, убедившись в их идентичности, кинула всё в сумку. На лице у девушки наконец-то появилась счастливая улыбка. О том, что омега имеет проблемы со здоровьем, знали все в округе, поэтому он пил отвары из трав, рецепты которых рыбак выкупил когда-то у проходивших мимо торговцев. — Ты не идёшь домой? — Хёнджину было крайне неудобно выгонять девушку, но и затягивать её пребывание здесь не хотел. — Джинни, ты можешь подойти поближе? Действия парня не заставили себя ждать, и когда он начал приближаться, Соня кинулась ему в объятия и уткнулась носом в шею, от альфы вкусно пахло кофе, хоть беты и не ощущали так ярко запахи, в отличие от альф и омег. Хёнджин почувствовал, как по его шее скатилась влажная капелька чего-то, а затем ещё одна и ещё одна. — Ты чего плачешь? — альфа утешающе погладил девушку по голове и обнял в ответ, не понимая, что происходит. — Джинни, прости меня, я не хотела обидеть тебя, — Соня всё больше пускала слёзы и вжималась в чужое тело своим. — Прости, — девушка говорила полушёпотом, чтобы только альфа услышал и никто больше. У парня, что стоял за дверью в гостиную и наблюдал в щёлку, в горле появился противный ком и слезинка скатилась по щеке, обжигая нежную кожу. Вытерев влагу с лица, омега поднялся по деревянной лестнице на чердак и сел в тёмный угол за большими сундуками. Он совсем не хотел становиться свидетелем подобного и подглядывать за кем-то, но услышал, что кто-то вошёл в дом, и его охватил страх, поэтому, спрятавшись за дверью, Феликс оставил небольшую щёлочку, через которую наблюдал за происходящим. Когда увидел Хёнджина, на душе у него стало легко, страх исчез, а на лице появилась улыбка, но стоило ему только коснуться дверной ручки, как следом за альфой в комнату вошла Соня, и желание выйти пропало. Феликс прекрасно понимал — Хёнджин знает, что он здесь, чувствует его, точно так же, как чувствует и омега альфу, но пересекаться с девушкой желания не было, а после увиденного и с альфой. Он не слышал чужой разговор, но смотреть, как его альфа обнимает другого человека, было больно… Поджав коленки к груди, рукой потянулся к карману, где лежал ранее найденный белый конверт. Он уже и забыл, что рыбак велел вскрыть его и прочитать письмо по достижению определённого возраста. Ли случайно нашёл конверт, когда обнаружил под круглым небольшим окошком на чердаке средних размеров сундук с детскими рисунками. Стоит отметить, что это не просто какие-то черканья, а действительно красивые рисунки. На большинстве из них нарисованы два мальчика, фиолетовые бабочки и поля одуванчиков, на задней стороне подписано детским корявым подчерком «я и Ликси» и сердечко в конце. В последние дни у Феликса в голове творится полный беспорядок. Воспоминания о рыбаке и маленьком Джинни всплывают в его головушке одни за другими, и чаще всего они не приносят радости. Сонины описания Хёнджина и воспоминания о том малыше давали понять, что с возрастом он мало чем изменился. Однако наедине с ним Хёнджин был другим, но это не показатель… Вскрыв старый конверт, Феликс аккуратными движениями развернул бумажный лист, сложенный вдвое, боясь его порвать. И принялся читать совсем небольшой текст, написанный красивым каллиграфическим почерком.

«Не умею я красиво писать, да и думать слишком трудно, не знаю, сколько листов уже исписал. Уверен, что ты вырос красивым юношей и принятые мной меры были не напрасны. Раз ты вспомнил про это письмо, то, скорее всего, встретил своего альфу. Он всё такой же балбес? Хотя, думаю, да.

Феликс, у меня к тебе просьба. Не отталкивай Хёнджина, что бы ни случилось, поговори с ним и во всём разберись прежде, чем что-то предпринять. Я не мог уйти, не зная, что с вами будет, поэтому ходил к Ведьме, и она мне поведала ваше будущее. Ну и дел вы сотворите из-за поспешных выводов. Но будущее может меняться!

Возможно, ты помнишь, что в детстве Хёнджин тебя много обижал, но всегда заботился в тайне ото всех. Он засыпал позже тебя и всегда проверял, чтобы ты был хорошо укрыт. Ты часто находил свои любимые конфеты на полу в вашей комнате летом и думал, что их выкидывает белка, живущая на дереве, что росло прямо под окном, но на самом деле Хёнджин прятал свою порцию конфет, когда они вам перепадали, и потом подкидывал по одной, а сам наблюдал за твоей реакцией. Было много всего, но писать об этом долго. Он всегда был не плохим, просто такое поведение — способ защититься от боли и не показать, что ты его самое слабое место».

Излагать свои мысли старик действительно не умел, письмо за душу не брало, но воспоминания… приносят боль. Феликс вспомнил, как таскался хвостиком за альфочкой, но у того никогда не было времени на него, постоянно говорил, что омега и семья в жизни ему не нужны. Последней каплей стал случай, когда Феликс, оступившись, упал с чердачной лестницы и разбил себе бровь. Омежке тогда было очень больно, и он ещё никогда так прежде не плакал, Хёнджин тогда быстро спустился с чердака и не отходил от младшего, окружив его заботой. Когда ранку обрабатывали, альфочка сидел и крепко обнимал его, а после уложил спать. И хоть Хёнджин сильно винил себя в произошедшем, потому что не уследил и оставил его одного, Феликс всё равно немного отстранился. Предавшись воспоминаниям, Феликс даже не заметил, что он давно находился не один. Всё это время Хёнджин сидел напротив на корточках и не понимал, что происходит. Омега сидел, уставившись в одну точку, зрачки его были сильно расширены, а из глаз градом текли слёзы. Он несколько раз уже окликнул его и рукой перед глазами провёл, но всё было без толку, Феликс ни на что не реагировал, из-за чего становилось не по себе. Хёнджина начинала окутывать паника в перемешку с беспокойством ещё больше, когда Феликс медленно перевёл на него взгляд и через пять секунд кинулся ему в объятия. В то мгновение с телом стало происходить что-то невероятное. По венам словно разливался кипяток, дыхание вместе с сердцебиением и вовсе пропало. Парень, прибывая в шоке, не мог пошевелиться первые минуты, пока, уткнувшись носиком, ему плакали навзрыд куда-то в грудь. Он не мог понять, что с ним творится, неужели он действительно влюбился в этого омегу с первого взгляда и это естественная реакция тела на любимого человека? Отмерев и откинув все мысли куда-то далеко, Хёнджин уселся удобно на пол и притянул Феликса к себе ещё ближе, обнимая его крепче, и легонько стал покачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивал младенца. Чужое лицо хотелось покрыть нежными поцелуями, стереть слёзы и, прижав к самому сердцу, успокоить. К слову о сердце, оно стучало в груди как бешеное, ещё пару секунд и выпрыгнет из груди, не выдержав такого напряжения. Феликс слышал стук этого самого сердца, чувствовал крепкие объятия, и понемногу становилось легче. Он и сам толком не понимал причину данной истерики, но сейчас было главное другое — Хёнджин рядом с ним, он чувствует его тепло, запах и слышит уже полюбившийся голос. Феликс его ждал, ждал так долго, хоть уже и терял веру в существование этого альфы, такого прекрасного, но почему-то такого чужого. Ему хотелось закричать во весь голос, что это только его альфа и никто не имеет права на него претендовать, что он очень сильно любит его и жить уже не сможет без него, но омега слишком был труслив, всё, что было в его силах на данный момент — не разрывать крепких объятий и прижиматься к чужому телу, слушать стук сердец, что бьются в унисон, и ровное дыхание альфы. Облокотившись лопатками об один из сундуков, Хёнджин сменил положение тела, и теперь младший в прямом смысле лежал на нём. Он прижимал его к себе одной рукой и слегка поглаживал спину, пока вторая, зарывшись в блондинистые волосы, мягко массировала кожу головы. Тихий шёпот «я рядом, всё хорошо, малыш», альфьи феромоны и мягкие поглаживания сделали своё дело. Феликс уже не плакал, его немного клонило в сон, но отрываться от Хёнджина он не собирался. — Спасибо, — еле как слышно произнёс омега. — Тебе легче? — Немного, — Феликс прикрыл глаза и начал урчать, как котёнок. Ему сейчас было хорошо, спокойствие и комфорт никогда так прежде не ощущались. Обычно он чувствовал себя напуганным зверьком, которого любой может выкинуть и обидеть. — Ты сейчас заснёшь, — Хёнджин мягко улыбнулся и убрал руку с головы омеги. — Давай я придумаю, из чего и как сделать спальное место, и мы ляжем. — Тут должны быть одеяла и подушки в каких-то сундуках, — после этих слов Феликс нехотя отстранился от Хёнджина. Встав на ноги, он рукавами начал вытирать мокрые от слёз щёки. Он до сих пор шмыгал носиком и выглядел настолько мило и сонно, что альфа внутри Хёнджина уже метался по сторонам, желая вновь загрести омегу в свои объятия, как и он сам. Сундуки были все в пыли, но, к счастью, не то, что находилось внутри, парни, открыв парочку и найдя всё необходимое, вдвоём принялись обустраивать спальное место, матрасов не было, но зато были толстые, плотные и тёплые два одеяла. Было принято решение одно постелить на полу, а другим накрываться. Почему-то от мысли, что они будут спать вместе, обоим становилось неловко. Щёки Феликса залились алой краской, на фоне которой веснушки смотрелись ещё милее. У Хёнджина горели уши, хотя в его голове не возникало ни одной неприличной мыслишки, просто само понимание происходящего в очередной раз заставляло сердце биться быстрее. Последним штрихом были положенные красиво три подушки, и дело сделано. — Готово! — улыбка Феликса была невероятно красивой и яркой, у Хёнджина под рёбрами все бабочки оживали и начинали биться. Он готов вечность смотреть на это. Уголки губ непроизвольно поползли вверх, и в ответ Ликс получил не менее прекрасную улыбку, чем его. — Раздевайся, у тебя одежда вся грязная, — а ещё омега был безумно милым, когда его щёчки становились розовенькими от смущения, — не переживай, я дам тебе свою футболку. — А т-ты? — глаза метались из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на стягивающего с себя ветровку, а затем и футболку альфу и его подтянутый, красивый торс. Кажется, Феликс теперь не обнимать его будет всю ночь, а бояться элементарно вздохнуть рядом с ним, потому что он эту ночь не переживёт. — Посплю в спортивных штанах, — старшего забавляла реакция Ликса, — ты чего там себе напридумывал? — Н-ничего. — Ну да… Ликс, у тебя щёки горят, взгляд бегает из стороны в сторону, а в воздухе витает твой запах вперемешку с феромонами, что дают понять о твоём смущении и страхе. Я не трону и не обижу тебя. Ты мне веришь? — кивка в ответ было недостаточно. — Посмотри мне в глаза и ответь, пожалуйста. Младший с трудом исполнил эту просьбу. Смотреть в глаза собеседника казалось чем-то невозможным, потому что Феликсу хотелось пройтись взглядом хоть разочек по оголённому торсу, прежде он никого не видел хотя бы частично раздетым, а тут… Но всё же, пройдя через борьбу с самим собой, пришлось взглянуть в глаза альфы. — Я… верю тебе… — Вот и умничка, я спущусь за едой, а ты пока переоденься. Слышать похвалу от Хёнджина было безумно приятно, по телу словно пропустили электрический разряд, и он даже забыл сказать, что вовсе не голоден. Одному в помещении было некомфортно и хотелось поскорее оказаться вновь в объятиях своего альфы. Да, именно своего, потому что Феликс его полностью принял. После объятий на омеге отпечатался запах кофе, а футболка, снятая с чужого тела, ещё больше усилила его. К счастью, уже через пять минут парень вернулся с чем-то очень вкусно пахнущим. Аромат был настолько восхитительный, что у омеги заурчал громко живот. Сомнений не было, эту вкусняшку приготовил Хёнджин, вот только когда успел. — Я взял из дома немного риса и ещё кое-чего, думал оставить Йеджи, но она сказала, что у неё по расписанию на эти дни будут только сладости и ей не до моей еды, — альфа мило ухмыльнулся и, присев рядом с омегой, что уже успел спрятать свои голые ноги под одеяло, на постель протянул ему контейнер с едой и палочки. — Только оно холодное, тут, к сожалению, негде подогреть. — Ммм, вкуснотища, — Феликс принялся уплетать за обе щеки, очень порадовав этим альфу. Хвану почему-то очень сильно хотелось позаботиться о младшем. Убедиться, что ему комфортно, он сытый, ему не холодно и всё с ним в порядке. — Научи меня так же готовить, пожалуйста. — Обязательно, малыш. Забрав пустую посуду, Хёнджин отнёс её куда-то и, вернувшись назад на прежнее место, похлопал возле себя, приглашая младшего. Было ужасно смущающе, но Феликс, как тот лисёнок, подполз поближе и улёгся, сразу оказываясь в тёплых объятиях и обнимая в ответ. Вот оно счастье. — Джинни, у тебя правда есть девушка? — очень хотелось услышать правду от самого альфы. — Есть, но она мне не совсем девушка, мы жили на определённых условиях, — говорить об этом было впервые стыдно. — Ты её любишь? — кажется, у Феликса сердце стало пропускать удары в ожидании ответа. — Нет. — А… — Феликс отстранился от чужой грудной клетки, желая заглянуть в глаза, — меня? — При виде тебя у меня дыхание перехватывает, а сердце начинает бешено стучать, ещё немного и вырвется из грудной клетки. Хочется прикоснуться, удостовериться, что ты настоящий, а не плод моей больной фантазии, потому… потому… потому что не может человек быть таким идеальным. Я никогда не верил в истинность, но не знаю, что со мной происходит. Когда ты рядом, кровь в венах закипает, а если прикасаешься, по телу проходится разряд тока. Мне хочется о тебе заботиться, ухаживать за тобой. Хочу улыбаться, если ты улыбаешься, и плакать, если ты плачешь. Я знаю тебя всего лишь сутки, но уже так сильно увяз в тебе. Если это называется любовью, то тогда да, я люблю тебя, Ли Феликс… И Феликс ему верил, верил хотя бы потому, что сердце у Хёнджина действительно сильно билось даже сейчас. Он не мог оторвать взгляд от лица напротив, что освещал багровый свет, проникающий через небольшое круглое оконце, манящих пухлых губ, по которым иногда проходился влажный язык. — Поцелуй меня, — на одном дыхании проговорил омега. — Я сказал, что не трону тебя, — Хёнджин не хотел, не хотел портить это невинное чудо, пачкать своими грязными руками. Феликс ещё совсем ребёнок, которому через пару недель исполнится только восемнадцать, и с ним не хочется играться и причинить боль. — Про поцелуй ты ничего не говорил. Хёнджин не мог не умиляться с этого мальчика, как он дул свои губки формы сердечка и пытался сделать вид, что обиделся. И где тот омега, у которого щёки румянцем покрывались от смущения? — Милашка. Альфа, улыбаясь самой нежной улыбкой, убрал аккуратно выбившуюся прядь волос со лба и аккуратно поцеловал омегу в лоб, тот, конечно, не на такой поцелуй намекал, но для начала так даже лучше. Счастливый, до искорок перед глазами, омега сполз чуть ниже и, уткнувшись носом в чужую шею, с улыбкой на лице стал проваливаться в сон. Последнее, что он почувствовал, — как Хёнджин подоткнул позади него одеяло и, притянув ещё немного ближе, крепче обнял.