Purple Butterfly

Говорят, что время лечит, но на деле лишь калечит. Феликс готов плюнуть в лицо тому, кто ещё хоть раз скажет о необходимости немного подождать и всё обязательно пройдёт. Ничего не пройдёт. Время шло… месяц… два… три… четыре… а становилось только хуже. Не из-за пережитых трёх течек без любимого альфы на больничной койке с иглами от капельниц в руках, не потому, что забил на всё. Виной всему угрызения совести, которые испытывал все эти четыре месяца и которые с каждым днём всё больше усиливались, как и сожаление, что пошёл на поводу чужих желаний — разлучить их. Он часто интересовался делами Хёнджина, а Чонин охотно делился, но, увы, Феликс не являлся их частью, разве только когда-то и совсем не долго. С детства омега фантазировал о том, как вновь встретится со своим альфой, у них будут отношения, как в сказках обычно описывают, но ни в одной из этих фантазий Феликс не отказывался от него сам. Не до конца, конечно, чувства так просто не перечеркнёшь, но он его бросил… Последние месяцы в Корее Феликс изменился до неузнаваемости. Некогда хрупкий, нежный, робкий и домашний мальчик забил на учёбу, стал зависать в клубах и пробовать всякую дрянь, иногда, это помогало, он чувствовал лёгкость, и фантазии становились иллюзией в реале, пусть и недолгой. Казалось, Хёнджин рядом, но в большинстве случаев вытаскивать его из клубов приходилось Чану, что всюду за ним продолжал таскаться даже после того, как Феликс съехал из общежития. Выхаживать, пока не придёт в себя, тоже всегда вызывался Чан, а отказать в беспомощном состоянии ему не могли. Бета был хорошим другом, но, как выяснилось позже, другом его считал только омега. Наивный, глупый мальчик — всегда говорил Чонин, наблюдая с самого начала за их общением. Феликс и вправду был довольно наивен и глуп в силу своих незнаний устройства этого мира и здесь живущих людей. Там, в поселении Moon, было намного проще, люди не скрывались за лживыми масками и своё отношение к кому-то выражали прямо, лицемерие было, но не в таком количестве, с которым омега столкнулся тут. Все, преследуя различные цели, хотели с ним подружиться, а он, глупенький, ничего не понимал, спасибо Чонин всегда находился рядом. Чан почти ничем не отличался от остальных, такой же упрямый, влюблённый и моментами надоедливый, но иногда омега действительно мог отвлечься от своих мыслей, в большинстве случаев потому, что голова была занята идеями о том, как спрятаться от навязчивого друга хотя бы ненадолго, включающего режим мамочки и опекающего его чересчур сильно. В университете все одногруппники завидовали, когда видели друга-ухажёра, что каждый день приходил за ним по окончании пар. Дружелюбный, заботливый, интеллигентный, ещё и с хорошим телосложением. Но никто даже и не догадывался о том, каким иногда парень может быть. Рядом с ним Феликс не чувствовал той лёгкости, спокойствия и бабочек под рёбрами, что с Хёнджином. Он наоборот становился напряжённым, раздражённым и контролировал каждый свой вздох. По пьяни омега всегда лез целоваться к парням, не обращая внимания на уговоры Чана поехать домой. Все они были одинаковыми — высокие и с тёмными волосами, в полумраке и с поплывшим взглядом было сложно определить точный оттенок или оценить внешность, но поцелуи… были просто ужасны, отдавали горечью на языке и болью в душе, где-то в груди что-то сильно сжималось до хруста под рёбрами, возможно, это умирали бабочки. Бабочки… Феликсу последний месяц везде мерещились бабочки. Яркие, фиолетовые, светящиеся в ночи неоном — прекрасные создания появлялись повсюду, где бы он ни находился. Особенно в моменты под действием алкоголя в тёмном помещении ночного клуба видел их всюду, они неожиданно загорались и меркли, как и Феликс внутри. Наблюдая за фиолетовыми огоньками, словно в бреду, он отталкивал от себя незнакомых людей и спешил выйти наружу, догнать бабочек. Их с Хёнджином бабочек. Но всякий раз, выходя на улицу, Феликс не видел ничего, кроме темноты и ночного неба, на котором так ярко мерцали звёзды. В груди что-то взрывалось, и по телу словно яд распространялась боль, омега начинал плакать навзрыд и просить прощения без остановки, пугая прохожих и друга. После этого Чан везде ходил за парнем хвостиком с вопросами, на которые у него отсутствовало какое-либо желание отвечать. Не раз намекал, что это его личное и делиться им не будет, но не был услышан. Попытки Феликса держаться на расстоянии вытянутой руки провалились ещё в тот день, когда бета признался в своих чувствах и заявил, что любым способом добьётся чужого сердца и неважно сколько времени это займёт. Вот только он не знал — сердце Феликса давным-давно принадлежит другому человеку, как и он сам. Каждую течку, когда он лежал под капельницами в больнице, Чан таскался к нему и пытался пробиться в палату, куда пускали только Селену в такой сложный для омежьего организма период. Терпя отказ за отказом, парень сидел какое-то время под окнами и названивал с требованиями, чтобы Феликс спустился хоть на минуту, даже не догадываясь о всей тяжести состояния и отсутствия какой-либо возможности передвигаться без жуткой боли в животе. Бета омегу не поймёт. Упёртое поведение друга раздражало не только Феликса, но и родителей, а особенно Джорджа, которого не устраивало происходящее. Чан почему-то часто пытался вести себя с мужчиной на равных и заявлял, что заберёт однажды своего (с этого омегу воротило) Феликса в Австралию. Единственное, о чём отец просил Феликса, — чтобы ноги Чана в их доме не было, если он хочет с ним дружить — пожалуйста, они с Селеной уважают его выбор, но лицезреть этого нахала у себя дома нет никакого желания. Феликс так пытался сбежать от Чана, а сейчас… Выйдя с больницы после течки, он был в состоянии намного хуже, чем когда-либо. Бледный, худой, с чёрными мешками под глазами и торчащими костями, с поцарапанными и покусанными до крови руками, что прятал ото всех за слоем тёплой ткани, и постоянным желанием спать. Врачи нервно пожимали плечами, не понимая, чем помочь и что вообще происходит. Именно тогда, в день выписки, он понял, что нужно хоть что-то менять. В тот же день Чан позвал в кафе и предложил полететь с ним домой, в солнечную Австралию. Феликс обещал подумать, хотя ответ уже знал, надеясь, что солнце и море хоть немного помогут. Сказать, что дома все были в шоке — ничего не сказать, потому что омега ещё заявил, что переедет на время к другу, не объясняя толком причины. У Чонина от услышанного дёргался глаз, он смотрел на своего брата с Феликсом и не понимал, зачем сами всё усложняют, когда друг без друга не могут. — Вместо Австралии лучше бы выбрал Америку, — смотря, как Феликс собирает чемоданы, с небольшим возмущением озвучил свои мысли Чонин. — Не думаю, что я там нужен, — вяло и с болью во взгляде ухмыльнулся омега, — впрочем, сам виноват, уже ничего не вернёшь. — А ты пытался? — подпрыгнув на месте и тихо ойкнув, гамма быстро прикрыл рот ладошкой, не ожидал от себя столь бурной и громкой реакции, затем продолжая тихо. — Почему бы не попробовать? Ты хоть раз пытался с ним поговорить, а не собирать сплетни? — Ты не понимаешь, — полушёпотом проговорил Феликс, чувствуя, как начинает собираться влага в глазах. — Ещё скажи, что я маленький, давай, Феликс. — Чонин, хватит! — Я никогда не видел, чтобы Хёнджин так за кем-то убивался. Обычно за ним таскались все, он только выбирал: нравится или нет, а не сидел как преданная собачка, которую бросил хозяин, и ждал его возвращения. Ты у нас бедненький, несчастненький, страдаешь, таскаешься по клубам, вешаешься на всех подряд и употребляешь чёрт знает что, а о нём ты подумал? Ему не больно? Феликс, очнись наконец, ты его отверг, а не наоборот. Наслушался чужих рассказов и оставил. А если бы так сильно хотел, то постарался исправить всё. Человек когда хочет — может всё, — Чонин давно уже перешёл на крик, душа болела за брата, до этого он не видел Хёнджина в таком, мягко говоря, ужасном состоянии, а тут появление какого-то истинного омеги сотворило с ним такое. — Убирайся из моей комнаты! Сейчас же! - не выдержав высказываний в свою сторону, парень сорвался на крик. Определённо, Чонин прав на все сто, а то и тысячу процентов, но слышать это сейчас было больнее, чем когда-либо. — Чонин, выйди, пожалуйста, — на крики парней прибежала Селена, не понимая, что происходит. Со стороны казалось, они вот-вот подерутся, хотя оба с трудом сдерживали слёзы. Обозлённые взгляды друг на друга не говорили ни о чём хорошем, а парни продолжали стоять как вкопанные. — Чонин, я попросила тебя выйти, — спокойно повторила женщина, — Феликсу нельзя нервничать. — Феликсу нельзя то, Феликсу нельзя это, — перекривил Чонин мать. — Долго будешь его так опекать? Мама, когда последний раз ты разговаривала с Хёнджином? Чем он занимается, что ест, как себя чувствует? С каждой новой фразой к горлу подступала тошнота от отвращения к самому себе, Чонин немало масла подлил и так в ярко горящий огонь внутри омеги. Если бы не зашедший вовремя отец, который разогнал каждого в свою комнату спать, он бы разрыдался при всех. С трудом сдерживая эмоции, Феликс кое-как закидал вещи в чемодан и покинул родительский дом. Ночь была бессонной и тяжёлой для всех. Феликс, не сомкнув глаз, внимательно прислушивался к тишине, по щекам скатывались обжигающие слёзы, оставляя после себя мокрый след на коже, сердце неприятно ныло от боли и громко стучало, настолько громко, что он слышал своё собственное сердцебиение. Сомнения о неправильности происходящего и выборе терзали и не давали дышать. За стенкой в другой комнате спал Чан, набираясь сил перед полётом. Забавно, он думает, что почти добился своего, но омега никогда не сможет полюбить кого-то ещё, да и не хочет. Воспоминания, связанные с Хёнджином, грели в холодную ночь. Старый чердак, пирс, одуванчиковое поле и бабочки — крепко засели в голове. Моменты, наполненные нежностью, заботой и любовью, оказались слишком коротки, но всю жизнь будут храниться где-то внутри, под рёбрами, в самом сердце, ключик от которого хранится только у одного единственного человека. За окном кружились хлопья снега в воздухе, серые облака закрывали небо, Джордж сидел у окна, наблюдая за падающим снегом, и не мог привести мысли в порядок. Разговор с Хёнджином не выходил из головы, весь час мужчина находился в напряжённом состоянии из-за интонации и просьбы сына. По голосу было слышно, что он не в порядке. — «если есть такая возможность, ты бы мог отправить Феликса в Америку… ко мне» Хёнджин редко просил о помощи, находясь в ссоре с отцом, виновниками которой являлись оба, он позвонил первый. Улетая из Америки, Джордж дал себе обещание, что больше не будет лезть к сыну с советами и мешать самостоятельному выбору. «На ошибках учатся, ты тоже не был с самого начала идеален», — как-то сказала жена. — Ты чего сидишь тут в такую рань, ещё и с окном открытым? — Селена быстро подбежала к окну и закрыла, смахивая с подоконника несколько снежинок. — Сам заболеешь, и весь дом вместе с тобой, — женщина взяла с дивана неподалёку бархатное одеяло и накинула мужу на плечи. — Хёнджин недавно звонил, — не отводя взгляд от окна, тихо сказал мужчина. — Тебе? У него что-то случилось? — удивилась Селена. — Хотел, чтобы я Феликса отправил в Америку. — Зачем? — глупый вопрос, она и сама осознала, когда уже озвучила. — К нему, Селена. Он хотел, чтобы Феликса отправили к нему, — тяжело вздохнув, Джордж встал с места и сел рядом с женой на диван. — Голос у него какой-то подавленный… — Феликс об этом знает? — муж отрицательно помотал головой. — Если он не улетел ещё со своим этим другом. За пару дней до своего путешествия Феликс попросил родителей не приходить его провожать. Джордж с Селеной какое-то время повозмущались, но с желанием сына посчитались. Феликс так и не озвучил причины — боялся отказать в последний момент и остаться дома. — Позвони прямо сейчас, он должен знать.

💜🦋💜🦋💜

Феликс стоял в терминале аэропорта и не мог привести в порядок своё дыхание, сердце тяжело тянуло от противоречивых эмоций. Он всегда знал, что быть омегой сложно и сопряжено с определенными проблемами, но он никогда не осознавал, как сильно он будет нуждаться в своём альфе, когда они будут в разлуке. Чем больше расстояние, тем сильнее магнитило. Внутри что-то с самого утра неприятно ныло, его подташнивало и клонило в сон, глаза опухли после слёз, но косметика умело всё замаскировала. Чан, в отличии от Феликса, пребывал в отличном настроении. Напевал себе под нос различные песенки, шутил и рассказывал о красотах своей страны. Пытался поднять настроение другу, но он даже не обращал внимание на него, витая в своих мыслях и не замечая всё вокруг. — Феликс, тебе плохо? — состояние друга начинало уже злить, словно его силком тащили в самолёт. — Нет, всё хорошо, — так же без эмоций ответил омега, теребя паспорт в руках. — Не ври, ты, как проснулся, ходишь без эмоций, ничего не говоришь и не ешь. Тебя что-то беспокоит? — Чан хотел добавить, что Феликс всегда может с ним поделиться своими переживаниями, но вспомнил слова Чонина о неком альфе, по которому омега тоскует, и решил, что не хочет этого знать. — Просто не обращай на меня внимание, — он двинулся вперёд, чувствуя, что ещё немного и они поругаются, так уже было. Даже пробираясь через терминал, Феликс не мог избавиться от чувства, что принимает неправильное решение. Ощущение дыхания друга в районе шеи заставляло кровь закипать от злости на самого себя в первую очередь. — Ну чего ты, как я могу не обращать внимание на такую прелесть. Чужая сильная рука коснулась волос на затылке, бережно поправляя пряди, чувствуя, как по хрупкому телу прошла волна мурашек, но только Феликс знал их природу — неприязнь. Иногда, смотря со стороны на его отношение к Чану, становилось жаль его и тошно от собственных поступков и чувств, но бета ведь по собственному желанию бился в закрытые двери, зная, что не откроют. У них был разговор и не раз на тему чувств и отношения друг к другу, каждый раз на фантазии и представления совместных отношений Феликс, глотая слёзы, желая их скрыть, отвечал одно и то же: — Ты же знаешь, я люблю как друга, близкого человека, мне хорошо с тобой, но я никогда не смогу любить тебя той же любовью, что и ты, как любят пары, пойми это наконец. Все эти слова пропускали мимо ушей с улыбкой, отвечая лишь: — Тебе так кажется, полюбишь. И так каждый раз. В самом начале, когда они только начали дружить, Феликса переполняло счастье, потому что такого друга, как Чан, нужно было поискать. Он был внимателен, заботлив и очень добр, не только по отношению к омеге, но и другим ребятам из блока, сложно было найти хоть один недостаток в этом человеке, он был идеален. Постепенно их общение переросло из просто приятельского в дружбу. Парень показал ему Корею, водил в различные места и никогда не позволял грустить. С Чаном было спокойно… до поры до времени. Однажды, находясь в одной из уличных кафешек, бета заявил о своих чувствах и что добьётся любой ценой. Феликс думал, что их разговор после дал понять другу, что он всего лишь друг, лучший друг. Но он ошибся. Чан кардинально изменился, стал отчитывать за поведение, общение с некоторыми людьми, ограничивать свободу и нагло без приглашений вторгаться в личное пространство омеги, провожать до универа и забирать назад, всем говорить, что Феликс его, требовать больше внимания и закатывать прилюдно сцены ревности. Феликс пытался к нему присмотреться, правда, но чувства не подвластны и что испытывать к кому-то выбирает не он. Разве его это вина, что сердце начинает бешено стучать, дыхание перехватывать, а под рёбрами порхать еле живые бабочки (что медленно умирают, как и их хозяин) от одного только имени Хван Хёнджин и запаха кофе. Омега, словно в бреду, всегда скупал все ароматизированные свечи с этим запахом, заваривал по утрам крепкий кофе и с большим количеством сахара выпивал, с трудом найдя духи с нотками кофейных зёрен, наносил на свою подушку и пижаму. Он был по-настоящему помешан на этом запахе. Даже как-то надушил ими Чана, но и это не помогло… Когда парни подошли к воротам, в кармане куртки Феликса завибрировал телефон, звонил Джордж. Он взглянул на экран с обеспокоенным выражением лица и, недолго думая, поднял трубку. — Феликс, я знаю, что это должно быть тяжело для тебя. Но тебе нужно хорошенько выслушать меня. Знай, решение принимать только тебе, — голос Джорджа был взволнованным, он медленно и с расстановками проговаривал каждое слово. — Что-то случилось дома? — омега остановился на месте, чем не обрадовал друга, и встревоженно ждал ответа. — Нет, дома всё в порядке, — мужчина сделал минутную паузу, напрягая этим ещё больше. — Недавно звонил Хёнджин, — сердце пропустило удар, — он спрашивал о тебе, поедешь ли ты в Америку… к нему. — Но… я сейчас… — Не переживай, просто хорошенько подумай о том, чего ты хочешь, ты можешь вернуться в любой момент, помни об этом. Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он обдумывал слова отца. В глубине души знал, что хочет быть с Хёнджином, но также не хотелось ранить чувства Чана. Хотелось улыбаться и плакать одновременно. Он не мог сдвинуться с места, пошевелиться. — Ну что уже там случилось такого, что ты застыл? Пошли, а то опознаем на самолёт, — Чан схватил его под руку и повёл дальше. Садясь в самолет, Феликс переживал смешанные чувства — радость, обиду (за то, что его волокли как собачонку за собой до самого посадочного места), печаль и предвкушение. Он не знал, что его ждет в будущем, но ощущение, что упускает что-то очень важное, возрастало по мере того, как самолёт наполнялся людьми. Воздуха в лёгких было катастрофически мало, дыхание участилось, и в груди тянуло. В этот момент в его кармане снова завибрировал телефон, на этот раз уже сообщение в телеграмме. Он хотел было убрать мобильное устройство обратно в карман, но попытка Чана выхватить его из рук послужила новому приливу эмоций. Телефон разблокировался, и открылся чат, где было несколько сообщений. Его сердце подскочило при виде фотографии его альфы, но затем снова упало, когда он прочитал сообщение. sexyking: Я так скучаю по тебе, детка Мне без тебя плохо Пожалуйста, дай мне шанс исправиться, может, я смогу тебе понравиться, снова. Феликс почувствовал, как слеза скатилась по его щеке, а за ней следующая. Единственный, кто должен просить шанс, это он сам. Хотелось сейчас оказаться рядом с альфой, утонуть в его объятиях и вдыхать природный запах истинного. Но он также понимал — Чан приложил немало усилий, чтобы спланировать эту поездку. Вспомнив о Чане, сидящем рядом, Феликс отвернулся к окну, не желая объяснять ничего.