Purple Butterfly

— Чего ты такой нервный? — Минхо, в отличие от Хёнджина, пытающегося проделать дыру в стене в свою квартиру одним лишь взглядом, был довольно спокоен. — Потому что твой омега наглым образом не пустил меня в мою же квартиру к моему омеге, — Хёнджин периодически поглядывал на экран телефона, где высвечивалось без двадцати три ночи и ни одного уведомления о пропущенном от Феликса или сообщении. Можно подумать, что омега давно спит, но играющая за стенкой музыка говорила об обратном, и отчего-то тревога внутри бушевала. — Ну, во-первых, это не совсем твоя квартира, а во-вторых, — быстро продолжил Минхо, когда от чужого взгляда пробежала дрожь по телу, настолько недовольным и агрессивным он видит друга впервые, — это ненадолго, перебесятся и успокоятся, не будут же они долго сами. Не смогут. Джисон уж точно. У него через пару дней течка должна начаться, вот и бесится. У мозга Хёнджина было одно отвратительное качество — он всегда рисовал картинку перед глазами даже того, чего альфа желал бы никогда не видеть. От представления этих двоих, лицо невольно исказилось. — А в третьих, можно позвонить и уговорить кого-то из них открыть дверь, я заберу Джисона, а тебе, так уж и быть, останется Феликс… Минхо, по правде говоря, вся эта ситуация забавляла. В безопасности Джисона он был уверен и давно бы лёг спать, если бы не Хёнджин, источающий доминирующие феромоны, желая дотянуться до своего омеги запахом, хоть это и невозможно. Уже несколько часов неотрывно он сидел на кухне и не сводил взгляда со стены, из-за которой еле доносилась музыка, но достаточно, чтобы невозможно было не обратить на это внимание. И как только соседи ещё не налетели. Минхо за прошедшие часы нахождения в этом цирке успел скурить несколько сигарет и выпить семь чашек заварного кофе. Глаза смыкались, несмотря на наличие кофеина и никотина в организме, он даже пару раз отключался на десять минут, но в основном старался занять себя делами по дому. Он сейчас даже завидовал Сонхва, дежурящему эту ночь. Парень на работе, занят важными делами, а он нянькается с тремя детьми и, к сожалению, не с котами, потому что те намного умнее и давно спят, не обращая внимания на посторонний шум. — Ты думаешь, я не звонил Ликсу? Он трубку не берёт, — недовольно прорычал Хван. Спать перехотелось ещё в тот момент, когда в него без слов полетела коробка с его же вещами и самый наглый омега, которого он знает, захлопнул перед его носом дверь. Хёнджин уверен, телефон у Феликса тоже забрал Джисон, лишая малейшей возможности хоть как-то контактировать со своим омегой. А этого так не хватало… Находиться без Феликса и возможности его видеть, касаться, вдыхать аромат — наихудшее мучение, через которое альфа когда-либо проходил в своей жизни. Феликса хотелось пометить, хотя бы своим запахом, Феликса хотелось слышать, его голос — лучшая услада для ушей, Феликса хотелось обнимать, целовать, касаться, чтобы кожа к коже, чтобы их запахи смешались и получился самый вкусный аромат, Феликса в принципе хотелось… И Хёнджин уверен, что Феликсу он нужен точно так же, потому что друг без друга они долго не могут. Думая о своём мальчике в такой поздний час, в голову стали закрадываться мысли и желания, которые Хёнджин предпочитал выбрасывать из своей головы, таил где-то глубоко внутри и не позволял им вырваться наружу. Сейчас же всё, что с таким усердием удерживалось под замком, рвалось наружу. От одних лишь воспоминаний полуголого и настолько сексуального омеги слюна скапливалась во рту, из-за чего приходилось часто глотать. Полностью погрузившийся в свои мысли альфа, не контролируя своих действий, сжал руку в кулак и начал кусать костяшки, зрачки почти полностью перекрыли радужку, дыхание и сердцебиение участились, а кровь в венах кипела, от него исходил сильный густой аромат кофе с лёгкой отдушкой миндаля, и Минхо, не понимая поначалу, откуда взялся этот запах, обошёл всю квартиру, а потом, пребывая в шоке, присел напротив друга, который даже его не замечал. Не замечал он и своего изменившегося запаха, и вибрирующего непрерывно телефона из-за приходящих сообщений. — Да ну нахуй… — на выдохе вырвалось то, что уже пару секунд крутилось в голове. — Чего? — Хёнджин наконец перевёл своё внимание на Минхо и не понимал, что происходит. — Миндаль… Хёнджин, от тебя пахнет миндалём, а не просто кофе… — Быть такого не может, это всё твой освежитель, — отмахнулся Хёнджин и хотел было вернуться в свои мысли, но ему не дали. — Нет, это твой запах, он раскрылся, — ранее Минхо с таким не сталкивался, но родители ему как-то давно рассказывали, что есть альфы и омеги, у которых запах не до конца раскрыт, а после встречи с истинным начинает проявляться. — Что за бред… — Телефон, — перебил Минхо, заметив входящий звонок. Стоило Хёнджину взять телефон в руки, как звонок сбросили и он заметил несколько непрочитанных сообщений от Феликса. Цыплёнок: Специально у Минхо задержался, чтобы снова я заснул без тебя? Цыплёнок: Я тебе противен? Цыплёнок: Скажи мне, что я не так делаю? Цыплёнок: Игнорщик… Цыплёнок: Ненавижу тебя!!!!!!!!!! Хёнджин пролистал, наверное, штук двадцать стикеров с плачущими котами, если не больше, перед тем, как увидеть следующие сообщения. Цыплёнок: Джинни, я так хочу к тебе Цыплёнок: Я так люблю тебя Цыплёнок: Так хочу Цыплёнок: Самый лучший альфа Цыплёнок: Только мой альфа Цыплёнок: Мне плохо без тебя Цыплёнок: Вернись, прошу С каждым новым сообщением и переменчивостью эмоций его омеги, Хёнджин всё больше закусывал губы и довольно ухмылялся. Кажется, ещё немного и он сможет добиться своего. Цыплёнок: Даже, если попросишь Цыпленок: не открою… Цыплёнок: Видеть тебя не хочу Цыплёнок: *пропущенный вызов* Мой Джинни ♡: Только попробуй не ответить на звонок, дверь сломаю Сообщение сразу отметилось двумя галочками, и Хёнджин без промедления нажал кнопку вызова. В этот раз ждать долго не пришлось, и, услышав ровное дыхание по ту сторону телефона, альфа кое-что решил попробовать. Увидев недобрый блеск в глазах и чувствуя усилившиеся тяжёлые феромоны, Минхо поспешил ретироваться с кухни, пока не стал свидетелем чего-то отвратительного. — Так сильно хочешь меня, омега? — с хрипотцой в бархатном голосе произнёс альфа, томно дыша в трубку, от одной только интонации Феликс готов был заскулить, все эти часы он так тосковал, несмотря на компанию Джисона. У того, по всей видимости, была цель напиться, и он с этим удачно справился, пожаловался немного на Минхо и уснул, а Феликс, забрав (отвоевав) подушку своего альфы, на которую нагло покушался спящий Джисон, ушёл на кухню на диван и, не выдержав разлуки, стал одно за другим строчить сообщения Хёнджину, надеясь, что он ответит. — Хочу, — на выдохе произнёс Феликс, по всему организму стал распространяться жар от голоса альфы и его дыхания. — Ты один? — Хёнджин пытался прислушаться ко звукам, но всё, что он слышал, — частое дыхание, хотя за стенкой до сих пор играла музыка. — Я на кухне… — Лежишь? — Да. — Прикоснись к себе, — властной интонацией вполголоса скомандовал альфа, слыша по ту сторону, как омега шумно сглотнул. — Что? — Прикоснись к себе, давай, малыш, сделай себе приятно, — Хёнджин, наверное, мазохист, раз не требует, чтобы ему открыли двери, чтобы на первой же поверхности отыметь омегу, раз тот этого так жаждет, а просит ублажить себя, когда у самого стояк больно упирается в тугие джинсы. — Я слышу, как ты дышишь, готов поспорить, ты горишь от желания поскорее получить разрядку. В телефоне послышались копошение и шуршание, альфа довольно ухмыльнулся. — Умничка, слушай меня, мой хороший. Шумный выдох и тихий скулёж дразнили ещё больше разыгравшуюся фантазию, рука медленно потянулась к собственной ширинке, даруя наконец долгожданную свободу разгорячённой плоти, что пульсировала на каждый громкий вдох и стон. Хёнджин сменил руку, взяв телефон в другую, чтобы удобнее было, и немного скатился на мягком уголке, желая закинуть голову на спинку мебели. — Поставь на громкую и положи телефон рядом на подушку, скажи, когда будешь готов, — альфа хотел, чтобы омеге было хорошо, даже если это просто секс по телефону. — Что дальше? — перед глазами всё плыло, и Феликс предпочёл закрыть их, для остроты ощущений. Возбуждённый голос Хёнджина, подушка, пропахшая его запахом, создавалось ощущение, что на него смотрят, любуются, но не прикасаются, хотя лучше бы дотронусь, сделали приятно. Но лучше так, чем вообще никак. — Помнишь, как мне сделал приятно? Медленно спустись ладошкой от шеи вниз и начинай двигаться, как тогда, у тебя очень чувствительная грудь и шея, не забывай себя трогать, ты ведь послушный мальчик? Но Феликс уже не слышал Хёнджина, он плавно спустился, как и сказал альфа, рукой от шеи вниз, погладил головку большим пальцем, размазывая предэякулят, и, собрав в ладошку собственную природную смазку, размазал её по небольшому члену, увитому мелкой сеточкой взбухших вен. Второй рукой он потянулся к груди, сжал один из сосков, и с губ один за другим стали слетать стоны. Перед глазами образ альфы, уши заложило, обоняние усилилось, низ живота и вход болезненно пульсировали, пока из него обильно текла смазка, пачкая постель под собой. Уже совсем не заботило, что за стенкой спит Джисон и Феликс может его разбудить, было так хорошо и плохо одновременно, хотелось кончить поскорее, испытать блаженное наслаждение, и ему помогает далеко отдающийся в сознании голос альфы, без устали твердящий, что омега принадлежит только ему, говорящий, как сильно любит и желает, хвалящий, когда он делает то, что ему говорят, и произносящий до ужаса смущающие вещи. Долго продержаться у Феликса не получилось, и он кончил с громким стоном и слетевшим с губ именем своего альфы, для которого это тоже стало последней каплей. — Ты как? — Хёнджин, пытаясь отдышаться, внимательно прислушивался к Феликсу, дыхание которого постепенно приходило в норму. — Кажется, я кончился, — охрипшим голосом произнёс омега. — Малыш, ты просто кончил, — не сдержавшись, Хёнджин рассмеялся и поспешил заправиться, вспомнив о том, что Минхо в любую минуту может зайти на кухню. — Заткнись… — Ты пьян? — отчего-то именно сейчас захотелось задать этот вопрос. — Нет, я выпил всего лишь один бокал, так что всё в порядке, — и как он только догадался... — Почему не отвечал на мои звонки? — внутри что-то неприятно сжалось, стоило только услышать ответ. — Не хотел, я люблю Джисона, но он неожиданно явился в нашу квартиру, не пустил тебя, и ты не особо сопротивлялся. Я обиделся на тебя, но понял, что это слишком глупо. — Не делай так больше, — интонация альфы стала грустной, и Феликсу стало не по себе. — Не обижаться на тебя? — Отвечай, если я звоню, ты даже не представляешь, каково мне, когда ты игнорируешь мои звонки. — Прости... — Открой двери, пожалуйста, я хочу к тебе, — альфа, утомлённый оргазмом, наконец почувствовал усталость в теле, но спать без своего омеги всё равно не хотелось. — Отсоси, потом проси, слышал такое? — то ли из-за бокала вина, то ли из-за оргазма он не сразу понял, что сказал, хорошо, что Хёнджин не видел, как у него залились бордовой краской уши. — Я тебе не только отсосу, но и вылижу всего, как леденец, только впусти меня, омега… — Дверь давно открыта, — хихикнул Феликс. — Ты почему ничего не сказал? — брови недовольно поползли на переносицу, возмущение переполняло. — А ты и не спрашивал, — в голосе была слышна улыбка и сонливость, Феликс наверняка зевал, но не хотел, чтобы его услышали, хотел дождаться Хёнджина. — Не мучай себя, засыпай, я скоро приду, — Хёнджин ласково улыбнулся и медленно приподнялся, чтобы привести себя в порядок. — А как же обещание про леденец? — Завтра, обещаю, только не моли о пощаде… — Только не оставляй меня одного, я не хочу спать без тебя, — последнее, что Феликс произнёс, перед тем как провалиться в сон. Хёнджин пожелал сладких снов и, сбросив звонок, поспешил попрощаться с Минхо, который, как оказалось, уже спал, не в силах больше сопротивляться усталости. Альфа тихо закрыл за собой входную дверь и, подойдя к своей квартире, медленно надавил на ручку входной двери, которая отворилась с тихим щелчком. Интересно, как давно он мог попасть домой... В квартире было довольно тихо, омеги уже спали, поэтому, поставив коробку с вещами при входе, он прошёл на кухню, где спал Феликс. Омега, утомившись, так и уснул на грязной постели, расправленный и в запачканной одежде. Хёнджин прошёл на цыпочках в спальню, пытаясь не разбудить бормочущего какие-то возмущения во сне Джисона (даже во сне возмущается, ужас), взял две свои футболки из коробки и вернулся к Феликсу. Стянув грязные вещи, он протёр омежье тело полотенцем, намоченным в тёплой воде, и, поцеловав прямо под пупком, надел на него одну из своих футболок. Альфа не знает, почему он так часто может чмокнуть чужой впалый животик, погладить его или просто держать на нём свою руку, но его омеге это тоже нравится. Найдя в шкафу в прихожей два чистых пледа, Хёнджин перестелил постель и, переодевшись, улегся рядом с Феликсом, загребая его в свои объятия. По другому спать было невозможно. Только с Феликсом и только в обнимку. По-хорошему, сейчас бы принять душ, но время близится к половине пятого, а Хёнджину через пару часов вставать и ехать на работу, а после к родителям. Они с Феликсом несколько дней не видели Йеджи и безумно соскучились. Они каждый день созванивались, девочка рассказывала, чем занималась на протяжении всего дня, и уверяла, что у неё всё в порядке, хоть она и скучает. Хёнджин с Феликсом, как настоящие родители, закидывали маму каждый день миллионом вопросов: не нуждаются ли они в чём-то, все ли впорядке и т.д. Селена уже устала, но их волнение понимала и сдержанно отвечала на все вопросы.