Purple Butterfly

Хотелось заплакать и скрыться ото всех в укромном месте. Феликс слышал недовольный шёпот Хёнджина за дверью, слышал, как он начинал нервничать, когда на каждое «завтра обсудим» Чонин задавал десять новых вопросов. Он мысленно обматерил всех и вся, ведь между ног липко, бельё и шорты промокли, создавая ощущение, что он лежит в луже, тело жаждет прикосновений, а губы — поцелуев. Альфу хочется каждой клеточкой тела и души, рядом, в себе. По веснушчатым щекам скатились первые капельки солёных слёз и сразу впитались в пастельно-фиолетового цвета наволочку. Уткнувшийся сморщенным носом в подушку, он пытался заглушить какой-либо звук, но, видимо, получилось плохо, потому что альфа всё же услышал. Хёнджину было не легче. Весь день он выполнял работу, которая могла сниться разве что в страшных снах, потому что сортировку медикаментов и проверку на срок годности он ненавидел. Потом семейные посиделки, нет, он, конечно, очень рад, но со вчерашнего вечера в голову лезли картинки красивого, стонущего омеги, вьющегося под ним как ужик, и избавиться от них было не так просто. Когда, наконец, он с Феликсом остался наедине и мог получить желаемое, Чонин решил, что лучше времени не сыскать для расспросов некоторых тонкостей их профессии, словно Хёнджин единственный медик в этом доме. Альфа стоял возле приоткрытой двери и услышал тихое шморканье носом, на грудь словно тяжёлая плита свалилась, мешая дышать. В узких штанах неимоверно тесно, разгорячённая плоть больно упирается в ширинку, всё тело горит, в нос бьёт густой сладкий запах, манящий альфу. Затуманенным взглядом он периодически поглядывает на подрагивающий комок на постели, и, не в силах терпеть эту пытку, хочется зарычать, показать гамме, не распознающей нормально запахи из-за блокаторов, что не до разговоров, но вместо этого он просто молча приоткрывает дверь в спальню. — Подожди, последний вопрос, — Чонин в спешке листал блокнотик, что-то выискивая, пытаясь успеть, пока брат не скрылся за дверью. — Завтра. Всё. Спросишь, — грубо прозвучало с расстановкой в ответ, прежде чем дверь закрыли перед самым носом на замок. Стоило услышать звук закрывающейся двери на замок и почувствовать, как прогибается рядом матрас, Феликс быстро сморгнул оставшиеся на ресницах слезинки. Тёплые объятия, извинения и поцелуи-бабочки, рассыпанные по шее и плечам, ощущались так нежно, что постепенно становилось чуточку легче. Не почувствовав сопротивления, Хёнджин развернул его на спину и стал сцеловывать мокрые дорожки. — Не плачь, пожалуйста, — он словно мурчал, а не говорил, оставляя поцелуй за поцелуем на веснушчатом лице. — Я всецело твой, нас больше никто не побеспокоит. Феликсу хотелось не слов, а поцелуев. Поэтому аккуратно он приподнял чужое лицо за подбородок и впился в губы, настолько мягкие и сладкие, что по телу распространялась новая волна жара. Больше он его и на шаг от себя не отпустит. Руки поползли под тёмно-синее худи, скрывающее прекрасное, в меру подкачанное тело от посторонних глаз. Тонкие пальчики очертили кубики пресса, огладили косые мышцы и, покрутив один из проколотых сосков, вернулись к краю вещи, давая понять, что она ему наскучила. Оторвавшись, чтобы снять с себя верхнюю одежду (терпеть эти джинсы на себе больше не было сил), альфа смотрел на омегу затуманенным взглядом, и это лучшее, что он видел в своей жизни. Хотелось застонать только от одного вида этого мальчишки — поплывший расфокусированный взгляд, часто вздымающаяся грудь, опухшие от поцелуев и покусываний губы, такой мокрый, такой желанный, такой прекрасный и только его. Феликс — настоящее сокровище. Он, наверное, планету в прошлой жизни спас, потому что в этой у него нет таких заслуг, за которые можно получить такое чудо. Мокрая одежда давно лишняя и кожей ощущалась неприятно. Ухватившись за мокрые шорты вместе с нижним бельём, Хёнджин медленно стянул их, завороженно наблюдая, как ткань сползает всё ниже и ниже, а хрупкое тело мелко подрагивает от контраста температур. Феликс быстро снял с себя футболку, желая предстать перед парнем полностью раздетым, показать всю красоту своего тела. Он готов был молить о том, чтобы к нему прикоснулись, приласкали, пока альфа изводил своей медлительностью. — Моя прелесть, — завороженно прошептал Хёнджин, разглядывая извивающегося на постели, томящегося в ожидании Феликса. — Мой хороший, прекрасный омега, — лунный свет прокрался в спальню, и в его свете Феликс выглядел невообразимо прекрасно, настоящий ангел. Хрупкое, подтянутое телосложение, но уже не то болезненно-худое, которое было, веснушки сияли подобно звёздам на небе, блондинистые волосы переливались на свету, а губы блестели от слюны. Разведённые в стороны острые коленки, по бёдрам стекала смазка. Ещё немного и самоконтроль уедет в отпуск на неопределённый срок, уж слишком долго он сдерживался. — Я перегрызу любому глотку, кто притронется к тебе и причинит вред, — звериный рык, чёрные глаза, в которых Феликс видел себя, говорили лишь об одном — назад пути нет. Хёнджин готов любоваться так вечно, ведь, как он когда-то уже говорил Феликсу, он — работа великого художника, кропотливая работа, но Феликс не в том состоянии, чтобы терпеть эту пытку, поэтому, нависнув сверху, он вновь припал к любимым губам, нежно сминая, спускаясь поцелуями к шее. Откуда-то появились лёгкие нотки лаванды с малиной, и, кажется, это всё из-за перевозбуждения, потому что запах отчётливее чувствуется у железы, источающей аромат белого шоколада. Клыки неприятно ныли, так и хотелось проткнуть ими нежную кожу, вогнать свой запах под неё, пометить, но всё, что он мог себе позволить, — легонько прикусить и, извиняясь, мазнуть языком. Вкусно. Сладко. И пахнет летом. Оставив несколько алых отметин на ключицах, он плавно спустился к груди, обвёл языком одну ореолу, прикусил сосок, аккуратно оттянул и повторил тоже самое с другим. Каждое действие сопровождалось стонами, ласкающими слух, самая лучшая мелодия для ушей. Хёнджин готов их слушать постоянно, каждую ночь. — Стони громче, мой хороший, нас никто не услышит, отец хорошо вложился в шумоизоляцию, — Хёнджин чувствовал себя опьянённым, но не от алкоголя, а от дурманящего запаха и мелодичных стонов. — Когда я обещал, что вылижу тебя, то не шутил, малыш. Хищно ухмыльнувшись, альфа снова припал к коже, спускаясь дорожкой поцелуев вниз, где пахло сильнее всего, слаще и гуще. Он не сводил томного взгляда с лица, искажённого от сладостных и немного болезненных ощущений. Впалый живот подрагивал из-за дискомфорта внизу. Коленки вот-вот и сомкнутся, потому что Хёнджин слишком низко и близко к самому интимному, но широкие плечи мешали этому. Закинув дрожащие колени себе на плечи, альфа мазнул кончиком носа возле коленки и поцеловал. Феликса хотелось целовать, много целовать, везде целовать. И в этом он не может себе отказать. Выстраивая новую дорожку из мокрых поцелуев, спускаясь всё ниже и ниже, внимательно слушая каждый его вздох, его стон, следя за эмоциями на прекрасном личике. Оторваться от такой красоты просто невозможно. Феликс думал, что более смущающего момента, чем этот — не будет, но стоило альфе широко мазнуть языком по коже бёдер и слизать сладкую смазку, он понял, что ошибался. Хёнджин не врал, когда говорил, что вылижет его, теперь он в этом точно убедился. Его в прямом смысле вылизывали, и у Феликса от осознания этого уши с щеками горели, как никогда ранее. Альфа облизывал и целовал бёдра, вовсе не стесняясь своих действий, хоть и делал это впервые. Его омега обильно течёт для него, находясь не в течке. Прекрасно. Вылизав всё начисто и оставив парочку засосов на внутренней стороне бёдер, он дунул на пульсирующее колечко и обвёл языком. — Нет, нет, нет, — приподнявшись на локтях, пискнул Феликс. Альфа остановился на минуту, лукаво посмотрев на своего омегу, довольно облизнулся и, пользуясь его секундным замешательством, толкнулся языком внутрь, слыша оглушающий стон и наблюдая прелестную картину — всё тело омеги словно пробило током и, дрогнув, он упал на простыни, комкая их своими руками до побеления костяшек. — Джи… Джинни… п-пожалуйста… — Да, мой хороший? — язык сменился на палец, медленно, аккуратно, чтобы не причинить боли. Но омега под ним плавился от жара и желания, организм прекрасно подготавливался сам, и одного пальца катастрофически мало, поэтому к нему почти сразу добавился второй. Найдя нужный угол, Хёнджин безошибочно стал попадать по комку нервов. Желая добавить остроты ощущениям, он мазнул языком от мошонки к головке. — Помнишь, ты спрашивал, для чего мне пирсинг во рту? Я готов тебе показать. От одного взгляда на себе хотелось кончить, а оттого, как альфа провёл чёрной штангой по пухлым, мокрым от смазки губам, омега мучительно застонал, но рано, потому что дальше его ожидало такое… чего он не видел ни в одном порно. Взяв головку в рот, Хёнджин долго не играясь, обвел по кругу языком и толкнулся одновременно внутрь, попадая по простате и штангой в уретру. Феликса подкинуло на постели, тело выгнулось дугой до хруста в пояснице. Крепкая хватка удерживала на месте, не давала пошевелить бёдрами, толкнуться глубже. Повторяющиеся фрикции возвышают до небес, и выдержать подобное долго — просто нереально. Член во рту запульсировал, Хёнджин вобрал его полностью, задерживаясь в таком положение и глотая всё, каждую каплю, довольствуясь своей работой, ведь Феликс под ним судорожно вдыхал воздух и расфокусировано смотрел прямо в глаза. Приподнявшись, он нахально облизнулся, убирая с губ остатки смазки со спермой, от одного вида этого безобразия Феликсу становилось дурно, ещё и эти длинные пальцы внутри, которые хотелось заменить чем-то более… — Сладкий, — промурчал альфа с довольной улыбкой. — Что? — от температуры у Феликса плавился мозг, полностью погрузившись в свои ощущения, он не сразу понял, что Хёнджин сказал. Уши заложило, в глазах плыло, было так хорошо, так приятно, но недостаточно… — Ты сладкий, — он вновь припал к чужим губам, горячо целуя и покусывая их, —… везде, — Феликс мог почувствовать свой вкус, и с каждой минутой его накрывало по-новому, всё сильнее, хотелось ещё, хотелось Хёнджина в себе. — Войди в меня, — жалобно прошептал омега. — Я больше не могу. — Как пожелаешь, мой хороший, — поцеловав ещё раз сладкие губы, он приподнялся с кровати, чтобы снять с себя наконец мешающие боксеры, и, взяв из кармана джинсов небольшую пачку презервативов, вернулся обратно, замечая сразу странный взгляд на пачке. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, — Феликс не умел врать, интонация всегда подводила. Он читал о предназначении этих штук и наслышан от других о любви альфы к контрацептивам (Джисон — синоним к слову википедия), и почему-то из-за этого внутри появлялось противное ощущение, что он один из. — Хочешь без них? — Хёнджина такая смена настроения пугала, всё же было хорошо, даже лучше, чем просто хорошо. — А можно? У Феликса в глазах таилась грусть и ещё что-то, чего Хван понять не мог. Он отбросил пачку куда-то в сторону, судя по звукам, она упала на пол. — Тебе нельзя только одно — бросать меня, помни об этом, — он аккуратно потёрся носом о веснушчатый носик, поудобнее устроился и, мягко чмокнув губы, толкнулся, полностью проникая внутрь, ловя сорвавшийся с губ стон своими губами. Перед глазами всё плыло, от узости и жара внутри хотелось сорваться и впечатать омегу в матрас, выбить из лёгких весь воздух и беспощадно иметь, но вместо этого Хёнджин настороженно наблюдал за лицом, смотря, как сжатые веки постепенно расслабляются, и целовал каждую веснушку. — Ты как? — альфа мазнул кончиком носа по щеке и обеспокоенно посмотрел в открывающиеся медленно глаза. Взгляд Феликса полностью поплыл, дыхание сбито, а сердце стучит так громко, что Хёнджин может сосчитать количество ударов в минуту. Кажется, он даже не осознаёт, где находится. На долю секунды пугая этим. — Это восхитительно, — другого описания он подобрать не мог. Тяжесть чужого тела, поцелуи, касания, приятная заполненность, всё это ощущалось так правильно. — Я рад, что ты в порядке, — хохотнул Хван и сделал толчок на пробу, ловя новый стон прямо в губы. С каждым новым толчком у Феликса всё внутри плавилось, с каждым новым ускорением стоны становились громче, с каждым новым поцелуем, с каждым новым чужим стоном, с каждым новым признанием в любви и похвалой он чувствовал, как внизу узел становится всё крепче и крепче, и вот-вот его накроет новым оргазмом. Но альфа так не думал. Заключив в кольцо пальцев у основания омежий член, над ухом услышал раздавшийся жалобный скулёж, и Феликс сжал его внутри так, что у Хёнджина звёздочки перед глазами кружили. Но давать сейчас кончить во второй раз он всё равно не собирался. — Потерпи, ещё рано. Альфа вышел из напряжённого тела, соединив тонкие ноги, он отвёл их в бок и одним толчком выбил воздух из лёгких, входя под новым углом. Больше сдерживаться нет сил, хотелось поскорее догнать свой оргазм. Он более чем доволен происходящим. Под ним красивый омега, сладко стонущий, царапающий коготками спину на каждом глубоком толчке. Его омега. От происходящего голова кругом идёт, и, кажется, он вот-вот потеряет сознание от остроты ощущений. Никогда и ни с кем прежде ему не было так хорошо. Наслаждение сладкой истомой разливалось по венам, обжигая изнутри. Звуки шлепков тел друг о друга совсем не смущали и в сопровождении стонов разлетались по комнате. Острые клыки больно пульсировали и царапали щёки, хотелось как можно скорее пометить своего омегу, и, чувствуя это Феликс наклонил вбок голову, оголяя шею, но вместо неё с громким рыком альфа вонзился зубами в постель. Внутри вновь зародилось неприятное чувство и вопрос почему, который омега не решится задать. Чувствуя приближение разрядки, Хёнджин разжал кольцо пальцев и в такт своим движениям несколько раз провёл по омежьему члену. Чувствуя пачкающую тело тёплую сперму и слыша оглушающий стон возле уха, он, толкнувшись как можно глубже, кончает, расслабленно обмякая. Разжав челюсть и выплюнув шёлковую простынь, уложил голову на часто вздымающуюся омежью грудь. Веки, наполненные свинцом, опускались, несмотря на то, что необходимо принять душ и позаботиться о Феликсе, который, должно быть, вымотался сильнее. Обняв омегу поперёк талии, он думает полежать так только две минутки, но чужая ладонь опускается на голову и пальчики начинают нежно массировать кожу. Альфа Хёнджина мурчал, как кот, а сон всё же одолел его. Слушая чужое ровное дыхание и продолжая массировать кожу и перебирать тёмные пряди, Феликс всё пытался понять, что он чувствует на самом деле. С одной стороны ему хорошо, он получил то, чего хотел, и это было просто потрясающе. Его альфа заботлив и внимателен. Готов был выполнить любой каприз, только пожелай он. Но с другой стороны… в ту ночь в больнице Хёнджин сказал, что обязательно пометит его, но сейчас, когда предстала возможность и была необходимость, он не сделал это. Будь у него подобные отношения в Moon, на него бы показывали пальцем и, хихикая, называли падшим омегой, ещё и наказали, лишили бы возможности иметь детей. К счастью, он не в Moon и бояться нечего. Но как избавиться от навязчивых мыслей и наконец понять, что он нужен своему альфе. Так глупо и по-детски. Потому что Хёнджин не раз доказывал это своими действиями, но всё же… почему… Грустно вздохнув, он потянулся к подушкам, где должен был лежать телефон, и, нащупав его, посмотрел на время, но вместо этого взглянул на дату. Двадцатое марта. Чёрт, день рождение Хёнджина. Феликс совсем забылся в датах и отчего-то думал, что у него есть ещё четыре дня, но, как оказалось, времени уже нет. Из головы вылетели все мысли, заменяясь переживанием о том, что у него совсем ничего нет, кроме свечей для тортика. Недавно он ходил с Джисоном в магазин, и там на кассе висели фиолетовые свечи для торта в виде сердечек. Стоили они не так дорого, и раскиданной по карманам мелочи хватило, чтобы их купить. К его счастью, вытащить их из кармана куртки он забыл, поэтому свечи были с ним. Кое-как ему удалось выползти из-под спящего альфы, не желавшего отпускать из своих объятий. Быстро приняв душ и смыв с себя всё, Феликс поспешил на кухню, в спешке ища нужные продукты для брауни, молясь, чтобы всё необходимое было, иначе куда ему сейчас бежать. Сделать приятно Хёнджину и поздравить его первым хотелось очень-очень сильно. И он не простит себе, если не сделает этого. Стараясь ничем не греметь, он, как мышка, копошился на кухне, замешивая тесто, убирая за собой место и ставя брауни в духовку. Пахло просто потрясно. Обычно Хёнджин уплетал его за обе щеки и всегда восхвалял парня за приготовленные вкусняшки. Ничего ведь, если будет подобная альтернатива. Где ему в два часа ночи искать малиновый торт с глазурью из белого шоколада, потому что именно такой альфа любил больше всего (брауни Феликса не в счёт), он не знал. Оставалось самое сложное — продержаться сорок пять минут, удостовериться в полной готовности, немного остудить и украсить свечками. Глаза смыкались, совсем не разделяя желание Феликса ещё немного позалипать на эдиты и милые видео с котиками в тик токе. Сидя за столом, он уснул и от звоночка духовки, оповещающего об окончании готовки, испуганно подпрыгнул на стуле. Проснувшись среди ночи в холодной кровати, Хёнджин недовольно прищурился в темноте и не понимал, куда делся омега. По всему дому витал сладостный запах, от которого желудок урчал. Поднявшись с постели, Хёнджин обтёрся влажными салфетками, и впопыхах впрыгнув в джинсы, пошёл на поиски Феликса. Потому что какого он не рядом с ним спит. Хёнджин заглянул в свою комнату, ванную, душевую на первом этаже, гостевую комнату, но нигде Феликса не было. Паника нарастала, и внутри всё от испуга болезненно сжималось. Но стоило услышать тихие копошения, доносящиеся из кухни, и, заглянув в приоткрытую щёлочку двери, увидел омегу, закрывающего холодильник. Спокойно выдохнув, альфа быстрым шагом подошёл к омеге и крепко обнял со спины, нахмурив от непонимания брови, когда раздался громкий писк и Феликс затараторил, что ему необходимо срочно закрыть глаза и выйти, иначе он обидится. — Я не хочу, — надул недовольно губы Хёнджин. Он наконец его нашёл, а Феликс почему-то прогоняет. — Тогда встань возле окна и не поворачивайся, пока я не попрошу, — ну почему именно сейчас… почему сейчас он зашёл. — Пожалуйста, — умоляюще протянул омега и похлопал глазками — работает всегда. Хёнджин, недовольно что-то бубня себе под нос, всё же послушал. Быстро достав из холодильника брауни, Феликс украсил его свечами, периодически поглядывая на Хёнджина, который что-то разглядывал в окне. Поджигая свечи, он случайно задел палец и обжёгся, громко ойкнув. — Что случилось? — Хёнджин не знает, от чего сильнее испуганно подпрыгнул, оттого, что Феликс ойкнул, или оттого, что крикнул на него. — Не поворачивайся! — недовольно надувшись, он, довольный собой, поджёг последнюю свечу и, взяв брауни в руки, подошёл сзади так, чтобы в окне не отразился его силуэт и горящие свечи. — Поворачивайся, — попросил уже ласково. — С днём рождения, Джинни, — с самой лучезарной улыбкой воскликнул Феликс. Хёнджин на дату вообще не смотрел, но от неожиданности и чужой улыбки стало так приятно. Его мальчик не спал и, несмотря на усталость, приготовил ему брауни. — Я без подарка, прости… — Феликс стыдливо прикусил губу и снова ярко заулыбался, когда альфа задул свечи. — Шутишь? — довольно улыбнувшись, убрал поднос с брауни на подоконник, освобождая руки Феликса, и нежно поцеловал, без языка или каких-то намёков, просто сминал губы, вкладывая всю нежность и чувства. — Ты и есть мой подарок, Ликс. А теперь пошли спатки. Омега пискнул, когда его подхватили под коленками и закинули на плечо. Уши залились краской. Стоило увидеть отца в коридоре и его улыбку, словно он выиграл спор с кем-то, Феликс и вовсе закрыл лицо ладошками. — И что он теперь подумает? — прошептал омега. — Как же стыдно… — Поверь, он только рад, ещё и со свечкой у дверей может стоять, — чужой пофигизм порой вызывал зависть.