Purple Butterfly

Гуляя по туманному лесу, Феликс разглядывал каждый листик, каждую травинку, каждый цветочек, каждое божье творение. Так тихо, умиротворённо и хорошо. Где-то, спрятавшись в кроне деревьев, щебечут птички, откуда-то дятел стучит своим клювом по дереву, в паре метров от него гуляют олени, но не обычные. Удивительные магические существа, полупрозрачные, словно сотворены из воды, стоит попасть на них солнечным лучам — и они начнут сверкать. Но солнца не было, кругом всё серо, хмуро, в тумане и пахнет озоном. Замечательная погода, особенно когда хочется погрузиться в свои мысли и побыть в одиночестве. Феликс прибыл в Moon два дня тому назад и уже готов был лезть на стены от скуки. Воспоминания оказались куда радужнее, чем есть в реальности. Привыкший совсем к другой жизни, он чувствовал себя не на своём месте. Природа, конечно, прекрасная здесь, но и там не хуже, просто без диковинок в виде волшебных животных, разноцветных грибов и леса, где каждое дерево уникального цвета, словно художник пролил разноцветные краски. Никаких электрочайников, пылесосов, круглосуточной доставки, телевизора с интернетом, да и в принципе телевизора, телефона и прочего, что делало жизнь проще. Хочешь попить чай — встань, поставь ковшик с водой на плиту. Нет воды — иди к колодцу. Закончился газ — ищи заправщиков. Хочешь поесть, обязательно иди готовь — отсутствие холодильника и микроволновки сказывалось особенно болезненно. На каши и овощи невозможно смотреть, хочется чего-то вкусненького, хочется пиццы с толстым слоем сыра или кимчи, или токпокки, или… просто или, хочется того, что дома можно заказать в один клик и не париться. Благо свет есть, хоть и с перебоями, можно книги прочесть. Но самая главная проблема — здесь не было Джисона. Да, он мог порой вести себя странно, раздражать, но стал дорогим человеком, который был всегда рядом, мог выслушать, вправить мозги, если нужно, когда Феликс начинал загоняться, мог заявиться без приглашения и скрасить вечер, когда Хёнджин был чем-то занят. Не хватало и Сонхва, который по любому зову мог помочь, приглядеть за Ликсом, будто он его нянечка. Не хватало даже Минхо с его идиотскими подколами в сторону Хёнджина и двусмысленными ухмылочками. Шёл третий день, а уже безумно хочется домой. В доме работа подходила к концу. Хёнджин с отцом ушли на несколько дней раньше, и к приходу остальных рыбацкий дом был полностью пригоден для жизни. Пока альфа наводил порядки, избавлялся от годичной давности грязи и пыли, прогнившей мебели и всего лишнего, отец нашёл в Sun хороших столяров и подобрал мебель, опираясь на список сына и его заметки. Окна покрашены, печь почищена и покрыта лаком, мебель расставлена, все неприятные запахи успели выветриться, и Феликс вошёл в полностью отреставрированный дом, наполненный светом и уютом. Хёнджин почти весь день проводил на чердаке и не пускал туда никого, даже (особенно) Феликса. Или ходил с отцом в Sun, возвращаясь домой с большими коробками и улыбкой до ушей. Альфа в целом был счастлив и постоянно улыбался, довольствуясь всем, чего омега не разделял, он наоборот постоянно недовольно дул губы и печально вздыхал, проводя почти весь день за чтением книг, сидя у окна или завёрнутый в тёплый плед на пирсе, или же гулял по лесу. Они почти не пересекались, за исключением вечера, когда пора было отходить ко сну и альфа, мурлыкая, затаскивал омегу в постель. Ублажая все прихоти, делая приятно, толкаясь как можно глубже и быстрее, выбивая из лёгких весь воздух. Феликс послушно раздвигал ноги каждый раз, стонал до хрипоты в голосе и выгибался в пояснице подобно кошке, пока Хёнджин дарил наслаждение и любовь. Но по завершении, он чувствовал пустоту, от которой невозможно избавиться и неизвестно чем заполнить, чтобы сердце больше не ныло от неприятных ощущений и тянущей боли. Омега часто в ванной засматривался в зеркале на своё отражение, водил кончиками пальцев по железе, где обычно у омег красуется метка, и всё пытался понять, что же с ним не так. Казалось бы, вполне достаточно и того, что есть. Хёнджин заботлив, внимателен, обходителен, всегда следит за его здоровьем и состоянием, чтобы он был в тепле, сыт и в порядке, даже перед отъездом заставил сдать все анализы и пройти обследование, потому что, пока не получил бумажки с результатами, отказывался куда-либо отправляться. Потакал всем желаниям, холил и лелеял, как должен альфа. О таких отношениях можно только мечтать. И Феликс благодарен за всё, его устраивают его отношения, и он рад, но… Это маленькое но, такое несущественное в размере, но важное по значению для омеги. Оно заставляло сомневаться во многом. И это ужасно раздражало, потому что сомневаться-то и не в чем. Но Феликс всё что-то ждал, и это что-то не сулит ничего хорошего для него. — Феликс, — окликнул Чонин, — ты что тут делаешь? Гамма подошёл поближе и обеспокоенно посмотрел на омегу, на котором лица не было, а в глазах таилась печаль. — Гуляю, — без особого энтузиазма прозвучал ответ. — А где Хёнджин? — Дома с Йеджи, они там чем-то занимались… не знаю, я не интересовался. Феликс говорил и вёл себя как-то странно. Чонин раньше за ним такого не наблюдал. Он постоянно искал, за что зацепиться глазами, теребил руками подол верхней одежды, по взгляду и ответам создавалось ощущение, что он находится и вовсе не здесь. — Вы поссорились? — как бы невзначай был задан вопрос. — Нет, просто… — омега быстро замолчал, когда понял, что он собирается сказать и кому. — Феликс, стой, — остановившись на месте, Чонин, взяв за плечи растерявшегося омегу, медленно развернул к себе лицом и серьёзно посмотрел прямо в глаза, словно собирался заглянуть в самую душу и понять, что вообще происходит. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять? Я хоть и сижу на подавителях, но уже неделю их не принимаю и чувствую, как от тебя пахнет, вы спите, но… — он убрал руки с плеч и аккуратно отодвинул ворот кардигана, — на тебе нет метки. Всё дело в ней? Просто я уже не первый день наблюдаю за вами и понять не могу, что не так. Ты чем-то обеспокоен. Феликс стыдливо опустил взгляд, что сказать он не знал, потому что попали точно в цель. Может, действительно стоит это обсудить с кем-то, Чонин тоже от части омега. — Всё же дело в метке, — констатировал гамма, закатив глаза после согласного кивка. — Послушай, я Хёнджина знаю с детства, не знаю, почему ты до сих пор не меченный, но он тобой очень дорожит, можешь не сомневаться. — Я знаю, но… — и снова это «но», от которого самому становится противно. — Хочешь, я тебе помогу в этом убедиться, — Чонин играючи подвигал бровями и на вопрос «как?», подмигнув, ответил: — Увидишь. Как ему могли помочь в этой ситуации, Феликс не понимал и гадал весь оставшийся день. Ничего из ряда вон выходящего не происходило. Чонин с Хёнджином буднично общались, пока тот что-то готовил, Йеджи играла с куклами в детской, пришедший ближе к вечеру отец собирал в детской кукольный домик, и все улыбались, задорно смеялись. Все, кроме Феликса, который сидел на уже полюбившемся поддоннике с книжкой в руках и завидовал отношениям какой-то там Мэри, у которой молодой человек настоящий подкаблучник, не умеющий постоять не то что за других, а даже за себя, но зато свои права на девушку огласил прилюдно. Он изредка косился на Хёнджина и грустно вздыхал. Во всех книгах, попавших ему в руки, описывались самые что ни на есть ванильные отношения, настолько идеальные и приторно-сладкие, что в горле начинало першить. Если бы он мог, обязательно подал жалобу, потому что такого не бывает, все это неправильно. А ещё более неправильно — пускать слюни на книжных персонажей и завидовать их отношениям. Закрыв скучную книгу с хлопком, убрал её на полку к другим не менее скучным книгам с ванильными романами. За окном давно стемнело, а на подоконнике сидели бабочки, фиолетовые, неоновые, их с Хёнджином бабочки. Посмотрев на них, Феликс улыбнулся и вспомнил тот случай у водопада. Кинув быстрое «я скоро приду», он вышел из дома и спокойным шагом, любуясь ночной красотой, дошёл до лазурного озера. Шум водопада ласкал слух, белая-белая луна возвышалась в небе, освещая всё вокруг, лазурная вода отражала свет и светилась в темноте. Так волшебно, красиво, больше нигде такого не увидишь. Скинув с себя вещи, все до последней, Феликс медленно вошёл в воду, подойдя ближе к водопаду. Озеро славилось своей чистотой и глубиной по пояс, никто так и не знал, куда девается вода, но жители, жившие когда-то в лесу, всегда ходили купаться именно сюда. Вода была тёплой, несмотря на прохладный апрельский вечер. Времена года здесь абсолютно другие, не такие холодные. Бабочки красиво порхали над водой, словно оберегали омегу и всегда показывали безопасный путь. В голове воспроизводился тот вечер, когда Феликс почувствовал густой кофейный запах, и невольно он улыбнулся своим мыслям. Он даже не заметил, как за ним следом пришёл Хёнджин и, тихонько зайдя в воду, утянул его в объятия со спины. Вот так стоять в обнимку и получать поцелуи-бабочки по оголённым плечам и шее для Феликса уже что-то обыденное, но настолько приятное. Помогает расслабиться, вздохнуть с облегчением и расслабленно откинуться на крепкое плечо. — Я так соскучился, — альфа сильнее прижался, и омега почувствовал чужое нарастающее возбуждение. — Возьми меня, — раздался тихий шёпот. — Прямо здесь? — Хёнджин провёл носом по шее, вдыхая аромат кожи, и довольно ухмыльнулся. — Прямо здесь… — заведя руку назад, Феликс зарылся в тёплые волосы, хватаясь несильно за пряди. — Как пожелаешь, мой хороший. Честно говоря, Хёнджин пришёл абсолютно с другими намерениями, но Феликс не может не возбуждать и отказать ему он тоже не может. Развернув аккуратно веснушчатое личико к себе, он впился в мягкие губы формы сердечка и толкнулся, входя во всю длину, начиная сразу плавно двигаться. Делая всё так, как любит его омега. — В тебе так хорошо… — Не говори ничего, давай быстрее закончим, — Феликс сказал это без доли эмоций, а у Хёнджина всё сжалось, но он ускорился, не став противоречить.

💜🦋💜🦋💜

До дома идти было меньше пяти минут, и всю дорогу альфа чувствовал некую неловкость рядом с омегой, который был олицетворением спокойствия. Что-то было не так, но что именно, он не понимал. Хёнджин не знал, как начать разговор, потому что любая попытка открыть рот, заканчивалась тем, что он смотрел на Феликса, идущего рядом, и отворачивался, снова начав копаться в себе. — Ты что-то хотел сказать? — не выдержав больше грустного взгляда на себе, Феликс повернулся лицом к парню, чей взгляд метался из стороны в сторону. Весь день улыбающийся парень сейчас не понятно о чём думал, а уголки его губ были приспущены, и Феликсу вдруг стало не по себе. — Я бы хотел тебе кое-что показать, — смущённо улыбнувшись, Хёнджин взял своего мальчика за руку и, войдя в дом, повёл на чердак. У Феликса отпала челюсть от увиденного. Старый, пыльный чердак, где хранились множество коробок и старых сундуков со всяким хламом, сейчас выглядит совсем иначе. Красивая, просторная комната, с белым потолком вместо деревянных балок и серого шифера, чистый, пролакированный деревянный пол, низкая двуспальная кровать под круглым окошком и светящиеся во тьме фиолетовые бабочки, изображённые на стенах. Теперь Феликс понял, чем Хёнджин был занят все эти дни. — Это ты нарисовал? — восхищённо спросил омега, не отрываясь от разглядывания рисунков. — Да, — Феликс ещё никогда не видел, чтобы альфа так смущался. — Когда забирали с отцом мебель, я увидел там эти краски. Не знаю, из чего они сделаны, но они очень пигментированные, без запаха и светятся в темноте. Тебе нравится? — Хёнджин внимательно посмотрел на Феликса и, услышав завороженное «очень», лучезарно улыбнулся. Феликсу нравится, он рад. — Вы чай пить идёте? Мы вас ждать не будем, — раздался голос отца, и, воспользовавшись ситуацией, Феликс поспешил спуститься, не дав Хёнджину себя обнять и оставив его в замешательстве. Хёнджин, как и его альфа, испытывал смешанные чувства и не понимал, что сделал не так. Ему казалось, что Феликс отдаляется, и, как бы ни пытался избавиться от противной мысли, он всё вновь и вновь к ней возвращался. Омега ведь не решил его бросить и остаться здесь. Без него он загнётся… Приведя себя в порядок и немного успокоившись, Хёнджин поспешил вниз, и его сразу передёрнуло от запаха корицы, которым благоухала вся кухня. Сведя брови к переносице, он проследовал к плите, чтобы заварить себе чай, не сводя взгляда с мило обсуждающих что-то с улыбкой на лице брата и омеги. — Где отец? — стараясь не показывать своего недовольства, поинтересовался альфа. — В комнате с Йеджи, — Феликс ответил ласково, но уже не так, как разговаривал с Чонином, и внутри снова что-то болезненно сжалось. Усиленный запах Чонина с выраженными альфьими феромонами его напрягал и совсем не нравился. Всё выглядело так, словно он хочет пометить его омегу запахом, и Хёнджин сгорал внутри от ревности. Устроившись в углу на кресле с чашкой чая, он искоса наблюдал за этой парочкой и всё пытался успокоить альфу внутри. Всё ведь абсолютно не так, как кажется. С чего бы брату метить его омегу. Но сердце отчего-то обеспокоенно билось от нарастающей тревоги и воздуха становилось катастрофически мало из-за подавляющих чужих феромонов. Допив свой чай, он хотел покинуть кухню, выйти подышать свежим воздухом, успокоиться, но… Феликс мыл посуду в тот момент, когда Чонин подошёл к нему и, двусмысленно встав рядом, поставил руки по обе стороны от него, прижимаясь ближе. Хёнджина переполняло возмущение, и в голове загорелся красный свет. Глаза стали тёмные-тёмные от злости, дыхание участилось, желваки заходили, а кулаки сжались до побеления костяшек. — Руки от него убрал, — альфа с рыком откинул в сторону брата, когда тот как бы невзначай положил руку в районе тазовой кости. — Воу-воу-воу, полегче, — у Чонина в глазах черти водили хоровод и противная улыбка расползалась на лице. — С чего это мне тебя слушать? — отойдя от кухонного гарнитура, к которому отлетел, он встал между альфой и омегой, отгораживая от брата, а тот даже не шелохнулся. — Он мой, — Хёнджин чувствовал, что вот-вот потеряет самообладание, животный рык рвался наружу, но старался быть тише, боясь напугать Йеджи. — Да? Что-то я не заметил у него метки, — нахально улыбнувшись, он внимательно смотрел на брата, не обращая внимания на то, что Феликс нервно тыкает его пальчиком в бок, намекая прекратить. — Чонин, хватит, — Феликс видел в глазах Хёнджина гнев, чувствовал его феромоны, от которых ноги подкашивались и окутывал животный страх. «Я перегрызу любому глотку, кто притронется к тебе…» слова, ранее сказанные, крутились в голове на репите, и омега понимал, что это не ложь. — Ой, её же нет, — эта фраза стала последней каплей, и альфа, зарычав, накинулся с кулаками на гамму. Феликс не знал, что делать и кого от кого оттаскивать. От вида крови на руках ему становилось дурно, а от мысли, что он рассорил братьев — просто отвратительно. Просьбы прекратить не помогали, попытка их разнять увенчалась провалом, потому что Чонин рефлекторно его оттолкнул в сторону, случайно задев кулаком, отчего Хёнджин ещё больше взбесился. — Живо прекратили, — от громкого рыка взрослого альфы пробежала дрожь по всему телу. Феликс испуганно проследил траекторию движения отца, как он, схватив сыновей, разняв за шкирку и хорошенько встряхнув, как котят, вывел на улицу. О чём они там разговаривали, неизвестно. Все мысли были только об альфе, чьё лицо залито кровью, и при виде этого сердце сжималось болезненным спазмом. Дождавшись Хёнджина наверху, Феликс со слезами на глазах подошёл почти вплотную к нему и дрожащими руками ухватился за подбородок, покрутил лицо, разглядывая расечёную бровь, откуда струкой вытекала кровь, пачкая лицо. — Феликс, что происходит? — альфа отдёрнул руку от своего лица и присел на краюшек кровати. — Ты о чём? — взгляд судорожно бегал по чужому лицу, пытаясь понять чужие эмоции, но их не было… — Обо всём, твоё поведение, отстранённость, даже то, что сейчас произошло, — альфа склонил голову и стал тихонько покачиваться. Кожа от ударов болела, бровь щипало, но больше всего цепляло то, что он не понимает своего омегу, не чувствует его так, как раньше. — Неужели это всё из-за этой долбанной метки, — он улыбнулся так, словно вот-вот заплачет, а у Феликса сердце замерло. Метка для омеги совсем не долбанная, а очень важна, но раз так… — Долбанной? — внутри всё вскипало по новой, то, что он так упорно гасит в себе всё время. — Я для тебя имею хоть какое-то значение или тебе просто комфортно? — Феликс сразу пожалел о заданном вопросе, альфа никогда прежде не смотрел на него так… с такой злостью и агрессией. — Ты хоть думаешь, что говоришь? Просто комфортно? Прикалываешься? — всё тело трясло от эмоций и болезненных ощущений, на языке ощущалась горечь вперемешку с кровью, из-за силы, с которой он прикусил щёку изнутри, стараясь окончательно не сорваться и не причинить вред. — Ты для меня всё, Феликс. Я стараюсь, как могу, угодить тебе во всём, сделать комфортным твоё нахождение рядом с собой, минимизировать боль, которую могу причинить, а ты продолжаешь во мне сомневаться, — голос задрожал от обиды, и альфа не знал, как это исправить, но, вспомнив про метку, он стиснул зубы и от злости зарычал: — Знаешь, вылей на себя крутой кипяток и ты почувствуешь ту же боль, если я прокушу тебе шею сейчас… Резко поднявшись с кровати, он поспешил к выходу. В чужих глазах не находится и крупицы понимания, продолжать разговор бессмысленно, потому что ни к чему хорошему это не приведёт. Омега альфу не поймёт, не хочет даже услышать. — Ты ведёшь себя, как маленький ребёнок, который не умеет ждать и хочет всё и сразу, не задумываясь о последствиях. Мы договорились оставить прошлое в прошлом, но ты постоянно цепляешься за него и не замечаешь, что с тобой я другой, ты для меня другой. Может, ты совершил ошибку, что вернулся ко мне? Подумай об этом, — Хёнджин стоял к Феликсу спиной, но чувствовал недовольный взгляд на себе. — Ну и проваливай, — перьевая подушка полетела в дверь, стоило только ей закрыться. Злость сменилась истерикой. Омега не заметил, как стал задыхаться, и слёзы скатывались по щекам, обжигая кожу. Слова, сказанные Хёнджином, цепляли за живое, хотелось сорваться, крикнуть ему вдогонку пару ласковых слов или начать умолять не уходить, но он просто ринулся к круглому окошку и смотрел, как тёмный силуэт быстро скрывается в ночи. Медленно скатившись на постель, Феликс обнял одну из подушек и свернулся калачиком. Хёнджин ушёл, забрав с собой запах, оставив его совсем одного. Омега, молча пуская слёзы, смотрел на рисунки, тянущиеся от пола по стенам и потолку, и всё пытался понять, насколько он глуп. Потому что альфа прав, он ведёт себя как ребёнок и постоянно сомневается в его чувствах, пока он заботится о комфорте своей семьи.

💜🦋💜🦋💜

Хёнджин не помнит, как пришёл в деревню, к дому матери, его трясло от злости, тело ныло от нанесённых братом ударов, спёкшаяся кровь неприятно стягивала кожу на лице, а бровь все так же продолжало щипать. Перед отцом было стыдно, перед Чонином он сильно виноват, хоть лицо и не изувечил, разве что из носа кровь пошла, но в целом отец сказал, что с ним всё хорошо. Что касается Феликса… Хёнджину нужно остыть, а Феликсу подумать. Хотелось парочку раз врезать кому-то, чтобы выпустить пар, но навязываться на неприятности какое-либо желание отсутствует, да и нет никого в это время на улице. Окна в избе горели, а в одном из них даже виднелся силуэт Селены. Женщина что-то мешала в мисочке и разговаривала со взрослой женщиной, должно быть, с пациенткой. Хотелось тихонько пробраться внутрь, умыться и лечь спать, чтобы не волновать маму лишний раз, но похоже… сегодня самый отвратительный день в его жизни, потому что за столом возле входной двери сидел парень, которого он меньше всего ожидал увидеть вновь. — И кто тебя так разукрасил? — Чанбин, улыбаясь во все тридцать два зуба, хлебнул из кружки чай и не мог налюбоваться чужим видом. — Тоже хочешь? — закатив глаза, Хёнджин стал рыться в шкафчиках, где у мамы лежали медикаменты. — Хочу руку пожать этому человеку, — Чанбин, довольствуясь болезненным видом альфы, подметил также его эмоциональное состояние, и не добить сильнее было настоящим невежеством. — А где Феликс? Или вы это… — парень поставил кружку на стол и, поставив пальцы рядом, развёл их в разные стороны, — …разбежались? — Губу закатай, — Хёнджин, не отвлекаясь от поиска перекиси и ваты, прорычал недовольно в ответ. Тратить свои силы ещё и на этого… не хочется. — Да я и не раскатывал, — посмеялся альфа. — Видел его вчера, весь какой-то потерянный, задумчивый, воняет тобой, но… — противную ухмылку так и хотелось стереть с лица, потому что опять били по больному, — жалко мальчишку. Знаешь, что у нас про него скажут? Немеченный, а значит, использованный, грязный омега. Чанбин поперхнулся чаем, когда к нему подлетели и, резко схватив за горловину батника, притянули, прошипев в самое лицо: — Заткнись, пока не въебал тебе так, что выползать будешь отсюда. — Так давай, тебя ещё два месяца потом искали, и Феликса твоего тоже, — Чанбин смотрел в глаза, где видел только ненависть, и это так ублажало его, по телу сладкой негой разливалось наслаждение. — Чего замер? Въеби и ты увидишь, что старейшины сделают с твоим омегой прямо у тебя на глазах, — чужой страх на вкус ощущался приятнее любой победы, потому что только страх может полностью подчинить любого. Чанбин чувствовал, как хватка на вороте ослабевает, но он не сполна наигрался. — Потому что он… использованный… грязный… омега… С каждым повторяющимся словом зрачки увеличивались, хватка усиливалась, животный рык становился всё громче и альфа внутри Чанбина метался из стороны в сторону, чувствуя силу, злость, опасность, пока он продолжал улыбаться, как придурок, довольствуясь происходящим, и даже глазом не моргнул, когда чужой кулак полетел прямо в переносицу, потому что альфа никому не позволит очернить светлый образ его омеги. — Хван Хёнджин! — если бы не мама, Хёнджин бы второй раз разбил этому нахалу нос, но, услышав недовольный голос, он остановился в паре миллиметров от чужого лица и грубо отпустил ворот. — Придурок, — прошипел альфа так, чтобы его услышал только Хван, и, взяв свою мать под руку, вышел за порог. — Боже, что с твоим лицом, — Селена, закрыв дверь за людьми, взглянула на сына, вышедшего на свет, и испуганно пошатнулась. — Сядь, быстро, — скомандывала она, как можно скорее достав всё необходимое, вылила перекись на хорошее количество ваты и аккуратными движениями принялась оттрать лицо от крови. — Мам, ты когда-нибудь жалела, что забрала меня? Женщине, не ожидавшей подобного вопроса, захотелось присесть. Она никогда не видела сына в таком разбитом состоянии, не видела, чтобы он дрался… — Джинни, что за глупые вопросы? — непонимание и смятение отчётливо слышались в голосе. — Не было и дня, чтобы я жалела, ведь это было самое лучшее решение, — Селена так и застыла с окровавленной ватой у лица. — У тебя что-то случилось? Мама с детства говорила, что плакать вовсе не стыдно, особенно при ней. Испытывать эмоции нормально, какими бы они ни были. Он себе всегда запрещал пускать слёзы, как бы ни пекли глаза и ни было больно, но рядом с мамой они непослушно скатывались по щекам. — Они не понимают, никто не понимает, даже он… Слёзы скатывались одна за другой, хотя он не моргал. Всё, что с таким усилием пряталось внутри, рвалось наружу. Хёнджин медленно прикрыл глаза, осознавая, что в очередной раз поступил импульсивно, оставил Феликса одного. — Ты мой хороший, — ласково произнесла женщина, заключив в объятия сына, и стала легонько покачиваться из стороны в сторону, как делала, когда он был маленьким, — а ты объяснил? Не нужно, чтобы тебя понимали все, а Феликс понять не сможет, если ты будешь молчать, понимаешь? У тебя с отцом есть одна плохая черта — вы принимаете решения и не всегда обсуждаете их с другими. — она успокаивающе погладила по длинным волосам и, поцеловав в макушку, медленно отпрянула. — А теперь пошли спать, уже поздно. — Мне нужно к Феликсу, — отрицательно покачал головой, не соглашаясь с мамой. — Тебе нужно поспать, а с Феликсом всё будет хорошо, там отец. Селена, встав с места, закрыла дверь на ключ и положила его к себе в карман. Спорить с ней бесполезно, это он знал с самого детства, поэтому ничего не оставалось, кроме как пойти в комнату. Стоило только коснуться подушки, веки сразу сомкнулись из-за усталости и действия успокоительного, которое Селена заставила выпить, и Хёнджин погрузился в царство сна, надеясь, что Феликс его простит.