Purple Butterfly

Особенно болезненно отсутствие Хёнджина ощущалось ночью, потому что без него Феликс разучился спать. Сна не было ни в одном глазу. Полежав какое-то время в постели в обнимку с подушкой, на которой должен был спать его альфа, и пролив немало слёз, погрузившись в самобичевание, всё же решил встать. Чем заняться в столь поздний час — неизвестно. Но чем лежать в постели и глазеть опухшими от слёз глазами в потолок, лучше чем-нибудь заняться. Спустившись вниз, омега первым делом заглянул в детскую, проверяя, не раскрылась ли Йеджи. Девочка часто во сне раскрывалась и спала в позе эмбриона, потому что мёрзла. Стараясь как можно меньше шмыгать носом, он проскочил на кухню и, медленно прикрыв противно скрипучую дверь, включил свет. На кухне царил полнейший хаос. Битая на полу посуда, перевёрнутая ваза с букетом одуванчиков, с которым Хёнджин его встретил по приезде, несколько размазанных капель крови на кухонной столешнице и разбросанные листы с рецептами, что Феликс с великим трудом отыскал в старых сундуках старика. Наклонившись, он потихоньку стал собирать листы, складывая их на обеденный стол, порезался об один из осколков, из-за мешающей нормально что-либо видеть пелены, и пришлось искать, чем перевязать ладонь. Слёзы сами лились из глаз, и, как бы Феликс ни приказывал себе, успокоиться не получалось, он даже несколько раз умылся ледяной водой, но и это не помогло. За короткий промежуток времени он полностью привёл всё в порядок: осколки выкинул, столешницу вымыл, в вазу набрал свежей воды и поставил букет, что немного успел поникнуть, листы с рецептами сложил в коробочку и спрятал подальше, чтобы ненароком никто их не повредил, перспектива питаться одними кашами и овощами не прельщала, а готовил всегда в основном Хёнджин, поэтому есть шанс загнуться от голода, ведь ничего, кроме выпечки, Феликс нормально не умеет делать. К слову о еде, есть хотелось очень, но ничего, кроме круп на полках и стандартного набора овощей в виде картошки, морковки и лука, в доме не было. Печально вздохнув и поджав губы, он поставил кипятиться воду и вышел на крыльцо дома, где росла мята и несколько кустиков малины, что плодоносили круглый год, и, сорвав пару листиков для чая, набрал большую пиалу с горкой ягод. Заварив себе чай и закутавшись в тёплое одеяло, уселся на пирсе с чашкой чая и пиалой ягод так, чтобы, когда Хёнджин будет возвращаться назад, Феликс его увидел и подбежал с обнимашками просить прощения, на него ведь не будут долго сердиться. Правда ведь? Ответа никто не давал, и всё, что ему оставалось, — надеяться, что альфа вот-вот появится в поле зрения, и есть ягоды, запивая чаем. На улице начинало светать, небо залилось красивыми золотистыми красками, а Феликс продолжал смотреть на тропинку, ведущую в густой лес, сидя в компании порхающих над водной гладью бабочек. Глаза начинали смыкаться и с каждым разом оставались сомкнутыми всё больше, а в голове воспроизводились пирс, первый рассвет и первое свидание с Хёнджином, а после это заканчивалось вопросом «Может, ты совершил ошибку, когда вернулся ко мне?». Слёзы наворачивались, стоило только вспомнить сказанное альфой перед уходом. Считает ли он свои отношения ошибкой — определённо нет, потому что с Хёнджином ему хорошо, с ним он чувствует себя в безопасности и рад, что он его истинный, у них есть Йеджи и у них самая счастливая семья. Тело от усталости обмякло и казалось таким лёгким, что любое дуновение ветерка его унесёт. Поудобнее устроившись на пирсе, омега лёг и даже не заметил, как уснул, пока по позвоночнику не прошёлся жар и поясница не заныла от острой боли, между ног стало липко, колечко мышц неприятно запульсировало, и внизу живота стянулся узел. Создавалось ощущение, что кровь в венах закипает, повышая температуру тела, дыхание участилось, и в голове красным загорелась «течка». Удивительно, но это не настолько ужасно, как было ранее. Неприятно, конечно, но нет желания скрючиться от боли и отключиться, хочется просто альфу подле себя, обнимашек и поцелуев, заполнить лёгкие запахом кофе с миндалём. На дрожащих ногах Феликс поднялся с пирса и поспешил на чердак, забирая по пути из ванной Хванов чёрный батник с кардиганом, что он носил вчера, и, надев на себя батник, заполз под одеяло в обнимку с кардиганом, пытаясь надышаться запахом своего альфы и хоть немного унять зуд внизу.

💜🦋💜🦋💜

Проснувшись утром, Хёнджин не сразу понял, где находится, тело ныло от боли, словно его переехали чем-то тяжёлым, голова казалась тяжёлой, и понадобились усилия, чтобы подняться с постели. Выпив какую-то таблетку, вроде являющуюся обезболивающим, он походил по комнатам в поисках мамы, но не нашёл. Видимо, пошла к пациенту. Подумав о работе, он вспомнил, что отец должен уйти по делам вместе с Чонином и Феликс с Йеджи останутся одни в доме. Как явиться домой, он понятия не имел, чувствуя вину перед всеми, но оставить омегу одного с ребёнком в домике среди леса он не мог. И не потому что не доверял, а потому что переживал. Случись что-то, вокруг ни души. Но в этом так же был и плюс — никто о них не знает. Посмотрев на плиту, он стал вспоминать о том, что из съестного есть дома… ничего, что омега бы мог съесть. Его не любовь к здешней еде альфа полностью разделял, но мог потерпеть, в отличие от Ликса, который готов голодать, только не есть пресные каши и ненавистные варёные овощи. Найдя какой-то лист бумаги и простой карандаш, на скорую руку быстро составил список продуктов и направился в Sun. В отличие от первого раза, Хёнджин чувствовал безопасность. Отец рассказал, как себя вести, какие районы опасны, а в каких можно найти всякое, чего нет в Moon. У него уже даже появился любимый магазинчик с красками и холстами для рисования, и успел заприметить столики на рынке с самыми вкусными продуктами. Город был всё таким же — солнечным, но свет тусклым, песчаного оттенка, как и всё вокруг. Люди, покрытые тёмными одеяниями, с большими мешковатыми капюшонами, закрывающими лицо, больше не пугали. Он шёл по узеньким улочкам, погружённый в свои мысли, сосредоточенные только на своей семье. Ели ли Феликс и Йеджи, чем они занимаются, всё ли в порядке. Идя домой, Хёнджин мысленно проклял этот день, грибы и свою забывчивость. Мало того, что дорога в Sun и обратно занимала немало времени, так, не найдя шампиньонов на рынке, он решил поискать их в лесу, оставив тяжёлые пакеты под большим дубом, и нашёл… но, увлёкшись сбором грибов, забрёл в самую глубь леса, и потом пришлось искать, под каким именно дубом он оставил пакеты. Пакеты-то он тоже нашёл, вот только к тому времени стемнело и все его планы канули в лету. Вместо вкусного обеда и пиццы с грибами на ужин будет только пицца с грибами на ужин, не зря же он искал эти… грибы, если все уже не спят. Он уже видел, как откроет двери, скинет пакеты и, вздохнув с облегчением, подтянется, разминая затёкшие мышцы, его встретит радостная Йеджи и запрыгнет на руки, а он поцелует её в висок и утянет в их объятия наверняка надутого Феликса, и обязательно поцелует и его тоже, а затем накормит всех и поползёт спать, потому что день убит, а он устал. Но вместо всего этого, стоило ему зайти в дом, как в нос ударил сладкий запах белого шоколада с малиной и нотками лаванды. Пакеты упали на пол, а выпавшие продукты покатились в разные стороны, пока Хёнджин пытался осознать, что происходит, и усмирить своего альфу, рьяно вырывающегося наружу. — Джинни, это ты? — раздался голос Селены с кухни. Помотав головой в разные стороны, Хёнджин в спешке собрал всё с пола и поднял пакеты, прошёл с ними на кухню, где мама замешивала какую-то зелёную жижу, воняющую на всё помещение и сбившую напрочь сладостный запах, от которого голову кружило и дышать становилось тяжело. Сморщившись в отвращении и натянув ворот худи на нос, он пытался ровно дышать, но дышать и вовсе не хотелось, потому что запах этой мерзости перебивал даже его собственный. — Ты кого-то убить хочешь? — подумав о том, что отец, скорее всего, рассказал о вчерашней драке, в роли жертвы Хёнджин увидел себя. — Не переживай, на вкус гадкое, но эффект стопроцентный, — женщина постоянно подмешивала какой-то порошок, пока содержимое пиалы не стало тёмно-зелёного цвета, а затем добавила пару капель какой-то жёлтой жидкости, разбавляя смесь, она говорила таким серьёзным голосом, что Хёнджину становилось дурно. Она ведь шутит, он не будет это есть, пить или что там надо делать. — А где все? — почему-то он только сейчас заметил, что никого нет. — Отец принимает людей, Чонин гуляет с Йеджи, а Феликс наверху, я пока не заходила к нему. — С ним что-то не так? — Хёнджин хотел было сорваться с места и подняться наверх, посмотреть, всё ли в порядке с его мальчиком, как подпрыгнул от неожиданности на месте. — Сядь, — строгим тоном прозвучал приказ. Именно приказ, Хёнджин сам в шоке. Удивлённо округлив глаза, он всё же придвинул стул и послушно сел. — Нет, нет, нет, — Хёнджин стал быстро вертеть из стороны в сторону головой, стоило только Селене взять столовую ложку, ещё и самую большую их тех, что имелась. Вся жизнь пролетела перед глазами, и он успел покаяться во всех содеянных грехах. — Я извинился перед Чонином, я, если надо, ещё ра… Не дав до конца встать сыну со стула, Селена зажала ему нос и впихнула ложку в рот, подстраховывая, чтобы Хёнджин обратно сел на стул, а не оказался на полу. Альфа толком ничего не сообразил, когда ужасная горечь обожгла рот, и, отпустив его нос, мама вытащила быстро ложку, закрыла ладонью рот, не позволяя сплюнуть. — Только попробуй, — Селена пригрозила указательным пальцем, только он надул щёки, — и ты Феликса неделю не увидишь, — Селена убрала руку с его лица, давая выбор, и улыбнулась, когда Хёнджин со слезами на глазах и лицом, выражающим самое настоящее отвращение, проглотил всё до последней капли и недовольно фекнул, — умничка, рано вам детей заводить, сначала разговаривать научитесь. — Что это? — версия с отравлением в его голове всё ещё актуальна. Женщина как ни в чём не бывало стала снова что-то замешивать с серьёзным видом, пока Хёнджин сморгнул слёзы, попытался прийти в себя и понять, причём вообще тут дети, как вспомнил про опьяняющий своей сладостью запах, осознавая, что он принадлежит омеге, его омеге, ведь не так давно в его запахе стали проявляться малина и нотки лаванды. — Контрацептив, часто это принимать нельзя, может вызвать бесплодие, но от одного раза ничего не должно быть. — А таблетки просто выпить нельзя или там… — Хёнджин, оглянись вокруг, мы не дома. Таблеток здесь нет, презервативов тоже, да и во время сцепки он порвётся, толку от него ноль, — оторвавшись от своих дел, Селена набрала большую чашку с водой и поставила перед Хёнджином, — пей и можешь идти, только сильно не увлекайтесь друг-другом, Феликс следующий на очереди, — услышанное совсем не обрадовало, давать ещё эту гадость и Ликсу, ну уж нет. Споры с мамой всегда были одинаковы — обмен словами в спешке: — Нет. — Да. — Ты не зайдёшь, если… — Зайду. — Мама! Это ненормально, — лицо пылало от смущения, ну не будет же она в самом деле заходить, когда они… отвратительно. — Ещё как нормально, здесь вообще частое явление, когда во время первой течки, которую омега проводит с альфой, присутствует кто-то из старших, — Селене хотелось смеяться с реакции сына, чьё лицо театрально перекривилось от услышанного, но она стояла с серьёзным видом, еле сдерживаясь. Выпив залпом воду из большой чашки, Хёнджин поспешил удалиться с кухни и снова почувствовал аромат, уже более сконцентрированный. Должно быть, омега его почувствовал и теперь звал, манил к себе, а альфа и не собирался его бросать одного, особенно в таком состоянии, ведь давно ждал его течку и даже календарик завёл, вот только не ожидал, что она начнётся раньше, ещё и в такой момент. Он хотел быть рядом от начала и до конца. Но получилось как всегда. Чем ближе он подходил к двери, тем сильнее становился запах, можно было услышать тихий скулёж и шморканье носиком. Простояв за дверью добрых три минуты, Хёнджин пытался держать себя в руках, ведь о Феликсе надо позаботиться, первый день течки всегда самый тяжёлый, омега обильно течёт и чувствует дискомфорт. На второй день становится легче, но уже накрывает альфу. Природа специально всё сделала так, чтобы облегчить этот процесс у обоих и альфе с омегой было проще. Вроде как усмирив своего альфу, он медленно отворил дверь и, пройдя внутрь, завороженно уставился на мелко подрагивающего омегу, лежащего в куче его вещей и одетого в один лишь его чёрный батник. За окном уже возвышалась фиолетовая луна, в свете которой и мельтешили яркие бабочки, стремясь попасть внутрь, они бились о стёкла, что было совсем им не свойственно. В фиолетовом свете омега выглядел по-особому прекрасно, по его бёдрам красиво, обильно стекала смазка, а сам он, уткнувшись носом в одну из вещей, периодически шипел и скулил. — Джинни? — послышался дрожащий голос, приглушённый тканью. Феликс, тонувший в океане из чувств, мыслей и эмоций, не сразу заметил стоящего возле кровати альфу, но стоило ему только произнести «да, мой хороший», как он поспешил подняться и на коленках подполз к краешку, чтобы поскорее обнять, почувствовать его тепло, — Джинни… Джинни, прости меня… прости, — слёзы хлынули с новой силой, и, несмотря на текущий зад и спазмы, он думал о том, простят ли его или он полнейший придурок и всё умудрился испортить. — Тш-ш, успокойся, мой хороший, мой любимый мальчик, — Хёнджин крепко обнял в ответ, зарываясь носом в блондинистые волосы, мягко целуя, не прекращая шептать своим бархатным голосом прямо на ушко, посылая по телу множество мурашек. — Это я должен просить прощения, за то, что накричал, за то, что ушёл и оставил вас с Йеджи одних. — Мы не были одни, — уточнил омега, но по телу сладкой негой разлилось тепло, потому что на него не злятся, потому что его альфа снова рядом. — Но меня не было рядом, прости, — альфа стал медленно спускаться поцелуями по шее к плечам, прикусывая кожу в некоторых местах и, извиняясь, зализывая. — Как мне искупить вину, цыплёнок? — Не оставляй меня больше одного, — оторвав голову от крепкого плеча, Феликс соприкоснулся своим лбом с чужим, не решаясь поцеловать первым. — Обещаю, — еле слышно прошептал альфа в самые губы, опаляя своим дыханием, перед тем как прильнуть к ним нежно своими и начать аккуратно сминать по очереди, позволяя омеге касаться его, где только вздумается, и в принципе делать, что захочет, потому что сегодня альфа готов уступить омеге главенствующую роль. Феликс в его руках дёрнулся и испуганно отстранился, стоило двери распахнуться и зайти матери. Женщина, как ни в чём не бывало зайдя в самое, так сказать, пекло, где гармонично смешались феромоны пары, создавая убийственную смесь, и поставив у кровати новую бутылку с водой (на полу валялось уже несколько пустых), сделала то же самое, что и с Хёнджином. Зажала пальцами нос и сунула большую ложку в рот, заставив проглотить содержимое. Наблюдая за этим безобразием, альфа скривился, словно он снова вкусил эту отраву. — Мама, — недовольно цокнув, он притянул к себе поближе Феликса, скривившегося от горечи, и крепко обнял, поглаживая спину. — Хочешь, чтобы я осталась? — наигранно спросила женщина, будто она действительно собиралась это сделать. — Ни за что! — у Хёнджина реакции всегда были драматичны, и это не могло не забавлять. Хихикнув еле слышно, Селена попросила следить за наличием воды и, пожелав удачи, ушла, специально хлопнув входной дверью, чтобы парни смогли наконец расслабиться. — Как думаешь, она действительно ушла? — Феликс боязливо косился на дверь, словно ждал, что кто-то снова вторгнется и побеспокоит их. — Надеюсь, но шутки про свечку перестают быть смешными. Из-за этой гадости, что они выпили, Хёнджин уверен: всё, что встало, могло снова упасть. Потому что она перебивала запахи и отбивала какое-либо желание — идеальный способ предохранения. Сто процентов поможет не залететь, потому что сексом заниматься вообще не захочется. — Выпей воды, она перебьёт немного привкус, — смотреть на перекривленную, заплаканную мордашку, было невозможно, ему самому становилось не по себе. — Я знаю другой способ, — на выдохе прошептал омега. Тело всё словно пробило током, пуская спазмирующие импульсы, уши заложило, дыхание сбилось, и хотелось как можно скорее, чтобы альфа вошёл в него и отымел по полной, о большем он даже думать не хочет, чтобы снова не разочароваться и не поругаться. Не чувствуя власти над своим омегой, Феликс безудержно впился в пухлые губы, целуя мокро, горячо, с языком, как ему нравится, иногда оттягивая языком металическую штангу, и играюче прикусывал нижнюю губу, царапая своими клыками, затем проводил медленно языком по нижней, слизывая капельки крови и целуя, извиняясь. Ловкие ручонки коснулись бляшки ремня, того самого ремня, который он терпеть не мог. Не знал, как открыть. — Ненавижу твои ремни, — он нахмурился и надул опухшие от поцелуев губы, слыша тихий смешок альфы. — И джинсы эти… тебе лучше без них. Хёнджин часто носил джинсы в облипку, прям очень часто, и Феликс искренне не понимал, как ему в них удобно, особенно с его, кхм, размером… — Я тебя услышал, мой сладкий, — альфу вело от раскованного поведения своего мальчика. Такой открытый, такой жаждущий, без стеснения отбросил ремень в сторону, стоило только помочь расстегнуть металлическую бляшку, и, избавив его от одежды, припал губами к телу, целуя каждый сантиметр, облизывая и покусывая. Омега в течку это пиздец, никак иначе. Развязный, напористый, нетерпеливый. Хёнджин соврёт, если скажет, что секс с кем-то другим был лучше, потому что его опыт с бетами и близко не сравнить с тем, что он чувствует с Феликсом. Омега течёт обильно, сладко пахнет, дурманя разум своей сладостью, его глаза — два тёмных омута, в которых хочется утонуть без шанса на спасение, каждое его действие сочитает в себе нежность и желание, желание обладать им. Альфа позволяет творить с собой всё, что только вздумается его мальчику, всецело отдавая себя в его лапки, пока он стоит послушно у кровати, томно вздыхает и закатывает глаза от сводящих с ума ощущений. Он не пытается подавить омегу, взять власть над ним, наоборот, помогает ему расслабиться, подбадривает и судорожно вздыхает, смотря сверху вниз, когда омега обнимает губами бархатистую головку и оглаживает горячим языком. Плотно сжав губы, стал брать глубже, пока головка не прошлась по нёбу и не уткнулась в горло. Медленно выпустил член изо рта и обвёл кончиком языка каждую венку, смотря прямо альфе в глаза, где радужки давно не были видны. Вдоволь наигравшись и насладившись процессом, он вновь вобрал горячую плоть, втянул щёки и положил чужую ладонь себе на голову, позволяя Хёнджину вплести пальцы в длинные блондинистые волосы, сжать чуть выше корней и направлять его так, как ему будет приятно, желая доставить как можно больше удовольствия. Хёнджин плавно двигался, входя на половину, потому что сейчас вообще-то он должен ублажать омегу, а не наоборот… Для первого раза Феликс делал всё просто потрясно. Знал, когда нужно помочь рукой, когда мазнуть языком по головке и завести за щёку. Он всё делал так правильно… как ему нравилось. — Господи… ты лучший, — толкнувшись последний раз, альфа медленно вышел, тихо зарычав, наблюдая за растягивающейся ниточкой слюны, тянущейся от блестящих губ до его бархатной головки. — Это потому, что тебе понравилось, как я сосу? — было уже не до шуток, на одеяло по бёдрам стекала смазка, пачкая его, внизу ужасно жгло и тянуло, хотелось просто почувствовать себя заполненым. — Это потому, что ты мой, — Хёнджин притянул Феликса к себе за подбородок и, потеревшись носом о щёку, примкнул к губам, целуя медленно, нежно, затем слизывая слюну, смешанную с предъэякулятом. Мокро, грязно, но чертовски сексуально. — Развернись. Омега послушно развернулся на коленках и, оказавшись к альфе спиной, почувствовал лёгкие поцелуи в шею и бархатную головку у пульсирующего колечка мышц. Разгорячённая плоть медленно заполнила пустоту внутри, так приятно и хорошо, что он сразу позорно кончил, и, если бы не крепкие объятия со спины, он уже бы обесиленно рухнул. Медленные толчки внутри не давали расслабиться и только ещё больше провоцировали. Возбуждение никуда не пропало, а омежий член всё так же каменно стоял, болезненно ноя. Хотелось к нему притронуться, пары движений хватило бы, чтобы излиться вновь, но стоило только потянуться рукой, как альфа её перехватил, сплёл пальцы и обнял поперёк талии. — Хочу, чтобы ты кончил без рук, — проследовал жалобный скулёж, стоило выйти полностью и уложить омегу на холодящую кожу постель. — Тш-ш, ты же не хочешь простоять в такой позе ещё минимум полчаса? Альфа стянул с плавящегося от жара и чувств омеги мешающую вещь, и он наконец предстал перед ним полностью обнажённым. Великолепное зрелище — он не устанет повторять. Нависнув сверху, Хёнджин, потакая своим желаниям, стал раскидывать поцелуи по чужой шее, телу, бёдрам, оставляя метки и следы от зубов, стараясь пометить каждый сантиметр нежной кожи. Он постепенно теряет связь с происходящим, но, осознавая это, пытается взять себя в руки, не потерять сознание и не сорваться, не желая вести себя, как животное. В книгах часто делали пометки, что омег следует контролировать, подчинять феромонами и держать словно в рабстве. Писатели считали омег приложением для альф и ни на что не годных созданий. В Хёнджине на каждой такой пометке закипала злость, потому что омеги — прекрасные создания. — Не надо, просто войди в меня, — захныкал Феликс, стоило чужому языку коснуться бёдер и спуститься вниз, откуда нескончаемо вытекала вкусно пахнущая смазка. — Завтра… пожалуйста, завтра… — Завтра я на тебе живого места не оставлю. — Хорошо. Феликс сейчас на всё согласен, желая вновь почувствовать крепкий член в себе. Подложив подушку под поясницу омеги, толкнулся глубоко, сильнее и грубее, попадая прямо по простате, начав набирать скорость, впечатывая хрупкое тельце в кровать. Громкие стоны, резкие выдохи, срывались с полуоткрытых губ. Омега, подобно кошке, прогибался в пояснице до хруста костей и словно в бреду шептал признания в любви. — Мой хороший, сладкий мальчик, что же ты сделал со мной? — альфа чувствовал, как понемногу начинал набухать узел, и это пришлось в диковинку. — Ты перевернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов, изменил мысли и привычки, овладел моим разумом и сердцем, заставил нуждаться, как в кислороде. И отныне я лишь мечтаю постоянно видеть тебя рядом с собой, твою улыбку, засыпать и просыпаться в обнимку в одной постели, пересчитывать веснушки перед сном, целовать сладкие губы, видеть, как округлится твой плоский животик и ты подаришь жизнь нашим малышам, хочу, чтобы все были омежки, похожие на тебя, с твоим запахом. Сделав ещё несколько толчков, он толкнулся резко, проталкивая набухший узел как можно глубже. Клыки пульсировали и впивались в губы, причиняя боль. Хёнджин оттягивал этот момент так долго, позволил усомниться в своих чувствах Феликсу, и всё потому, что в течку метка не ставится так болезненно для омеги. Феликс, даже не мечтавший о таком исходе, кончил с громким стоном, когда альфа повязал его и прокусил клыками кожу, прямо там, где железа, где ставят метку. — Можно… можно мне… — боязливо шептал омега, пока альфа слизывал капельки крови и любовно целовал свежую метку. — Нужно, цыплёнок. Омежьи клыки вонзились аккуратно возле альфьей железы, теперь все будут знать, что этот альфа занят и принадлежит только ему.

💜🦋💜🦋💜

Проснувшись ближе к утру, чувствуя приближающийся гон, Хёнджин поспешил приготовить что-то съестное и убрал опустошённые бутылки из-под воды, заменив их на новые. Утомлённый множественными оргазмами и сцепками, Феликс мирно спал, иногда пробуждаясь от сухости во рту. Из-за выработки смазки он мог получить обезвоживание, если не пить воду. Ответ на вопрос «что ты вчера ел» альфу совсем не удовлетворил, поэтому, занятый готовкой, он только и думал о том, как впихнуть побольше еды в омегу, перед тем как отыметь на любой попавшейся поверхности, и почему-то первым в списке был обеденный стол. Пока он возился с сервировкой стола, сзади на цыпочках подошёл омега и обвил руками талию, уткнувшись носом между лопаток. — Так вкусно пахнет, — послышался охрипший спросоня голос. — Ты обо мне? — альфа улыбнулся, услышав тихое урчание желудка, наверняка его проголодавшееся чудо проснулось, почувствовав запах пиццы. — Тебя я съесть не могу, — хихикнув, Феликс чмокнул своего альфу в спину и уселся за стол. — Почему же? — сегодня его очередь делать с омегой то, что вздумается, поэтому без какого-либо стеснения (а кого стесняться-то) он сверлил умиротворённого Феликса, уже представляя, как разложит его на столе. — Потому что жопой чувствую, сегодня я у тебя в меню, — Хёнджин, не сдержавшись, пустил смешок и, взяв с тарелки кусок пиццы, поднёс его к губам формы сердечка, которые так хотелось поцеловать, но сначало надо накормить. — Ешь хорошо, потому что навряд ли до вечера подвернётся такая возможность… — Ммм, как вкусно, — Феликс от блаженства прикрыл глаза, Хёнджин просто божественно готовит, — я умру от голода без тебя, — альфа недовольно нахмурил брови. — Я заметил, — страшно представить, сколько омега мог просидеть голодным, если бы он не вернулся. Стоя у раковины и моя посуду, Хёнджин всё косился, посматривая на Феликса, набившего живот и застенчиво улыбающегося, поглаживая свою метку. Полностью довольный собой, он не мог перестать улыбаться. Его запах усиливался, как и омежий, в паху завязывался тугой узел, и, не вытерпев, альфа оставил посуду недомытой, подойдя к Феликсу, усадил его на стол, отодвинув тарелку с пиццей в сторону. — Мы всю неделю будем как кролики? — Феликс не мог скрыть счастливой улыбки на лице. От него сладко пахло белым шоколадом, на фоне которого сильнее выделялась малина, когда он тёк, с нотками лаванды, и альфа не мог удержаться и не прильнуть к губам, жадно целуя, изредка отрываясь, чтобы вдохнуть глоток опьяняющего воздуха. — Не обязательно, можем книжки читать? — между поцелуями ответил альфа. — Скучно… лучше как кролики, — все эти ванильные романчики… его альфа гораздо лучше. Оторвавшись от любимых губ, Хёнджин аккуратно уложил мальчишку на лопатки и закинул одну ногу себе на плечо, вторую отведя в сторону и придерживая рукой, уж очень сильно Феликсу хотелось их свести. Природная смазка омеги на вкус была слаще любой сладости, и он готов часами его вылизывать. Мозг плавился от окутавшего тело жара, и мыслить было слишком тяжело. Он ничего не видел перед собой, кроме текущего омеги, и не слышал ничего, кроме его стонов, полностью сконцентрировался на нём. Широким пластом он проводил горячим языком по нежной коже, вылизывая начисто, везде, где намокло, ощущая, как дрожит тело от его действий. — Боже… мы не можем этим заняться наверху? — отчего-то было не по себе, может, это и скучно, но Феликсу привычнее в постели. — Мы же всё перепачкаем. — Хочу тебя здесь, — поднявшись, Хёнджин перешёл поцелуями на шею, оставляя на ней парочку засосов и нежно целуя метку. — Она так на тебе красиво смотрится, — завороженно прошептав, он провёл невесомо по ней носом, вдыхая их смешанный аромат и довольствуясь своей работой, приспустил спортивные штаны, входя полностью в омегу и задерживаясь в таком положении, получая наслаждение просто оттого, что он чувствует, как нежные стенки сжимают член и как хорошо внутри. — Перед тем как забрать Йеджи, мы обязательно всё отмоем, — у Феликса заалели уши от смущения, выделяя оранжевые пятнышки. — Обязательно. — С хлоркой! — С хлоркой.