Purple Butterfly

— Не хочу, не буду и даже не уговаривай, — конючил омега с каждым порывом Хёнджина вырваться из загребучих ручонок, что сжимали всё сильнее альфу в своих объятиях. — Малыш, ну всего один разочек. — Нет! — в очередной раз запротестовал омега, так и не дав договорить. Хёнджин, чувствуя бессилие, бросил всякие попытки подняться с постели и плюхнулся на подушку, недовольно надул свои пухлые губы, рассчитывая хоть на небольшую жалость Феликса. Но все это зря. Омеге глубоко фиолетово на подобные фокусы. Его взяла, поэтому он довольный собой потянул альфу ещё ближе и, устроившись у него под тёплым боком, немного поелозив, уткнулся носом в железу, источающую природный аромат альфы в перемешку с его. — Вот так-то лучше, — промурлыкал омега, опаляя кожу горячим дыханием. — Мой хороший, тебе всё равно придется сдать анализы, ты же сам хочешь поскорее узнать, кто у нас. Ну пожалуйста, Ликси! — Хёнджин, задержавшись, вымученно простонал. Феликс с высасыванием причин пострадать и с лишним драматизмом переплюнул даже его самого. Альфа со всеми капризами, истериками и желаниями героически справлялся. И проблем никаких не было, кроме недавней появившейся. Феликс несколько дней говорил о том, как хочет съездить с Хёнджином в городскую больницу и узнать пол малыша, альфочка это или омега, ему же надо знать, ведь чем раньше, тем лучше. Под чужим давлением альфа всё же сдался, хоть и думал, что лучше узнать чуточку позже. Какая разница, альфа или омега, главное их малыш здоров и хорошо развивался, и не футболил Феликсу органы, а аккуратно толкался. Стоило Хёнджину озвучить дату сдачи крови, появилась новая причина недовольства и детских фокусов. Феликс уже не хотел никуда идти. — Это больно, — возмущался омега. — В прошлый раз меня медсестры откачивали, я думал, что в больницу положат. Знаешь, как больно было? — У врача просто руки не из того места растут. Мы больше туда не поедем, — Хёнджин потянулся рукой к блондинистой макушке, вплел пальцы в шелковистые волосы и стал массажировать кожу головы, зная, как это нравится его мальчику. — А куда поедем? — омега резко перестал пыхтеть в шею и, нахмурив брови, отодвинулся немного, взглянув на мужа заинтересованно. А Хёнджин расплылся в счастливой улыбке. Он любил Феликса любым: капризным, смеющимся, канючащим и дующим губы, потому что Хёнджин не поцеловал его во вторую щёку, когда вышел из душа, плачущим над очередным ванильным романом, который Феликс вообще-то не любит, и ворчащим после, что прочитал очередной сопливый бред, сонным, милым, злым, потому что это его Феликс, которого невозможно не любить. Именно рядом с ним Хёнджин по-настоящему счастлив. — Сходим в нашу больницу, кровь возьму я и клянусь, это будет не больно. — Точно? В последнее время Хёнджину казалось, что в их доме ребёнок Феликс, а не Йеджи. С ним было чуточку сложнее, но он совсем не жалуется. Омега вынашивал их сына под сердцем, и ему наверняка бывает сложно из-за бушующих гормонов, хотя кажется, самой большой для него трагедией являлось отсутствие возможности спать на животе уже двадцать пять недель. Феликс часто сидел на постели с тарелкой вкусностей, дул свои пухленькие веснушчатые щёки и лил слёзы. Хёнджин уже даже не спрашивал банальное «что случилось», просто садился рядом и притягивал к себе поближе, заключая в объятия. — Я разве когда-то врал? — Ты обещал на прошлой неделе купить фиолетовые бомбочки для ванны, когда поедешь забирать Йеджи со школы, и не купил, — обиженно проворчал омега. — А ты обещал отправить меня в ссылку на диван в гостиной, но не отправил ведь, — Хёнджин пожалел сразу, как сказал это, потому что в любимых глазах промелькнуло нечто зловещее и точно не сулило для него ничего хорошего. — Считай, что она началась с сегодняшнего дня! Феликс уже привычно состроил обиженку, сам не знал почему, но главное обидеться. Поднялся с постели и, взяв со шкафа полюбившийся джинсовый комбинезон — в джинсах из-за появившегося животика невозможно было ходить, — вместе с голубой толстовкой поспешил в ванную, добавив, выйдя из спальни: — Вставай давай, пошли в твою больницу, — после минутной паузы донеслось из ванной комнаты: — но если будет больно, останешься жить в гостиной на том диване и без меня. Феликс уже несколько минут сидел на диванчике в небольшой комнатке, что являлась кабинетом Хёнджина, и всё пытался успокоиться, нервно болтая свисающими ногами. Он всячески пытался отвлечься на звук, издаваемый чайником, что поставила по его приходу медсестра, любезно предложив чай с шоколадкой, но от запаха спирта, медикаментов и вида запечатанных пока что шприцей, а также пробирок с кровью, становилось дурно, голова шла кругом и тошнота подкатывала к горлу. Из соседнего кабинета доносился негромкий разговор его альфы с главным врачом, они бурно обсуждали чьи-то истории болезней, и омега молился, чтобы мужа задержали подольше, ибо упасть в обморок готов лишь от одного воспоминания о жгучей боли, тешил себя надеждами, что вкусная шоколадка попадет в его организм раньше, чем альфа придёт, и анализы на сегодня отменятся. Хёнджина, а тем более его нервную систему, Феликс заранее успел пожалеть, но больше всего ему жаль свою руку, на которой после прошлой такой процедуры красовались два больших синяка, потому что рукожопый врач не сразу попал в вену. — Феликс, чайник вскипел, но Хёнджин попросил вас повременить с едой и дождаться его, — девушка мило улыбнулась и снова скрылась за входной дверью. Знаете, как пахнет облом? В случае Феликса — медицинским спиртом и чувством горечи на языке. Хотелось бы вдохнуть запах ароматного зеленого чая с ягодами и вкусить вкус молочного шоколада с лесными орехами. Вместе со звуком закрывшейся двери в соседний кабинет сердце в груди замерло. Затаив дыхание, Феликс прислушивался к шагам и уже готов был расплакаться, когда в кабинет зашёл Хёнджин, закрыв за собой дверь на ключ. Омега прежде не думал, что так сильно будет не рад увидеть своего альфу. — Сядь поудобнее, облокотись на спинку дивана и выдохни уже, — ласково и с улыбкой на лице попросил альфа. Хёнджин в белоснежном халате с собранными в хвостик чёрными волосами, под которым коротко подстрижен затылок, смотрелся чертовски привлекательно. И Феликс, залипнув на него, чуть было не предался фантазиям. Но шелест упаковки со шприцем и приготовление мужем всего необходимого напрочь перебили желание, и всё, что могло у Феликса встать, упало, так и не поднявшись. Вместо зарождающегося в мыслях «хочу тебя» с уст жалобно слетело «может, все-таки не надо?». Альфа больше не собирался вестись на эти уловки. Сейчас он пойдет на поводу чужого страха, а они уйдут домой и снова начнется всё по кругу — надутые губы и обижульки, потому что Феликс хотел знать вторичный пол их малыша, а после истерики «мне страшно». Это уже пройденная тема. Без лишних слов и траты времени на «я боюсь», «это больно» и «спишь сегодня на диване» Хёнджин аккуратными, ласковыми движениями положил руку на мягкий подлокотник, наложил жгут и пока надевал перчатки и выбирал место для прокола, Феликс сидел, повернутый головой в другую сторону с зажмуренными до звездочек глазами, и быстрее прежнего дёргал ногами. — Идём есть шоколадку. — Что? — омега резко развернулся и лишь немного шикнул, удивленно округлив глаза. Этот наглый Альфа, которого он называл своим, воспользовался ситуацией, с первого раза попал в вену, и ничего, кроме самого прокола, он не почувствовал. Шприц набрался в считанные секунды, и злосчастная игла покинула его руку. — Это все? — удивился Феликс. — А ты ожидал чего-то большего? Хёнджин не мог не умиляться с милой мордашки его любимого мужа, что сидел неподвижно с выпученными глазками и приоткрытыми губами, которые так и хотелось поцеловать. Но надолго здесь уединиться им не дадут. Медсестра звала пить чай, а под дверью постоянно кто-то ходил. Приложив к месту прокола ватку, забинтовал эластичным бинтом и поцеловал локтевой сгиб, извиняясь за неприятные ощущения. Перелив содержимое шприца в пробирку, Хёнджин снова куда-то вышел, но в следующую минуту вошел уже с чашкой ароматного ягодного чая и коробкой конфет с белым шоколадом, не молочный шоколад с орешками, но так даже лучше. У Феликса сразу глаза заблестели, как у маленького ребёнка, увидевшего любимые сладости. Альфа пододвинул поближе к диванчику журнальный столик, поставил на него чашку с тёплым чаем и раскрытую заботой коробку конфет. — А ты? — поинтересовался Феликс, смотря, как Хёнджин берёт какие-то бумаги со стола. — Я быстро постараюсь закончить кое-что, и мы пойдем домой, а пока пей чай с конфетами и постарайся не соскучиться за несколько минут моего отсутствия, — перед тем как покинуть помещение, он поцеловал омегу в макушку и пригладил шелковистые волосы. Соскучиться Феликсу не дали две беременные девушки, сидевшие возле кабинета, ожидавшие свою очередь. И своей болтовнёй они лишь прибавили новые причины для омежьих заморочек. — У меня такие толстые руки стали, не могу дождаться родов. Сразу займусь спортом, запишусь в зал, — жаловалась одна из девушек другой. — Да что твои руки, вот у меня щёки раздулись, как у хомяка. Вот это проблема, — возмущалась вторая. Феликс, слушая все это, отставил в сторону конфеты с чаем и, поднявшись медленно с мягкого диванчика, подошел к зеркалу. Он внимательным взглядом, с небольшим прищуром, поднимался снизу вверх, оглядел голени, бедра, живот, талию, руки и ущипнул свои щёки, немного их оттягивая. Придя к выводу, что не такие уж они и большие, кроме округлившегося животика, ничего не изменилось. Отпустив щеки, он довольно улыбнулся своему отражению и достал из кармана джинсового комбинезона небольшую резинку для волос, желая собрать в хвостик длинные мешающие передние пряди. Хёнджин, наблюдающий за этим всем с самого начала, больше не мог стоять в стороне, просто умиляясь поведению своей пары. Он отпрянул от дверного косяка и тихонько подошёл со спины, чтобы обнять. Поцеловал любовно метку на шее и, уложив голову на плечо, улыбнулся, как чеширский кот, смотря в зеркало на округленный живот, который раз подмечая, как идеально смотрятся на нём их с Феликсом ладони, поверх друг в друга. — Хван Хёнджин, ты чего такой довольный? — с хитрым лисьим прищуром поинтересовался омега. Сзади в него упиралось что-то довольно интересное, только-только проснувшееся. — Ты самый красивый и только мой, знаешь? — у Хёнджина зрачки ещё больше почернели и стали увеличиваться, за чем омега следил. — Я возбуждаю тебя даже так? — Феликс мельком посмотрел на свой живот, но этого вполне хватило, чтобы альфа понял, о чём он. — Это сделал я. Так что да, — хищно ухмыльнувшись, он широким пластом языка лизнул по гладкой шее, задевая метку. Внизу скрутился узел сильнее, когда тело в его руках задрожало и с Феликсовых приоткрытых губ слетел тихий стон. — Не дразни меня, ты же знаешь, что сейчас я легко возбуждаюсь, — внутри омега протестовал, он совсем не желал прекращать этих сладостных поцелуев в шею. В последнее время он стал ещё требовательнее к альфе и постоянно желал его. — Мы можем тут… — Не можем, — перебил Феликс. — Мы снова всё запачкаем, и я буду ждать, пока ты отмоешь пол, и стараться не отключиться. Лучше давай дома в нашей постели, чтобы я спокойно мог уснуть. — Я тебя из постели до утра не выпущу, малыш, — у Хвана в планах был не один секс, конечно же, просто Феликс в последнее время стал больше спать, но спал только рядом с ним. — Нам Йеджи ещё со школы забрать надо. — Не переживай, её привезёт личный водитель.