Purple Butterfly

С приездом Чонина будни Фелиска скрасились. Просмотр первого попавшегося фильма, прогулка в магазин или с Йеджи по вечерам, обсуждение очередного прочитанного сопливого романа — всё это теперь омега делал совместно с Чонином, который, казалось, совсем не против приглядывать за беременной омегой, позволяя брату со спокойной душой вернуться на работу. Не беспокоиться альфе позволяло и присутствие Уёна с Ёсаном у них дома, парни могли часто заглядывать, а могли и весь день там провести. Феликсом с каждым днём всё больше и больше овладевал материнский инстинкт, свойственный для омег после двадцать шестой недели, и забота его охватывала не только Йеджи, но также и всех присутствующих в доме, включая друзей. Он следил за комфортом и сытостью всех, в то время как окружающие помогали во всём, особенно с уборкой, которую с каждой неделей и растущим животом становилось делать всё труднее и труднее, пока в итоге данная забота не легла на плечи трёх альф под руководством безжалостного Чонина, не дававшего лишний раз передохнуть, пока работа вся не была окончена. Единственные, кого он жалел, — любимая племяшка и Ликс, носивший под сердцем ещё одного племянника. С появлением других людей в доме Феликс больше погрузился в заботы о себе и малыше, совсем перестав замечать странности, происходившие ранее, теперь он спал спокойным сном под тёплым боком своего альфы и без оглядки ходил по улицам в сопровождении Чонина, а иногда и Уёна с Ёсаном, которые иногда по вечерам присоединялись к ним во время прогулки. Уён, несмотря на сущность альфы, стал «лучшей подружкой» Ликса. Он приглядывал за омегой, помогал, выслушивал его плачь и радостные визги, сопровождал по дороге к Хвану на работу, когда Феликс нёс тому обед, и обратно, и всё это просто как друг. Альфа к этому омеге сильно прикипел душой и испытывал самые тёплые чувства, словно он являлся его близким родственником или другом детства, с которым они со времён песочницы. Ему нравилось наблюдать за расцветающей улыбкой на лице и искорками в глазах, когда омега видел своего мужа, идущего с работы, и радостно к нему бежал. Уён искренне радовался за двоих дорогих ему людей и в такие моменты старался не мешать, обычно тихонько отвлекаясь на какое-то занятие, потому что брат в последнее время тоже был занят, причиной чему являлся ни кто иной, как рыжеволосый парень с лисьим взглядом. О вратах в Moon никто из альф больше не упоминал, ещё тогда, после первой их встречи в лесу, они не без помощи Сони, хорошо знакомой с магией, закрыли их и предпочли забыть. Никто возвращаться обратно не желал, обретя смысл остаться здесь. У каждого свои планы, и все они далеки от того жуткого, но в то же время прекрасного места. Кстати о Соне… Девушка поистине изменилась с последней встречи с Хёнджином, который её больше не интересовал от слова совсем. К ней снова вернулась та сдержанность, приветливость и милость, яркая улыбка и дружелюбие, делая её той Соней, с которой Хван познакомился в самую первую ночь в ведьмином доме. И хоть о дружбе никто и не думал, они когда-никогда пересекались в деревне, здороваясь друг с другом, как делают это старые знакомые. Нередко она была в сопровождении парня, и, наблюдая со стороны за счастливыми улыбками за обсуждением чего-то будничного, альфа искренне не понимал, почему необходимо было им всем наделать столько ошибок, прежде чем приобрести своё счастье. В один солнечный день, во время одной из многочисленных прогулок в магазин за чем-нибудь сладеньким, Феликс со светящейся улыбкой и радостными возгласами делился с Уёном новыми приобретениями для малыша и тем, что они с Хёнджином ещё хотят купить, какой будет детская и какой миленький плюшевый костюмчик он видел на днях в интернете, как вдруг, не убирая руки с живота, омега замер посреди дороги, уголки губ стремительно поползли вниз, лицо побелело, а в глазах Уён увидел страх, пугаясь подобных перемен, он поспешил узнать, что случилось, но его перебил знакомый голос. — Феликс? — Ты с ним знаком? — альфа то и дело переводил взгляд с омеги на парня, подходящего к ним, но вместо ответа наблюдал лишь страх, возрастающий в глазах омеги по мере приближения парня напротив. — Феликс, привет, — на лице парня появилась приветливая улыбка, он подходил всё ближе и ближе, заострив своё внимание на выпирающем округлом животе, пока омега, не выйдя из ступора, пошатнувшись, не сделал пару шагов назад, и Уён, пугаясь за него, не встал перед ним, перегородив дорогу. — Чан, не подходи, ты его пугаешь… Чан тогда, извинившись, ушёл, но в тот же вечер, вернувшись домой, Уён потребовал объяснений, и парень поведал о своих чувствах и совершённых ошибках. Версию Феликса он знал, её же знал и Хёнджин, но вот Чана… знала только Соня. Ещё в самом начале отношений они поведали друг другу всё о себе, включая и влюблённости былые, и содеянные ошибки. Спустя какое-то время Феликс отошёл от неожиданной встречи и после рассказов Уёна о жизни Чана сейчас решил сам встретиться, желая извиниться за то, что сам сначала давал ложные надежды, что мучил, зная о чужих чувствах; всё это сидело внутри, и угрызения совести порой мучили в минуты, когда он находился наедине со своими мыслями. Он желал извиниться прежде всего ради собственной необходимости, от собственных терзаний, теша надежду почувствовать необходимое, если не прощение, то хотя бы облегчение. Встреча состоялась, но первым извинился не он, первым оказался Чан, от которого Феликс извинений вовсе не ждал, не потому, что считал себя их недостойным, а потому, что прежний Чан перед ним никогда не извинялся. Но в тот вечер он понял, обиды и сожаления были не у него одного, и за распитием нескольких чашек малинового чая они простили друг друга, отпустили прошлое и пришли к соглашению, почти такому же, как и Соня с Хёнджином — просто старые знакомые. Время приближалось незаметно к родам, потребность в альфе стремительно возрастала вновь, и Хёнджину вновь пришлось остаться дома, но на этот раз место его на работе больше не пустовало. На удивление его и брата, Чонину разрешили поработать какое-то время на замене, пока альфа будет ухаживать за своим омегой, а после и новорожденным. Гамма оказался невероятно рад этому предложению, питая мечты находиться в этом поселении как можно дольше. После разговора с отцом, тот пообещал помощь в вопросе с университетом, в благодарность услышав радостный писк в трубку, он тогда и не догадывался об истинной причине, пробудившей такую любовь к тому месту. Чонин искренне хотел задержаться в доме брата, быть им с Ликсом в помощь, одному из первых увидеть родившуюся кроху, но также ему не хотелось покидать Ёсана. Официально они не состояли в отношениях, он до сих пор сам себе не признался в чувствах к альфе, не то чтобы сообщить открыто тому. Чонин всегда представлял себя альфой, вёл себя как альфа, мечтал стать альфой, а сейчас… прекрасно понимал — рядом с альфой он будет омегой. В последние недели перед родами дом опустел, никого, кроме хозяев, находящихся там круглосуточно, не было. Чонин весь день работал, Йеджи находилась в школе, друзья заглядывали, но лишь на пару минут, желая узнать о состоянии Ликса, не желавшего выползать из постели, потому что тяжело. Все обязанности по дому полностью легли на плечи Хёнджина: уборка, готовка, стирка… а ещё омега… требовательный, капризный и сильно нуждавшийся в нём омега. Феликс отказывался есть, ходить дальше ванной и находиться без Хёнджина дольше двадцати минут. Весь день он проводил в кровати, в объятиях своего любимого мужа или сопел у него на плече. За неделю до родов он и вовсе стал спать сутки на пролёт, альфу уверяли все со всех сторон, что данное явление в норме вещей у омег, но ему отчего-то было не по себе видеть Ликса всё время спящим или канючащим. Он по нескольку раз на день названивал матери, и та, под конец не выдержав непрекращающейся паники, приняла решение приехать к ним погостить, пока на свет не появится её внук, желая находиться рядом с детьми в сложный для них обоих период. С приездом она не прогадала, это дало альфе хоть малость, но расслабиться, теперь он мог и вовсе не отходить от своего чуда, находясь рядом, даже когда он спал. Всё случилось среди ночи. Омега жалобно заскулил под боком, вырывая из сладкого сна и заставляя спохватиться. Понять, что происходит, оказалось вовсе не сложным, от омеги исходил сильный запах миндаля, заглушая его собственный и альфий запах, он, свернувшись в позу эмбриона, сводил брови к переносице и морщил веснушчатый носик от болезненных ощущений. Первым делом Хёнджин оделся и, стараясь не поддаваться панике, кинул все необходимые сумки ко входу, позвонил в городскую скорую и поспешил было будить Селену, но, подходя к её спальне, опомнился, что они с Йеджи ещё утром уехали, правда куда, он не помнил, считая спросонья данную информацию не столь необходимой. Впрочем, она действительно не являлась важной, сейчас главное — Феликс и сохранять холодное мышление, потому что, кажется, справляться со всем придётся ему в одиночку, без помощи врачей, находящихся в дороге, и матери, чему свидетельствовали мокрые простыни. — Если у омег отходят воды, остаётся дело времени, которого у тебя почти не будет, потому что уже через несколько минут начнётся самый важный и сложный для омеги процесс, держи всё наготове, сын, мало ли что случится, — предупреждал на днях отец. Хёнджин несказанно рад, что послушался его совета и заранее подготовил чистые простыни и полотенца, клеёнки и всё из перечисленного отцом списка. Оставалось только прокипятить и остудить воду, чего он боялся не успеть, ведь Феликс, находясь не в себе, руководствуясь эмоциями и страхом, очень требовательно настаивал находиться рядом с ним и никуда не отходить. Ему почти это удалось, но, видя происходящее, альфа всё же поспешил нагреть воду, после чего вернулся за омегой. Подняв осторожно мужа на руки, боясь сломать хрупкое тельце, альфа перенёс его в гостиную, где уже было приготовлено место. — Ликс, нужно перевернуться лицом вниз и встать на колени, тебе так будет удобнее и легче, — тумблер с начинающейся паники переключился на внешнюю врачебную холодность, и больше хлопающие влажные ресницы не могли заставить повестись на отказы, ведь они сейчас не шутки шутят. — Феликс, — чуть рыкнул альфа, совсем не желая обижать омегу, зная, что тому сейчас в тысячу раз труднее, но это всё же помогло, омега всё же принял необходимую позу. — Мне очень больно, Джинни, сделай с этим что-нибудь, — жалобно умолял омега в процессе, нуждаясь в желанном облегчении, словно в глотке свежего воздуха. Он не рыдал, не кричал, не проклинал мужа и белый свет, как делают это другие, а послушно выполнял просьбы мужа и слушал своё тело, желая поскорее помочь их малышу встретиться с родителями. Наконец его увидеть, потрогать, почувствовать запах. — Потерпи, мой хороший, ещё немного, — нежно шептал альфа, старясь успокоить, — осталось совсем немного. Услышав слабое кряхтение, слёзы предательски покатились по веснушчатым щекам, первые звуки их малыша. Хёнджин, удерживая маленькое тельце, помог Феликсу перевернуться на спину и уложил ему малыша на грудь, он осторожным движением вытер слёзы с тёплых щёк, запрещая строго-настрого себе реветь, но всё же проронил несколько слезинок, и, склонившись ближе, нежно поцеловал любимые губы. — Ты умничка, — шептал альфа, поглаживая блондинистую макушку, — хорошо постарался, цыплёнок. — Мы… — Что? — поинтересовался Хёнджин, не услышав тихого голоса. — Мы хорошо постарались, Джинни, — счастливо улыбался омега, по его щекам по-прежнему скатывались солёные слёзы, а руки ласково прижимали маленькое тёплое тельце, — он так на тебя похож, ты только посмотри, — на одном дыхании он произнес. Хёнджин с самой нежной любовью смотрел на уставшего, но счастливо сияющего мужа и только что рожденного сына, на его по-детски хмурое личико, маленький аккуратный носик, пухленькие губки, ранее он считал всех новорожденных страшненькими, а этого хотелось затискать, зацеловать и прижать близко-близко к сердцу. Ужасно уставший и счастливый, альфа сидел вот так рядом с самыми дорогими его сердцу мальчиками, пока на улице не послышался звук сирены. Только очутившись за порогом, уже сидя в машине скорой помощи, он бегло посмотрел в сторону дома и заметил бабочек на подоконнике, ярких, фиолетовых бабочек, они красиво мерцали в темноте, привлекая внимание. Сидели на подоконнике той самой комнаты, где часом ранее родился их с Ликсом сын… Ёнджун. Первые два дня они провели в больнице, где сдали все необходимые анализы, чтобы убедиться, что с папой и малышом всё в порядке. Феликсу запрещали вставать с постели лишний раз и врачи, и Хёнджин, умело управлявшийся с ребёнком. Альфе нравилось ухаживать за своими мальчиками, держать на руках Ёнджуна, слегка покачивая, менять пелёнки, помогать Ликсу его переодевать. Передавая малыша на кормление мужу, он ложился рядом, подставляя своё плечо под голову омеги, который при любой возможности льнул, подобно котёнку, к своему альфе, нуждаясь в нём каждой клеточкой тела. Они часто, лёжа в постели, разглядывали дремлющего на омежьей груди сына, умиляясь его маленькому размеру, миловидной внешности, уточкиным губкам и тому, как он во сне мило морщил носик, на что Хёнджин всегда говорил: — Он так морщит носик, прям как ты, Ликс, — ласково смотря на омегу с ребёнком, он, расплываясь в улыбке, привставал, упираясь на локоть, желая поцеловать своих любимых мальчиков. Своей быстрой выпиской из больницы они обрадовали больше всех Йеджи, которая с замиранием сердца и восторгом в глазах все дни отсутствия родителей рассказывала Селене и парням, как же сильно она соскучилась по отцу с папой и ей не терпится наконец-то познакомиться с братишкой. Родным, друзьям и девочке приходилось эти долгие два дня дожидаться дома, потому что в больницу к ним не положено было пускать. Хёнджин с Феликсом приехали неожиданно, заранее никого не оповестив, ранним утром альфа собрал все их вещи и загрузил в машину, пригнанную на больничную стоянку Уёном на следующий день, как они приехали в больницу. Феликс за пару минут его отсутствия одел спящего Ёнджуна и передал его на руки отцу, когда тот вернулся за ними. Машина припарковалась у дома в тот час, когда все сели за стол завтракать, и из-за разговоров между собой, работающего телевизора не услышали шум мотора и закрывшейся за входящими в дом двери. Скинув сумки в прихожей, Хёнджин вошёл в кухню, приветствуя всех, и, увидев вмиг переменившиеся выражения лиц присутствующих, сразу приставил указательный палец к носу, показывая быть тише, и, расплывшись в счастливой улыбке, взял на руки Йеджи, налетевшую на него сразу. Феликс вошёл вслед за мужем, с маленьким сопящим свёртком, привлёкшим всё внимание к себе. Ёнджун, как только Феликс сел с ним в машину, уснул и до сих пор прибывал в царствии Морфея, не обращая внимание на чужие голоса, сюсюканье и вырвавшиеся радостные вопли восхищения Йеджи. Мама, к сожалению, к тому дню уже уехала, но они с ней и отцом созвонились вечером по видео связи, когда друзья ушли вместе с Чонином гулять, а Йеджи тихонечко наблюдала за спящим в колыбели младенцем.

💜🦋💜🦋💜

Год, наполненный счастьем и любовью, прошёл быстро. Альфа с омегой заботились друг о друге, своих детях и были полностью поглощены заботами своего семейства. Чонин, представив Ёсана семье, как своего парня, после месяца с рождения Ёнджуна, через пару недель съехал вместе с альфой, вернувшись в свой родной город, он поселился по соседству с семейством Ли, в ту самую квартиру, где когда-то жил Хёнджин с Ликсом. Сонхва оказался совсем не против новых соседей и теперь делил квартиру с двумя парнями. Отец долго противился решению младшего сына, мол, зачем жить паре с кем-то по соседству, если у них есть огромный дом, но после первого же звонка Хёнджина, перестал докучать Чонину с этой темой. На самом деле, Джордж был невероятно рад за обоих сыновей, он всю жизнь мечтал увидеть рядом с Хёнджином омегу, а с Чонином альфу, ведь, как бы тот ни старался вести себя, подобно альфе, омега в нём всё же преобладал, ему нужен тот, кто будет заботиться о нём, в этом отец уверен и не прогадал. Ёсан оказался тем самым, кто смог найти подход к недоступной гамме со сложным характером. Парень довольно умён, спокоен и интуитивно чувствовал своего партнёра, что позволяло ему умело отговаривать Чонина от дурных затей, что частно посещали его голову. Дом семьи Хван никогда не пустовал, его всегда наполнял детский смех и топот босых ножек. К ним часто наведывались друзья: Чонин с Ёсаном могли приехать на недельку, семья Ли раз в несколько месяцев на выходные в компании с Сонхва. Уён несколько раз в неделю приходил понянчиться с детьми, иногда отпуская молодых родителей на свидания в город или просто давая им насладиться друг другом в одиночестве. Альфа любил детей и Йеджи с Ёнджуном — его любимчики, которых он обожал больше всего. Он находил интересным смотреть мультики с ними по вечерам, помогать Ёнджуну правильно держать ложку, пока Йеджи со скоростью уплетала свою порцию, имел счастье наблюдать вместе с родителями, как малыш научился ползать и первый раз пошёл от Хёнджина к Феликсу с объятиями и самой яркой улыбкой. Ёнджун рос точной копией своего отца: пухлые губки, милый носик, красивый разрез глаз, тёмные волосы. Этот ребёнок отличался спокойствием и сконцентрированностью на своём занятии, если он складывал кубики друг на друга, то пирамидка у него всегда получалась ровная, если убирал игрушки на полку, то всегда бережно и аккуратно их расставлял. В свой годик он в меру подвижен, игрив и внимателен. Феликс с умилением смотрел, как Хёнджин с сыном, лёжа в гостиной на застеленном полу, вместе рисовали, а если быть точнее, рисовал Хёнджин, пока малыш мазюкал краской по рукам отца, его шее, лицу и не забывал про своё личико. Йеджи, находя подобное занятие слишком скучным, предпочитала гладить пушистика, развалившегося на её коленях, пока она смотрела какой-то новый мультфильм. Феликс же старался уделить себе время, пока все заняты чем-то другим и никто в его внимании не нуждается, он набирал себе тёплую воду в ванне, включал какой-нибудь фильм на ноутбуке, что стоял на столике немного дальше ванны, и забирался в воду, полностью расслаблялся, забывая о времени, пока в дверь не раздавался тихий стук и детский голосок, в котором слышалась улыбка: — Папа, выди, позята. — Ликси, нам очень нужно в ванную, ты не обрадуешься, если мы с малышом Ёнджуном перепачкаем мебель, — доносился ласковый голос альфы из-за двери, побуждая поскорее выбраться из уже почти остывшей воды, и, обернувшись в полотенце, спустить воду из ванны. Отворив дверь, омега мило улыбался, глядя на перепачканного в разных цветах красок сына с мужем, поднимая сразу малыша на ручки и целуя в висок, в ответ слыша смех и детский лепет. — Мотри, папа терь тозе, — Ёнджун пальчиком показывал отцу мазок краски на щеке своего папы и парочку на руках. — Теперь нам нужно всем троим умыться, да, малыш? — ласково гладя по волосам сына и приобнимая мужа, зная, что тот совсем не против, если его ещё немного запачкают, спрашивал альфа. — Дя! — в ответ радостно восклицал Ёнджун, затем, делая губы уточкой, просил от каждого родителя поцелуй и начинал болтать ножками, желая, чтобы его опустили. Стоило малышу оказаться на ножках, он подбегал к ванне и ждал, пока подойдут родители, чтобы включить воду. Первым всегда купали Ёнджуна, после отправляя его ненадолго к Йеджи, оставаясь вдвоём. Хёнджин настраивал воду в душе, в то время как Феликс шёл переодевать сына и, давая его любимую игрушку — Пикачу, усаживал рядом с Йеджи. — Посмотришь с сестрёнкой мультики, пока папа поможет быстро отцу, хорошо? — ответом служил быстрый кивок, потому что ребёнок уже был заинтересован происходящим на экране. Оставляя детей вдвоём, Феликс был уверен, что, когда вернётся, они точно так же будут сидеть на диване и смотреть мультики, Йеджи не бросит братика и не уйдёт заниматься чем-то другим, а Ёнджун под конец дня слишком устал и в принципе никуда не лез. Он отлучался действительно ненадолго, только для того, чтобы помочь мужу смыть с себя росписи сына и отмыться самому. Стоя в душе, они лишь обменивались поцелуями-бабочками, не заходя далее, страшась оставлять надолго детей одних в доме. С тех давних пор Феликса перестала беспокоить мания преследования, осталось лишь непонятное чувство тревоги, посещавшей его в самые неподходящие моменты, когда он оставался наедине со своими мыслями, но мужа он в это не посвящал, спихивая своё состояние на беспокойство о маленьком ребёнке и Йеджи, когда она находилась в школе, вдали от них. — У тебя изменился запах, — зарываясь носом в шею, Хёнджину последние две недели по-особенному нравилось принюхиваться к омежьему запаху. — Малина чувствуется ярче остальных, — говоря это, альфа по-странному улыбался. — Хёнджин, не начинай, мы уже с тобой говорили на эту тему, это просто скачут гормоны, — устало произносил омега. — Знаешь, в прошлый раз, когда я чувствовал ярко выраженный миндаль в твоём запахе, ты тоже отмахивался, говорил, что кажется, хотя сам прекрасно знал, что уже носил под сердцем нашего сына, омега, — альфа широко лизнул по брачной железе, где стояла его метка, и довольно облизнул губы. — Кстати, у нашего сына запах миндаля, цыплёнок, а сейчас от тебя разит малиной. — Прям уж разит, — возмутился Феликс, последнее время Хёнджин часто заводил эту тему. — Ты не хочешь ещё одного малыша, я думаю, из нас выходят неплохие родители, по крайней мере, наши дети спокойны и счастливы, посмотри, — Хёнджин кивнул в сторону кухонной арки, разделявшей кухню с гостиной, где дети по-прежнему смотрели мультики, только почётное место на коленках Йеджи уже занимал не кот, а Ёнджун, следя за происходящим на экране, дети улыбались. — Ты прекрасно знаешь, что я люблю детей и в будущем почему бы не завести ещё одного. — Но есть одно но, — надув пухлые губы, Хёнджин забрал с кухонной тумбы заваренный ранее Феликсом чай и сел за стол напротив омеги. — Да, Джинни, есть, — согласно кивнул Ликс в подтверждении своих слов, — через четыре месяца заканчивается твоя отработка, и нам нужно будет возвращаться назад, в наш город. Помнишь, планировали купить квартиру? Давай сначала приобретем постоянное место жительства, а потом начнём планировать третьего, как раз и Ёнджун в садик пойдёт. Ты же помнишь, как мне в беременность было сложно на новом месте, — кажется, Феликсу удалось достучаться до мужа на этот раз, тот, согласно кивнув, перевёл тему разговора на недавнюю поездку брата с его парнем в Корею и сказал, что по приезде обратно они хотят заглянуть к ним в гости на какое-то время. На самом деле, тема о возможной второй беременности для Феликса была болезненной. Через пару недель после родов его скрутило пополам от боли в нижней части живота, обследование показало, что на фоне нервного состояния во время беременности у него вновь скакнул гормональный фон и предстояло небольшое лечение. Ему тогда выписали список с таблетками и предупредили, что с течкой могут возникнуть проблемы, однако после окончания курса лечения у него началась первая течка, и прошла она более чем удачно. Однако… на очередном осмотре сообщили ещё более худшую новость: — Понимаете, те лекарства, что мы вам выписали, имели побочный эффект, и, судя по анализам, вы вряд ли сможете иметь ещё детей, — буднично сообщал врач, пока лицо омежье становилось всё белее и белее. — Но взгляните на это с другой стороны, вы теперь здоровы и у вас есть двое детей. Феликс, конечно, тогда и не думал о следующей беременности, ведь только недавно родил, но чужие слова заставляли внутренности болезненно сжиматься. Омега знал, что его альфа хотел ещё омежку, до сих пор хотел, он любил их сына, очень любил, но часто, смотря на него, Хёнджин с мечтательной интонацией говорил одни и те же слова: — Ликс, я безумно благодарен тебе за сына-альфу, мою маленькую копию, но до сих пор безумно хочу омежку, похожего на тебя, с такими же красивыми большими глазами, губками в форме сердечка и веснушками, раскиданными, подобно созвездиям на небе, на лице. Хёнджин говорил это ещё до появления Ёнджуна. И омеге было тяжело осознавать, что он не в силах будет осуществить его мечту… их мечту, ведь он не меньше мечтал ещё об одном малыше, но позже. А теперь этому не суждено было случиться. Хёнджин был сам не свой несколько дней после новостей о гормональном сбое омеги, коря себя, что недостаточно находился с мужем и заботился о нём, поэтому сообщать ему новость о том, что он практически бесплоден, не решался уже почти год. Документы с больницы валялись где-то в шкафу среди других бумажек, Феликс их запрятал как можно глубже, и пока они никому не попались на глаза. Хёнджин перестал доставать Феликса насчёт запаха, но теперь он сам стал чувствовать преследовавшую повсюду сладкую малину, отчего становилось дурно, мысль о возможной беременности в первую очередь пугала, он сам не знает почему. Возможно, омега просто страшился обрести надежду и, увидев одну полоску на тесте, сделать себе ещё больнее. Уже подобное было, когда Ёнджуну исполнилось семь месяцев, омегу часто мутило, он чувствовал себя странно, и нотки лаванды с малиной в его природном запахе померкли, оставив чистый белый сливочный шоколад, он тогда подумал, может, врачи ошиблись, и на радостях помчался за тестом, но тот показал только одну полоску. Омега на следующий день помчался в городскую больницу, всё ещё питая надежду на лучшее, но реальность оказалась жестокой. — Возможно, оплодотворение и произошло в течку, но плод не прикрепился, — сообщил врач. — Я же вам говорил, вы навряд ли сможете забеременеть. Шанс есть, но очень ничтожный, и беременность может протекать сложно, поэтому я бы рекомендовал довольствоваться тем, что у вас есть. Феликс так и делал, старался довольствоваться тем, что у него есть, и похоронил мечты об ещё одном малыше. Но все вокруг то и дело заводили разговор о следующей беременности, и ему ничего не оставалось, как смириться и поддерживать разговор, не выдавая того, что болело внутри. Последней каплей стал поход в торговый центр с семьёй, они желали присмотреть детям новую одежду и после посетить кафе с животными. Бродя меж стеллажей с детской одёжкой, Феликс ненадолго остался с Ёнджуном на руках сам, пока Йеджи потащила Хёнджина в другой конец помещения показывать понравившееся ей платье. Чего он тогда меньше всего ожидал, так это того, что мимо проходящие две девушки окликнут его: — Извините, можно спросить? — начали вежливо они, Феликс от неожиданности, не способный вымолвить и слова, лишь приветливо улыбнулся и кивнул. — От вас так сладко пахнет малиной, какими духами вы пользуетесь? — девушки стояли и мило улыбались, в то время как омегу словно окатили ледяной водой. Малина… Чёртова малина, при упоминании которой Феликсу становилось дурно и он начинал её уже ненавидеть, всё никак не давала ему покоя. — Это гель для душа, даже не помню его марку, извините, — отмахнулся он тогда и пошёл на поиски Хёнджина. Земля уходила из-под ног, а сердце в груди забилось быстро-быстро, норовя вырваться из грудной клетки. С каждой минутой становилось не по себе, и, чувствуя острую необходимость, Феликс передал обеспокоенному при взгляде на него мужу и, кинув быстрое «мне нужно в туалет», поспешил на первый этаж, где находилась аптека, за тестом, купив всё же три на всякий случай. Он мог сходить в уборную и использовать один из них, но вместо этого быстро спрятал в сумку, возвращаясь к ожидающим его мужу и детям, решив, что сейчас всё же не готов. Купив несколько новых костюмчиков Ёнджуну и новые платья Йеджи, одно из которых она отказалась снимать, выйдя с примерочной, они пошли в кафе, где провели прекрасные два часа. В помещении царил уют и пахло какао и свежезаваренным кофе, специально для детей на большом телевизоре транслировались популярные мультфильмы, что сразу привлекло внимание девочки, и, попивая свой клубничный коктейль, она была полностью поглощена происходящим на экране, Ёнджун уснул у Хёнджина на груди, и это позволило молодым родителям спокойно посидеть, ведя непринуждённые беседы, иногда отвлекаясь на мультфильм, что оказался весьма интересным не только для детей. Это всё позволило Феликсу отвлечься, и он даже забыл о произошедшем, как и о покоящихся в сумке тестах, но ровно до прибытия домой, пока он не стал разбирать сумки. Достав маленькую коробочку с тестами, Феликса кинуло в холодный пот, он вытащил один запечатанный тест дрожащими руками, положил коробочку с оставшимися двумя в карман тёплого худи, и, пользуясь моментом занятости всех в доме, он быстро проскочил в ванную и, сделав всё необходимое, положил тест на полочку возле зеркала, пока сам, оперевшись на раковину, пытался успокоиться и привести своё сердцебиение в порядок. Время тянулось ужасно медленно, что совсем не помогало, омега прислушивался к шорохам за дверью, концентрировался на звуке капающего крана, пытался делать всё, что угодно, лишь бы не позволить себе расслабиться и вырваться противной надежде из крепких оков, дрожащими руками он потянулся за тестом, но вместо одной или двух полосок перед глазами увидел тьму. На ощупь выйдя из ванной, Феликс понял, что свет погас во всём доме, а не только в ванной, и, забыв в очередной раз про тест, он побежал на доносящийся с кухни плач Ёнджуна, испугавшись за ребёнка. К его счастью и облегчению, на кухне к его приходу уже горели свечи, расставленные Хёнджином, Йеджи высыпала из пачки в большую пластмассовую тарелку яблочные чипсы, после протягивая её братику. — Что случилось? — с тревогой спросил омега. — Наверное, пробки выбило, сейчас схожу посмотрю, — от Хёнджина веяло спокойствием, и это помогало успокоиться и его мужу, он поджёг последнюю свечу и, потушив спичку, подошёл к детям и ласково потрепал по волосам обоих, — наш малыш испугался резкой темноты, не переживай, всё в порядке, — альфа нежно улыбнулся, глядя на Ликса, и, направившись к выходу с фонариком, подошёл к нему, приобняв, поцеловал, придерживая лицо за подбородок, — я скоро. Хёнджин вышел из дома, оставив свою семью на кухне. В марте месяце на улице довольно холодно, и без света они не могли воспользоваться камином, подключённым ко всей отопительной системе. Ранее подобное случалось только в первый месяц их жизни в этом доме, они и забыли, каково это. Феликса окутало непонятное чувство страха, что последнее время сопровождало довольно часто, он внимательно прислушивался к шорохам, смотрел в окно, сидя рядом с детьми, пытаясь там что-то разглядеть в кромешной темноте. Йеджи что-то с азартом рассказывала про школу, но как бы он ни пытался её внимательно слушать или следить за Ёнджуном, чтобы малыш не ронял на пол надкусанные яблочные чипсы, которые то и дело норовили выскользнуть под конец из маленьких ручек. Время шло, а Хёнджин всё никак не возвращался и света до сих пор не было, Феликсу казалось, прошла вечность. Со двора доносился пугающий шорох, но он старался не накручивать себя до тех пор, пока этот шорох не стал доноситься с порога, а после пары минут послышался скрип половиц и чьи-то шаги. Омега поморщился, не припоминая, чтобы муж так ходил, по коже пробежали противные мурашки и начало мутить от страха. — Джинни? — всё же решился издать звук омега, ответом ему послужила полная тишина, дети перевели своё внимание на него, в то время, как он сконцентрировался на происходящем за пределами кухни. Он уже было хотел выдохнуть с облегчением, подумав, что просто показалось из-за стресса, но резкий звук разбившейся в коридоре вазы, наоборот усугубил состояние и без того находящегося на грани омеги. Феликс поцеловал детей в макушку и медленно, стараясь не шуметь, поднялся с места, — Я пойду посмотрю, где отец, и приду. Йеджи, пожалуйста, никуда отсюда не уходите, закрой за мной дверь в гостиную на ключ и вернись к Ёнджуну на кухню, откроешь, только если позовёт отец или я. — Что-то случилось? — заинтересованно спросила Йеджи, послушно поднимаясь с места и следуя за папой. — Нет, принцесса, это просто для вашей безопасности, — стараясь не напугать дочь, Феликс улыбнулся и старался казаться максимально убедительным и не выдавать собственного испуга. Выйдя за двери в гостиной, Феликс остановился на месте, прислушивался к посторонним звукам, но прежде, чем двинуться дальше, дождался заветного щелчка, чтобы хотя бы за детей быть спокойным. К выходу омега шёл маленькими шажками, стараясь не шуметь, и, лишённому света, приходилось щуриться в попытке разглядеть хотя бы очертания помещения. Сердце бешено стучало, казалось, что его слышно громче дыхания, в ушах гудело, а по всему телу пробежал озноб, оставив после себя противное ощущение. Страх. Вот, что он испытывал. Голову посещали различного рода пугающие воспоминания, картинки из пережитого периода, когда ему казалось, что по ночам кто-то смотрит в окно и средь бело дня следит во время прогулок. Подойдя ко входным дверям, омега обнаружил ту самую разбитую вазу, звук, донёсшийся при падении, которой он услышал. Посторонних звуков больше не слышно, дома стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь биением собственного сердца и дыханием. Дверь входная почему-то была отворена, и теперь стало понятно, что трусило не только от страха, но и от доносящегося с улицы холода. Подойдя поближе, он обнял свои плечи и вдохнул морозный воздух, высоко в небе возвышался яркий полумесяц, а вокруг него раскидано много-много сияющих звёзд. От чего-то на душе стало так спокойно, и, про себя улыбнувшись, Феликс смог выдохнуть от облегчения. Он блаженно прикрыл глаза и тут же дёрнулся от испуга в сковывающих тело крепких руках, дышать стало трудно, к лицу грубо прижали какую-то ткань, и, предприняв пару попыток вырваться, омега погрузился во тьму.