Purple Butterfly

Уилл жил самой обычной жизнью простого рабочего в небольшом поселении возле леса, куда несколько лет назад смел переехать, но все считали его за местного. Мужчина жил в домике на краю леса, работал электриком, знал всех и вся в этих краях, любил выращивать цветы, любил лесных животных, но больше всего любил коллекционировать бабочек. Эти прекрасные создания, заколотые и заточённые на веки вечные в стеклянную рамку, украшали каждый угол его дома. Увлечение передалось ему от покойного отца, когда Уилл был совсем маленьким, их семья жила в невероятно прекрасном месте, где обитали невиданных красот существа. Как-то, незадолго до смерти, отец показал маленькому сыну свою мастерскую, и ребёнок, разинув рот, завороженный красотой невероятных созданий, осматривал каждую бабочку и мечтал собрать коллекцию более интересную, нежели отец. Мужчина передал знания сыну, а через пару месяцев скончался вместе с матерью от неизвестной хвори. Родители ушли на тот свет, оставив маленького Уилла на содержание тёти по линии матери, та никогда не признавала коллекционирование бабочек здоровым увлечением и всегда ругалась, стоило словить прекрасное создание, и неважно, была бабочка обычной или редкостной диковинкой. В подростковом возрасте Уилл узнал о существовании врат в другой мир и даже смог несколько раз тайно побывать там. Однажды ему повезло: он нашёл пустующий много лет дом и решил его обустроить. Так он смог постепенно отдалиться от своей тёти. В Moon часто присутствовали проблемы со светом, а в электрике он хорошо разбирался, поэтому найти работу не составило труда. На новом месте жизнь стала спокойной, наполненной любимым делом и работой. Мужчина не нуждался в друзьях, знакомых, родне, ему было комфортно одному среди стен, украшенных его работами. Местные о нём мало чего знали, зато он, являясь весьма наблюдательным, знал про всех всё. Ему нравилось всё необычное, утончённое и поистине красивое, восхищавшее одним лишь видом. Иногда он проведовал тётушку, помогал ей по дому, поддерживая его, чтобы совсем не развалился, но предпочитал там не задерживаться дольше пары дней. Увидев новых поселенцев, Уилл оказался поражён их красотой. Первым он увидел альфу, в их местной больнице, когда осматривал электрику, но тот на него и вовсе не обратил внимания. Высокий, широкоплечий, в меру подкаченный и невероятно красивый, он то и дело манил мужчину, хотелось смотреть не отводя взгляд, любоваться божьим творением. Не удержавшись от искушения, он вечером проследил за ним вплоть до дома и тогда обомлел ещё больше, стоило лишь мельком увидеть встречавшего после работы альфу блондинистого омегу. Уилл разглядел его издалека, но возможности полюбоваться не представилось, потому что альфа, подхватив того на руки, занёс в дом, закрыв за собой дверь. Непонятно откуда взявшаяся злость внутри мешала здраво мыслить, хотелось пойти и забрать омегу, ведь такая прелесть не вправе принадлежать никому, даже самому красивому альфе. Никому, кроме него самого. Всю ночь он проворочался в постели, так и не сомкнув глаз. Из головы не выходил образ миловидного блондинистого парня, который улыбался самой яркой улыбкой, которую Уилл впервые в своей жизни видел, и к сожалению, не ему. Не в силах вытерпеть этой муки, мужчина, одевшись, направился среди ночи к тому самому дому, где находилась причина его страданий, нуждаясь в острой необходимости увидеть хотя бы на расстоянии, почувствовать запах. Сам он являлся гаммой и сладостный омежий аромат почуял издалека, благодаря слабому ветерку. Проникнуть в чужой двор не составило труда, калитка, хоть и закрытая на ключ, не была препятствием, ведь у него был свой, когда-то очень давно здесь жила семья, которая из-за переезда оставила там собачонку, попросив Уилла присматривать за ней. Собачонка умерла, а ключ остался и теперь пришёлся кстати. На одном из подоконников сидели бабочки, привлекшие сразу его внимание. Они завораживали своей красотой и необыкновенностью. Фиолетовые, светящиеся в ночи, о таких ему когда-то рассказывал отец, рассказывал и о человеке, вокруг которого эти бабочки кружат, но до этого момента он их ни разу не видел, и вовсе думая, что это был предсмертный бред. Словно под гипнозом, мужчина направился в их сторону, спугнув прекрасных созданий, и заглянул в окно. В той самой комнате, на кровати, в чужих объятиях, разнеженный, спал омега, источавший манящий сладкий аромат. Злость в очередной раз овладела им, и, по всей видимости, бесконтрольно испускающийся феромон учуял омега и испугался. Разбудив альфу с омегой, было опасно оставаться, и Уилл поспешил уйти. Случайность то была или везение, но на следующий день его отправили в тот самый дом, у окна которого он стоял прошлой ночью, и что ещё больше обрадовало — омега был один. Как выяснилось, эту прелесть звали Феликсом. В такой близи он не мог не завораживать своей красотой и манящим сладостным ароматом белого шоколада с нотками лаванды с малиной, пах он и кофе с миндалем, последний запах выделялся по-особенному. Омега меченный, его запах испорчен. И снова чувство злости зарождалось внутри. Это прекрасное создание посмели тронуть, пометить, испортить. Уилла злило и то, что омега совсем не выражал своей заинтересованности к нему, а всё читал свою книгу. Более того, его напрягало постороннее присутствие, и он не имел ни малейшего желание вести диалог. Тошнота к горлу подкатила, услышав раздавшийся откуда-то из глубины дома детский голосок, зовущий его прелесть. Протяжное детское «пап» заставило сжаться внутри всему организму. У него есть ребёнок, он испорчен не только меткой, но и телом. О том, как Феликса трогали чужие руки, противно и думать. Уилл посмотрел на него ещё раз, омега внимательно читал книгу, а под столом поглаживал свой немного выпирающий животик. Он носил щенка — первая посетившая голову мысль и оказавшаяся правильной. Захотелось убраться подальше из этого дома, разгромить что-то, чтобы обрести вновь спокойствие, забытое, стоило ему на глаза попасться этой прелести. Когда он собирался уже уходить, Уиллом одолело непреодолимое желание коснуться, дотронуться до бархатной кожи, ощутить её мягкость и упругость. При первой же возможности подошёл ближе, коснулся блондинистых волнистых волос, заправил их за ушко с крапинками веснушек и убрал с волос застрявший маленький листик, непонятно откуда взявшийся. Сдул её со своего пальца, смотря прямо омеге в глаза, но ничего, кроме неподдельного страха, там не увидел. Это раздражало. Он желал увидеть в этих глазах что-то тёплое, что-то, что согреет его изнутри. А вместо этого… Опомнившись, Феликс попятился назад, споткнулся и упал. Эту сцену застал пришёдший домой альфа, явно разозлившийся. Он поднял омегу на руки и куда-то унёс, а через время вышел, спокойно поинтересовавшись, сколько времени займёт оставшаяся работа, но к тому времени Уилл собрал все свои вещи, желая уйти как можно скорее, и бегло попрощался с хозяином дома. Как бы ему хотелось избавиться от чужой метки на изящной шее, от противного щенка внутри омежьего тела, и, будь они сейчас в Moon, ему было бы всё под силу, но не здесь. Он долго думал о всей этой ситуации, приходил по ночам любоваться спящим Феликсом, который чувствовал чужое присутствие. Голову Уилла часто посещали сладостные мысли о том, как бы прекрасно они жили вдвоём с омегой, он бы им любовался от рассвета до заката и пылинки сдувал с этой прелести. Он бы трудился на благо семьи, работал, пока омега следил за домом и, возможно, за их общими детьми. Или у них наоборот не было бы детей, потому что омега должен принадлежать лишь ему одному. Мечты казались нереальными и неисполнимыми, от осознания этого Уилл только больше расстраивался. В один день он решил посетить свою тётушку, посмотреть, не нуждается ли та ни в чём. На его удивление, врата оказались закрыты, и ему пришлось пару недель порыскать в давно забытых старых книгах, и, найдя способ открывать врата, когда есть необходимость, посетил тётушкин дом. Двухэтажный особняк, довольно старый и ветхий, всё так же стоял один одинёшенек недалеко от врат, с виду ничем не примечательный, но богатый внутри. В своё время отец с матерью хорошо вложились в дом, доставшийся после их смерти тётушке. Она едва ли обрадовалась, увидев его на пороге дома. Своих чувств женщина никогда не скрывала, племянник всегда казался ей странным, нелюдимым и с причудами, иногда ей было боязно оставаться с ним наедине. Будучи маленьким, он казался таким же, как все дети, но подрастая и начав увлекаться коллекционированием бабочек, все его странности начали проявляться. В свои сорок восемь у него не было ни семьи, ни детей, и это о многом для неё говорило. Изначально он не собирался задерживаться надолго, как обычно. Побродив по дому и саду, осмотрел всё, придя к выводу, что всё в порядке. Чем-то привлёк внимание старый гараж, давно не открывавшийся. Зайдя внутрь, Уилл решил осмотреться. На полках находились всякие баночки, скляночки и непонятные ему вещицы под толстым слоем пыли. Из этого гаража вышла бы не плохая мастерская, в голову пришла мысль передвинуть один из стеллажей, и он тут же решил её воплотить, но стоило сдвинуть железную конструкцию с места и мужчина застыл от удивления. Перед ним находилась дверь, ранее о которой он никогда даже не догадывался. Как выяснилось, дверь в подвал, где была ещё одна дверка в помещение на пару ступеней ниже. Перед его глазами сразу предстала картинка оборудованных потаённых комнаток, о которых не знал теперь никто, кроме него, и самое сладостное было нахождение того прекрасного омеги, запертого в четырёх стенах. Уилл бы спрятал его от посторонних глаз, хранил и берёг, как самое ценное сокровище, как самую редкую бабочку. А на стенах его спальни повесил бы заколотых фиолетовых бабочек. Всё это казалось выдумкой, но то ли от скуки, то ли от воспалившегося больного ума, Уилл принялся за работу. Времени у него предостаточно, ему нужен только омега, без мерзких щенков, а значит, как минимум несколько месяцев у него имелось в запасе. И уже на следующий день мужчина посетил рынок в Sun, где присматривал мебель и всё необходимое для проведения электричества в подвальные помещения. С электричества он и начал, провёл проводку, установил светильники и обогреватели, чтобы обогреть холодные помещения. На следующие выходные вернулся к тётушке, чтобы продолжить. Происходящее забавляло, и, устанавливая мебель, он улыбался подобно умалишенному, представляя омегу в своих владениях. Феликс. Как же сладко звучит это имя. После нескольких месяцев подготовки, комнаты были готовы, оставался только гараж. Оборудовать для себя гараж оказалось куда легче, чем потайные комнаты. Он вынес весь старый ненужный хлам, поставил посреди помещения красивый стеклянный стол, протёр стеллажи и заставил всё цветами и своими работами. Дверь в первую комнату, где он обустроил кухоньку, по-прежнему оставалась скрыта за стеллажом, во второй комнатушке он обустроил спальню, где и планировал держать омегу первое время, пока тот к нему не привыкнет и не поймёт, что им суждено быть вместе. Все эти месяцы он продолжал украдкой наблюдать издали за омегой. Видел и то, как к их дому подъехала скорая в одну из ночей и как альфа вышел с кряхтящим свёртком. В душе Уилл ликовал тогда. «Наконец-то» пронеслось в мыслях, и мужчина, довольный событием, решил даже отметить. Теперь преградой стало то, что в их доме постоянно кто-то околачивался и Феликс не оставался один. Год. Он терпел год с момента рождения щенка и терпение иссякло. В одну ночь он уверил себя, что больше так не может. Или сейчас, или никогда. Он дождался, когда семейство вернётся домой. Лишить света всё поселение труда не составило. Уилл довольно улыбнулся, когда альфа вышел из дома, и прокрался в дом. Преградой на пути стала большая стеклянная ваза, служившая элементом декора и безжалостно разбитая. От испуга, что выдал своё присутствие, он спрятался за первой же дверью, а дальше… дальше пошло всё даже лучше, нежели планировалось. Феликса искать не понадобилось, он вышел сам, услышав шум. Выйдя в коридор, не стал проверять шкафы, заглядывать в места, где мог кто-то скрыться, подошёл к открытой входной двери и смотрел куда-то вдаль. Уилл быстро достал из заднего кармана кусок оборванной от старой простыни ткани, бутылёк с хлороформом и вылил жидкость на ткань. Вышел тихо из-за двери и, преодолев расстояние в несколько шагов, заключил хрупкое тело в сильные объятия, зажав нос и рот тканью. Омега отчаянно пытался вырваться, но через минуту его тело обмякло. Взрослому мужчине не составило труда поднять парня на руки и уйти незамеченным. Сидя в своём гараже, Уилл нервно грыз ногти, думая обо всём произошедшем. Ему до сих пор не верилось, что невероятной красоты омега находится так близко и зависит теперь только от него. Рядом, на столе, под куполом из стеклянной посудины без устали бились бабочки о стеклянную преграду. Фиолетовые, светящиеся неоном бабочки. Сколько бы попыток он ранее не предпринял сохранить сияние бабочки, после смерти она становилась самой обычной, только с фиолетовыми крылышками. Диковинка, но не то. Но Уилл не терял надежд и пробовал снова и снова. Услышав громкий стук в дверь, стало ясно о пробуждении омеги, но зайти к нему Уилл отчего-то страшился. Какое-то время он прислушивался к звукам, ероша руками волосы и думая, как себя вести, что говорить. Но вскоре шум утих и стало совсем тихо, тогда он привстал со стула и подошёл к стеллажу, за которым находилась дверь. Было по-прежнему тихо. Он отодвинул стеллаж, поморщившись от издаваемого им противного скрежета, отворил дверь и медленным шагом подошёл ко второй. По-прежнему тихо… он отворил её, и тут же тишину пронзил громкий вопль: — Нет, нет, нет, — с чужих глаз хлынули слёзы, и от страха омега пятился назад, — не подходи ко мне, ненормальный! — при попытке Уилла приблизиться, Феликс кинул в него подушкой, лежащей неподалёку на кровати, и с диким ужасом смотрел на него. Не такой всё же реакции мужчина ожидал. Фыркнув себе под нос, он быстро развернулся и с хлопком закрыл за собой все двери, не забыв запереть на засов. Гнев овладевал им, и сдерживать себя невыносимо трудно, если так пойдёт и дальше. Он оставил омегу одного на сутки, надеясь, что тот оттает к нему за это время и окажет более радушный приём. Уилл уже не боялся входить внутрь, чувствуя власть над запертым парнем. Первым делом мужчина приготовил на кухоньке завтрак, положил на поднос тарелку с рисовой кашей и бутылочку воды. Омега сутки просидел без воды и еды и, должно быть, лишился сил. Заглянув в спальню, Уилл застал Феликса лежащим под одеялом, несмотря на работающий электрический камин, в комнате было холодно. Он вяло отреагировал на чужое появление, лишь устало взглянул на мужчину и продолжил сверлить стену взглядом. Вот так бы сразу. — Я принёс тебе еду и воду, если есть какие-то пожелания, можешь говорить, — Уилл не забыл захватить с кухни табуретку и поставил её возле кровати, положив сверху поднос. — Хочу домой, — хрипло произнёс омега, не сводя взгляда со стены. — Это теперь твой дом, Феликс, я говорил про еду или, может быть, вещи. Если тебе из этого что-то необходимо, ты говори. — Зачем я тебе? — на глазах снова наворачивались слёзы, которые трудно было сдержать. — Ты самое прелестное создание, которое я видел, нельзя оставлять такую красоту, ведь она возглавит мою коллекцию. О какой коллекции говорилось, Феликс не понял, но понятно было одно, он здесь застрял надолго, кажется, до конца своих дней. Отпускать его никто не собирался, и лучше вести себя тихо и послушно, чем показывать характер, потому что мужчина сюсюкаться не собирался, как показал первый же день. Он спокойно смог его оставить голодным, ещё и без грамма воды. Туалета в помещении не было, но Уилл любезно предоставил ведро с крышкой, которое хранилось под высокой кроватью. Феликс чувствовал себя ничтожно, с ним ещё никто так не обращался. Первые несколько дней омега вёл себя отстранённо по отношению к Уиллу, с неохотой отвечал на вопросы, не желая дискутировать, ел молча что давали, но позже понемногу он стал адаптироваться, по крайней мере, так думалось Уиллу. Феликс стал просить принести ему книги, сам выбирал, что ему есть, и составлял меню на следующий день, он с не особой охотой, но ел его стряпню, вот только его часто после мутило. — Пожалуйста, расскажи мне, как там мои дети и муж, для меня это очень важно, — молил омега уже который по счёту день, обычно ему отвечали, что Хёнджина неизвестно где носит, а дети дома непонятно с кем, чем только усугублял состояние омеги, но не сейчас… — Дома они, — Уилл достал из внутреннего кармана куртки телефон и, сделав пару движений пальцем, кинул его на кровать к чужим ногам, накрытым одеялом, — на, смотри. Феликс отодвинул посудину, над которой склонялся минимум минут сорок, взял телефон дрожащими руками. При виде издалека сфотографированного кухонного окна, из которого было видно, как Хёнджин кормил Ёнджуна кашей, с глаз покатились слёзы. Как же он хотел домой, к своей семье. — А можешь заснять на видео в следующий раз, — вместо ответа из рук резко выдернули телефон и поспешили покинуть комнату. Внутри омеги огонёк гас день ото дня, он уже и не мечтал о том, что его выпустят из заточения. Спустя три недели он грезил мечтами о ванне, наполненной тёплой водой и глотке свежего воздуха. Уиллу приходилось проходить через врата по нескольку раз в день, не желая привлекать внимание к своей персоне. Феликса отчаянно искало всё поселение, ещё в первую неделю они обыскали его маленький домик на краю леса. Как же забавно было наблюдать за происходящим. Нельзя найти что-то там, где этого нет. А Хёнджин… тот почему-то твёрдо уверен, что к исчезновению Феликса причастен именно Уилл. И альфа, конечно же, оказался прав, но об этом, кроме мужчины, никто не знал. Сам факт того, что его подозревают, ему уже не нравился, опасаясь, что однажды он ошибётся в своих действиях и его рассекретят. Однако, он каждый день вынужден наблюдать издали за альфой с детьми, который больше не оставлял их с другими людьми, и снимать короткие видео или фото, желая хоть так облегчить состояние омеги, с каждым днём усугублявшееся. Опасения присутствовали и насчет тётушки, которая знала о заточении омеги. Увы, как ни хотелось утаить это, Уиллу всё же пришлось рассказать, без всяких подробностей, просто поставил перед фактом, и если ей дорога жизнь, то пусть молчит. Мужчина знал о её страхе перед ним, однако он не останавливал её от постоянных нападок на племянника в попытках хоть как-то скрасить положение омеги. — Он не животное, которое необходимо держать в заточении, а уже три недели сидит в подвале, ему нужен свежий воздух, другие условия, — пыталась достучаться женщина до племянника. — Это его дом, — спокойно отвечал гамма, не видя в этом проблемы. — Уилл, он сидит в сыром подвале, без дневного света и возможности нормально сходить в туалет или принять душ, это не нормально. Всё же он призадумался о её словах, и когда Феликс в один из дней упомянул о жизненной необходимости принять ванну или хотя бы душ, Уилл был к этому подготовлен. Связав за спиной руки омеги, он вывел его наружу, чтобы затем завести в дом, провёл на второй этаж в ванную комнату и закрыл внутри на ключ, оттуда не было выхода, а значит, омега не убежит. Феликс и не старался предпринимать попыток к бегству, поэтому два раза в неделю Уилл отводил его в ванную комнату, а потом стал выводить и в сад, чтобы дать возможность подышать свежим воздухом, а иногда и позволял под присмотром посидеть на кухоньке в подвальном помещении, приготовить самому себе еду. Он довольствовался чужим поведением и убеждал себя в том, что осталось совсем немного времени и омега примет его, они заживут спокойно, и он каждый день сможет любоваться этим прекрасным созданием. Только он. Но Уилл даже не подозревал, что творилось в блондинистой головушке.